horny

      — Ты шлюха последняя! Что ты себе позволяешь?! — Чон замахивается и с захлестом бьет по омежьей щеке, одаривая ее алыми покраснениями.       — Пожалуйста, послушай меня, — Тэхен сдерживает слезы даже после поднятой руки и пытается отойти назад, подальше от разъяренного альфы, но стена останавливает. — Я… — не успевает договорить, как получает новую пощечину, из-за которой в голове гудит, а глаза наполняются все-таки слезами. Тяжелая рука лежит на горле и жмёт, перекрывая кислород и еле поднимая тело над полом. Ким краснеет, на виски давит кровь, но он пытается выбраться, царапаясь и отбиваясь ногами. Задыхается, перед глазами начинают мерцать звёзды.       — Для меня уже нет смысла слушать тебя, я все чувствую и так. Чужие запахи на твоём теле. Нравится внимание других альф?! — Чон зол до такой степени, что на висках выступают вены, а глаза горят ненавистью, покрывая яблоки красными тонкими молниями. Он сошёл с ума, с отвращением смотря на этого жалкого омегу, который так старается бороться за жизнь, ослабевая с каждой секундой. — Только реветь умеешь? Ты ничто, — он ослабляет руку, чтобы не убить, хотя очень хочет. Омега валится на пол, не удерживаясь на ногах, хватается за горло и за воздух, откашливаясь. В голову бьет кровь и кислород, кружа пространство вокруг и неприятно отдавая биением в ушах с громким писком. — Что, уже передумал говорить? — альфа расстёгивает ремень на штанах и вытаскивает из петель, складывая пополам в руках. — Ты поплатишься. Никто к тебе не подойдёт даже на километр, — бьет кожей по оголенной коже руки со смачным звуком и слышит крик боли под собой.       Тэхен задыхается в крике и слезах, руку болезненно печёт после удара. Он не видит, как моментально она покрылась гематомами, не видит ничего перед собой кроме черноты и слез, что так неприятно кололи глаза. Вновь удар по второй руке, после которого омега падает на бок, скручиваясь и поджимая колени к себе: только бы не по лицу. Он не выдержит такого. Чон сверху почему-то смеётся и присаживается на корточки, проводя пальцами по прядям волос, вызывая тряску во всем теле от страха.       — Ты так жалок, аж смешно смотреть на тебя, — смеётся и смеётся. Это не его Чонгук, это монстр, который забыл принять таблетки во время. Такое случалось уже, но не доходило до такого, омега никогда не плакал из-за него и не боялся подходить ближе, а сейчас парень молится, чтобы его альфа пришёл в чувства и осознал, что творит. — Что же ты дрожишь? Страшно? Правильно, будешь знать, как шляться с другими, — это неправда, но он не поймёт. Тэхен бы ни за что не стал изменять и крутиться рядом с другими. Это совсем не то, как думает альфа.       — Остановись, прошу тебя, — кричит, чтобы где-то там, в сердце, его услышали, но в ответ получает новый шлепок по бедру жестким ремнём. После его поднимают рывком за волосы и притягивают лицом к лицу.       — У тебя уже не получится меня остановить, — Чонгуку нравится видеть эту заплаканную морду перед собой, эти дрожащие губы и зажмуренные ресницы. — Ты будешь отвечать за свои ошибки, — силой сажает на колени, попутно расстегивая ширинку. Кулак все также зажат в волосах, чтобы тело не свалилось, раз не может держать себя самостоятельно. — Только попробуй что-нибудь сделать не так, — Тэхен хватается за чужие ноги и пытается оттолкнуть, когда чувствует на губах жар члена. — Открой рот, ты разве не знаешь свою работу?! — альфа срывается на крик, толкаясь бёдрами вперёд, загоняя головку сквозь приоткрытые губы. — Вот, правильно, послушный, — держит корни волос крепче и вводит глубже, пока Ким не начинает кашлять. — Забыл, как работать ртом? Я не поверю, — выходит и вновь рывком заходит обратно, доставая головкой до горла.       Тэхен ревет, стараясь расслабить горло, чтобы его не стошнило. Захлебывается в слезах, непроизвольно вдыхая заполненным ртом воздух, кашляет, подавившись снова. Альфа сверху недоволен, он не может расслабиться, когда снизу сопротивляются и отталкивают его даже языком. Грубее толкается вновь, чтобы Ким понял, что все его выходки бесполезны. Толчки нарастают, размазывая на подбородке слюни и слёзы в одно целое. Омега не может остановить потоки своей истерики, иногда икая и внутренне хрюкая, отчего зажимает головку в горле. Он ничего не делает, сидит неподвижно, давая над собой полный контроль, омега не будет ласкать и с удовольствием вылизывать член, когда в голове одно желание умереть.       — Твой рот прекрасен, но я хочу уже, — широкий ремень обвивает шею и крепится, образовывая давящее на кадык кольцо. Тэхен вновь бьется в панике от недостатка кислорода: все каналы пережаты так, что останутся вмятины и порезы от краев. — О да… — Чон рычит в блаженстве, когда на головке образуется жгучее давление. — Убери руки, или мне их тоже связать? — еле пошлепывает тыльной стороной пальцев по втянутой щеке. Ким не может, он хочет жить, а эта полоска кожи так давит, убивая.       Член в горле долбит по связкам и не останавливается, только наращивая свой темп. Чонгуку хорошо, он ловит головокружительный кайф, пока омега медленно умирает от недостатка кислорода в крови. Помутнение в глазах, которые больше не жмурятся из-за бессилия, лишь смотря перед собой стеклянным от слез взглядом. Парень не может поверить, что это все происходит на самом деле, что его любимый может поступить так. Все мысли и тёплые воспоминания складываются в кучу, делая больнее сердцу.       Хватка на волосах пропадает, как и заполненность во рту. Омега склоняется и отхаркивает всю накопившую слюну на пол, с гулом вбивает воздух в легкие, давясь. Хочет расслабить ремень на шее, но ему наступают на руки, чуть не ломая пальцы весом. Кричать нет сил больше, он может только шипеть от этой боли. Голова падает на те самые ноги и просит шепотом прощения за то, чего не делал, лишь бы прекратить это убийство любви между ними. Слёзы текут по лакированным туфлям солеными разводами. Не помогает, носком обуви отхватив пинок собственной щекой.       — Тебе стоит помолчать, чтобы не злить меня.       — Прости, прости, прости, — в бреду шепчет себе под нос, охлаждая лицо прохладным покрытием пола. Тэхен пытается спасти их обоих, хватаясь за частичку надежды в своей голове.       — Заткнись! — он со всей агрессией бьет по рёбрам валяющееся тело и как в бреду отходит от него, хватаясь за волосы. — Заткнись, пока я тебя не убил! — пинает и бьет противоположную от омеги стену, разъяренно крича и выпуская всех демонов из себя.       Тэхен лежит и не двигается, даже не смотрит на Чона. Ему страшно вдох сделать и издать лишний шум. Кажется, что он видит просвет в этом аду, что альфа одумается и прекратит, выпив таблетки, но того не происходит. Тянет за ремень вверх, чтобы Ким встал на ватных ногах, злой взгляд перед лицом, набухшие от дыхания ноздри, выпуская раскалённый воздух на губы. Чонгук их даже целовать не хочет, хоть и любит всем сердцем, но ему противно до дрожи от мысли, что этих губ касался кто-то другой. Он силой сжимает ремень в хватке и, махнув рукой в сторону кровати, бросает омегу под звуки хрипов и страдания.       — Опробуем тебя по полной, — альфа нависает сверху и сразу же получает пинок в тазовую косточку, отшатываясь моментально. Сильно. Больно. Но не останавливает, злит больше. Тэхен сам не ожидал от себя такого: он не хотел ухудшать ситуацию, но что-то им двигало в этот момент. Сейчас над ним лицо ужаса смотрит надменно, пуская новую волну страха. Удар по ноге, шлепок по щеке, и в голове вновь гудит и кружит от этой тяжелой ладони. — Тебе жить надоело? Я уничтожу тебя, сука, — бьет по талии и переворачивает омегу на живот. Ремень в руках тянет и удушает. Тэхену кажется, что он уже привык к этим ощущениям, сейчас ему больно только в груди, физические страдания подождут, ведь сердце колит предательством. Штаны с бельём спускаются по бёдрам, оголяя ягодицы и покрывая кожу мурашками холода; ремень тянет больше, вынуждая подвинутся к краю кровати, чтобы ноги свисали на пол. Тэхену хочется реветь снова и снова, он подбирает под себя скомканное одеяло и утыкается лицом, будто мечтает испариться в нем. Воет и прижимается только плотнее к ткани, перекрывая воздух. Лучше умереть, чем чувствовать что-либо. — Ты такой сухой. Тебе неприятно? — Чон ведёт пальцами между ягодиц и давит на анус. — Понравится, — вводит сразу два пальца в тело на сухую и толкает их глубже. — Боже, ты такой узкий. Не успели ещё тебя выебать? Значит, я это сделаю, — он разводит фаланги и трахает резкими движениями. Омега кричит в одеяло, ёжится и дрожит всем телом. Проход горит, ему больно, и это никак не возбуждает. Сейчас он может только расслабиться, чтобы не навредить себе ещё больше. — Нужно смазать, — плюет на пульсирующее кольцо мышц обильным количеством слюны и мажет ее внутри.       — Ты порвёшь меня, прошу, не делай этого, — скулит под альфой, но уже окончательно теряет надежду на лучшее.       — Заткнись, тебе дозволено только стонать и кричать мое имя, — тянет за конец ремня, чтобы поднять тэхенову голову над кроватью.       