Лепестки лилии

      Это было безумием.       Драко Малфой, потомок великого древнейшего рода, один из сильнейших магов современности и боец без правил. Во всяком случае, начинал с него, пока однажды не встретил мистера Уингена. Это был самый отвратительный день в году — первая годовщина Битвы за Хогвартс. В магловском Лондоне было непривычно солнечно, вода в бассейне буквально искрила, ослепляя. Драко медленно поднялся на бортик и, вздохнув полной грудью, надел очки. Поднять руки над собой, будто в изысканном придворном танце. Каждая мышца наливается силой, словно магией, и Драко вновь чувствует себя дуэлянтом, как в лучшие школьные годы.       Когда был он и Поттер. И больше ничего не существовало.       Драко изгибается, касаясь бортика самыми кончиками немеющих пальцев, и отталкивается. Раньше он бы прорезал эту секунду белоснежной молнией (ведь Малфои всегда ледяные), но теперь он застревает в ней чернильным пятном. Время идёт долго-долго, кровью стуча в ушах, он чувствует каждый блик, каждый порыв ветра на своей коже. И долгожданный вход, от кончиков пальцев, по рукам, по телу, вокруг ног, и, наконец, вода обступает Драко, словно он снова в воздухе, только в этот раз без метлы. Только в этот раз он владеет и собой, и происходящим. Здесь всё зависит только от него самого и стихии, которой можно доверять, и это так успокаивает. Его несёт вперёд сквозь толщу воды, и вокруг успокаивающая темнота, которая сама толкает к свету. И не нужно ей ничего доказывать, не нужно пытаться убедить её, что ты этого света достоин.       Драко открывает глаза, улыбаясь. В воде не заметишь какую-то солёную воду, и это спасает от слабости. Это та причина, по которой он пришёл сюда. Резкий взмах руками, толчок, и он выныривает на другом конце недлинной дорожки, делая вдох. Оказывается, он не дышал всё это время, и сейчас кислород так сладок. Сейчас Драко понимает, почему он ещё жив.       — Браво, сэр, — раздаётся низкий голос и медленные аплодисменты сквозь гул в ушах.       Драко оборачивается так резко, что темнеет в глазах. С балкона на него смотрит статный мужчина. Призрак из прошлого. На секунду Драко даже кажется, что это действительно Он. Руки снимают очки и шапочку прежде, чем приходит осознание того, что происходит. Аплодисменты смолкают. Повисает неловкая пауза.       — Простите, — первым нарушает молчание Драко, — вы просто кое-кого мне напомнили.       Мужчина подходит к краю и вглядывается в Драко так пристально, что становится неловко. Нет, конечно, это не Он, просто мимолётное сходство. Или просто желаемое возобладало над действительным? По телу пробегает дрожь, будто Драко снова на шестом-седьмом курсах, и впереди не ждёт ничего хорошего. Но потом мужчина улыбается.       — У вас необычный цвет волос и татуировка, — подмечает он, — это может стать отличной фишкой на предстоящем выступлении. А с тем, что я видел, у нас есть отличные шансы выиграть приличную сумму и место в сборной района.       Так Драко узнал мистера Уингена, своего агента, и попал в большой спорт. Точнее, не Драко, а мистер Дрей Блэк, Чёрный Дракон, восходящая звезда из ниоткуда, самый любимый член команды Сборной Англии по плаванию и харизматичный участник любого частного соревнования. Это чем-то напоминало квиддич. За одним исключением.       Поттера здесь не было.       У Драко вообще не было соперников. Да, конечно, были пловцы сильнее него, были пловцы слабее, были даже такие же по скорости, выносливости и технике, как он. Только они не воспринимались как соперники, Драко не чувствовал азарта. Всё, что он чувствовал, — воду вокруг и желание снова «захотеть жить». Всё, чего он хотел, когда был вне воды, — это вернуться в Хогвартс и снова играть в гляделки-следилки с Гарри Поттером.       Вместо этого Драко уже шесть лет жил в магловском Лондоне. Он не скрывал свою «татуировку», носил короткую стрижку. И еженедельно подкрашивал волосы, чтобы сохранять «естественный» чёрный цвет. Он сделал всё, что мог, чтобы сбежать от себя и проклятого Гарри Поттера.       А потом Поттер появился на соревновании. Он сидел на балконе вместе с кучей рыжих детских макушек, и сердце Драко разбилось вдребезги. Он поднялся на бортик на автомате, на автомате встал в стойку. А потом раздался свисток, и все нырнули в воду, стремясь получить медаль.       