Головка с трудом проходит под крики и вопли, но проникает в тело, удовлетворяя владельца. Ягодицы сжимают в ладонях, шлепают и тянут в разные стороны. Чонгук рычит и стонет от жгучего удовольствия на члене, толкается дальше, закусив губу. Следы от пальцев ещё долго не сотрутся с нежных бёдер, будут напоминать об этом кошмаре своей болью, как и остальные синяки.       Тэхен чувствует, как вместе с кожей рвётся что-то и в душе, что никогда не сможет залечить. Внизу живота предательски воет и сводит, слабо истекая смазкой из прохода и обволакивая член своим теплом. От этого становится только тошно, противно от самого себя, тело не должно так реагировать на грубость и не должно так подводить. Каждый толчок как удар током, удар по сердцу.       — Шлюха возбуждается? Нравится такое? Тогда мы продолжим, — хитро усмехается и налегает всем своим телом на хрупкое омежье, зажимая весом. Темп нарастает с хлюпами выталкивая из прохода смешанную смазку с кровью, что течёт горячими струями по бёдрам. Тэхен руками пытается замедлить альфу, жалко царапая его таз и отталкивая от себя, но он только подливает масла в огонь.       — Чонгук, мне больно! — хриплым голосом кричит в пустоту перед собой, когда лицо демона совсем рядом с ухом кусается и воет. Чон не будет тормозить, ему нравится этот темп, сдавливает собой Кима, двигая лишь поясницей. — Чонгук! — крик и смачные шлепки разносятся по квартире, тревожа всех соседей.       — Кричи-кричи. Срывай голос, мне нравится, — сгибом руки в локте обвивает горло и прижимает к себе ближе. — Только мое имя должно срываться с твоих губ. И ничьё больше, — как черт шепчет на ухо и проводит по нему гибким языком.       Альфа поднимается и меняет их позу, закинув одну ногу себе на плечо, давит обеими руками на низ живота и возобновляет темп, ладонями ощущая, как бьется его головка внутри тела: сводит с ума ещё больше. В глаза бросаются красные разводы на невозбужденном члене Тэхена и бёдрах их обоих; Чон как бык срывается от этого цвета с новой силой входя в тело, разрывая внутри все больше. В омеге все ещё узко для органа, но это приятно отдаёт в голову, собирает внизу живота всю кровь и страсть. Слёзы заводят как и вопли, но хочется слышать своё имя в крике сильнее. Чонгук шлепает по ближайшему бедру, тянется к соскам и тоже оставляет на них свою жестокость, яростно сжимая и оттягивая.       Омега начинает теряться в сознании, будто из него душу высасывают, разум мутнеет. Он лежит как кукла и позволяет творить с собой, что вздумается, игнорируя ноющую боль во всем теле. Но в чувства приводит новая пощёчина по старому синяку. Больнее вдвое. Слёзы уже не текут, или хозяин их не чувствует? Неважно. Тэхен смотрит над собой и видит только Чонгука, такого красивого и любимого, хоть сейчас перед ним совсем не тот человек, каким является обычно. Новый шлепок по лицу, вместе с которым головка бьет по простате. Меньше всего Ким хотел выдавливать из груди стон наслаждения, так нельзя, он не может получать удовольствия от этого. Не хочет. Но Гук, заметив реакцию на изменённый угол, начал входить так вновь и вновь, шатая под темпом кровать.       — Нет, Чонгук, пожалуйста! — кричать больно, а стонать ещё противнее. — Остановись! — в животе теплеет, тело трясёт от этой липовой эйфории. Он ненавидит себя, бьет и царапает собственное тело, пока чужая рука начинает надрачивать в темп толчков. Тэхен, кажется, сошёл с ума. Он сладко стонет, то сжимая в кулаках одеяло, то закрывая лицо ладонями. Стыдно перед самим собой, что отдался. — Чон… Гук, — севшим голосом последнее, что говорит, и кончает в горячую ладонь, всем телом сжимаясь и содрогаясь. Внутри вновь больно, снова текут новые алые капли, а альфе до побеления костяшек приятно это. Он не останавливается, даже когда видит новые разводы крови на своём члене, будто так и нужно.       Внутри течёт горячая жидкость, а толчки замедляются, с хлюпом в последний раз входя в тело. Чонгук удовлетворился, устал от собственных эмоций. Сейчас маску ярости сменяет лицо расслабления. Он падает на омегу, который вот-вот потеряет сознание. Альфа заполнил его полностью внутри, обжигая своей спермой, но не покидает тело, отчего становится страшно. Член постепенно набухает и жмёт на и так растертые и больные стенки прохода. Кричать и биться нет сил, только вновь накатывающая истерика мелькает перед закрытыми глазами. Тэхен не простит его и себя в первую очередь за это никогда.       Альфа вновь и вновь изливается, ничего не замечая вокруг, переполняет уже Кима семенем всего, пока тот лежал и тихо глотал слёзы осознания дальнейшего будущего.