Драко выпрямился, стянул очки и просто вгляделся в знакомую до боли фигуру. Поттер что-то нашёптывал одному из рыжих детей, улыбаясь так ласково, с такой всеобъемлющей любовью, которую, как казалось Драко, просто невозможно испытывать. Маленькая рыжая девочка дёрнула Поттера за рукав, и на какое-то мгновение их взгляды встретились. Драко закрыл глаза, вздохнул, сошёл с бортика под крики и свист и просто ушёл. Он даже не стал заходить в душ, переодеваться, просто вышел в коридор. Ладони нервно сжимались, разжимались, и Драко совсем перестал себя контролировать. Ему нужно было нырнуть, ему нужно было плыть.       Только вода знает, насколько ему больно. Только она умеет скрывать боль.       Что-то мерзко горячее, неправильно мокрое и едкое обжигает щёку. Драко задирает голову, пытаясь заставить это закатиться обратно. Он тянется к шапочке, чтобы просто стащить уже её, чтобы просто забыть этого проклятого Поттера и его рыжую ораву детей. Лучше бы Драко и дальше ничего не слышал об этом… этом…       — Драко? — голос выбивает из лёгких весь воздух. Драко не оборачивается. Никто не должен видеть его слабость, тем более Поттер. В прошлый раз это закончилось просто отвратительно. Драко просто молчит, на автопилоте стягивая шапочку. Наверное, стоит сказать хоть что-то, и он даже открывает рот… но Поттер такой тупой, такой быстрый и тупой. — Ох, простите, сэр. Я, кажется, обознался, простите.       Драко оборачивается, собираясь остановить, собираясь рассказать просто всё, что его мучает. Иначе его просто разорвёт! Он не может больше держать всё это в себе, а кроме проклятого Поттера никто и не сможет понять, никто, кроме проклятого Поттера. Потому что они же как две стороны одной золотой медали. Поттер — та самая, с единичкой, и Драко — поцарапанная, которую всегда прячут.       Драко видит только спину уходящего Поттера, и окрик застывает в горле.       Впрочем, может, вторая сторона медали — это Уизли. А он — просто ребро, исцарапанное, изрешечённое, незаметное. Никому не нужное. И плевать уже на эту мерзкую горячую жижу, стекающую по щекам. Драко возвращается в раздевалку.       Мистер Уинген приносит виски и ни слова не говорит о техническом поражении, которое стоило им состояния и места в олимпийской сборной Великобритании. Драко ему благодарен, жалея, что Уинген не оказался тогда Гарри Поттером, ведь это решило бы столько проблем.       Драко напивается в хлам, и уже даже Уинген не может его остановить. Этих рыжих макушек было штук пять, если не больше, и Гарри чёртов Поттер смотрел на них с такой любовью, на всех этих рыжих — несомненно! — Уизли. Драко бы душу продал за крупицу этой грёбаной любви. Он лупит стену так, будто она виновата во всех его бедах. Будто она заставила его издеваться над Гарри столько лет, будто она поставила их по разные стороны баррикад.       Будто она заставила его, Драко, сбежать после Битвы за Хогвартс, когда Гарри проклятый Поттер в своей проклятой гриффиндорской манере признался ему в проклятой неправильной любви.       Гарри Поттер смотрел с этой всеобъемлющей, разрывающей на части, невозможной любовью и на него тоже. А Драко… сбежал. Он просто испугался! У него на руке была эта проклятая метка, он долгое время находился на стороне Тёмного Лорда, и никакая брошенная палочка не исправит этого.       Гарри просто помешался тогда, и Драко не мог использовать это его помешательство, даже если очень хотелось. Драко не мог так поступить. Только не с ним.       Кулаки сменяет голова, Драко бьётся об стену, пока кровь заливает нос, рот, пачкает всё вокруг, он бьётся и бьётся, не в силах остановиться. Мистер Уинген с трудом оттаскивает его в ванную и буквально плещет в лицо водой, игнорируя протесты. Драко буквально захлёбывается кровью и водой.       Он боится. Боится крови, боится воды, боится себя.       Драко, с трудом придя в себя, опирается рукой на зеркало. Он смотрит на то, кем стал, и сейчас так тошно, так невероятно тошно. И ведь дело совсем не в выпитом алкоголе. Взгляд падает на метку, и Драко устало прижимается лбом к холодной гладкой поверхности.       Он всё просрал.       — Почему Вы всё это нам рассказываете, мистер Блэк? — задаёт вопрос ведущая, и Драко буквально выныривает из своих воспоминаний, как-то растерянно улыбаясь в камеру.       — Может, потому, что он никогда этого не увидит? — Драко не хотел, чтобы его голос звучал так пусто, но, судя по сочувствующему взгляду ведущей, у него ничего не выходит. — И зовите меня Драко, мисс, Драко Малфой. Пора быть честным, верно?