horny

      — Хорошо, каковы будут твои правила? — парень усмехается, бросая оставшиеся карты на стол. В его глазах мелькает нотка недовольства, ведь он никогда никому не проигрывает, а теперь этот Ким Тэхен с наглой улыбкой сидит на против и будто что-то задумывает.       — Помнишь… — Тэхен тянет эту паузу тихим мычанием. Его взгляд отрывается от Чонгука и уходит куда-то вверх, вспоминая или очень задумываясь. Он перебрасывает ногу на ногу и упирается локтями на верхнее колено. — Когда мы выпивали у Юнги, ты предложил поиграть в игру… «Правда или действие», если не ошибаюсь.       — Я половину с того вечера не помню, можешь без этих предисловий, — Чон отмахивается, желая скорее узнать своё наказание за проигрыш, чтобы не нести эту тяжесть моральную столько времени. Взгляд напротив изменился.       Эти двое никогда не были парой, близкими друзьями, а то, что они сейчас сидят вдвоём и хоть как-то убивают время, — совпадение. Друзья задерживаются, а Тэхен слишком пунктуален, что и сегодня подставило его, когда оказалось, что Чонгук дома один. Да, совсем не друзья, слишком нейтрально относятся друг к другу, что нет общих тем для разговора, это заставило их обоих почувствовать себя некомфортно. Тупая игра в карты как-то разбавила атмосферу, хоть Чонгук совсем не умел играть, а Тэхен — профи. Результат на лицо.       — Тебе задали вопрос, на который ты должен был ответить правдой. Сейчас я хочу проверить, на сколько ты был искренен в этой игре.       — И как же? — Тэхен хитро молчит и, встав со стула, огибает стол, что мешал сближению. — Что ты удумал?! — Чон пугается, смотря на приближающегося парня.       — Лишь прими правила моей игры, ты ведь не любишь проигрывать? — он встаёт совсем близко и еле ощутимо ведёт пальцами по густым чёрным волосам. — Ты ответил тогда, что не переспал бы со мной ни под каким предлогом, но твой взгляд выдаёт тебя, или мне кажется? Мои правила просты, ты справишься, — он зажимает эти волосы в кулаке и тянет так, чтобы Чон поднял лицо; ему не оставляют выбора — остаётся только слушаться, иначе будет дикая боль в корнях волос. Горячие тэхеновы губы без предупреждения и прелюдий накрывают чоновы, вовлекая в этот мстительный поцелуй.       Тэхен без какого-либо разрешения раздвигает ноги, окутывая ими бёдра Чонгука. Он садится на парня так плотно, что кажется никогда между ними не было такого малого расстояния; грудь к груди, перебивая дыхания друг друга.       — Правило первое — раздеваться запрещено, — томный полушёпот в шокированные губы, которые вяло до этого отвечали на поцелуй. — Правило второе — касаться ни себя, ни меня там нельзя. Ничего сложного, Чонгук, — его поцелуи переходят на шею парня. — Победит тот, кто не сорвётся.       Да, Чонгук врал тогда нагло, со смехом. Сейчас же его будто убивают долго и мучительно. Тело Тэхена так близко и так… пластично двигается на нем. Руки невольно кладутся на талию и жмут; бёдра сползают чуть вперёд, чтобы животы обоих лучше соприкасались.       — Поиграем, Тэхен.       Сам Тэхен уже сошёл с ума давно, мечтая трогать Гука везде, огибая пальцами каждую часть тела. Черноволосый не противится, а усугубляет ситуацию своими руками и дыханием, отчего Ким возбуждается моментально, рассматривая под закрытыми глазами разноцветные узоры.

***

      Тэхен ведёт языком по длинным фалангам, обволакивая постепенно губами. Он играется, показывая, на что способен его язык, обводя каждую складку каждого пальца, и попутно томно стонет, представляя во рту член. Глаза периодически закатываются и слабо приоткрываются, чтобы взглянуть в чёрные зрачки напротив. Ресницы слегка влажные, дрожат, но сам взгляд сияет от переполненного возбуждения. Сильная рука где-то за спиной опускается к ягодицам и сжимает одну, отчего Тэхен вскрикивает. Такое необычное действие, но внизу живота так затрепетало, будто тело было на грани с оргазмом. Пальцы во рту толкаются только глубже, сдавливая стенки горла и выводя на кашель.       — Я хочу, чтобы ты разделся, — Чонгук рычит и уж было начал тянуться к чужой ширинке, но его резко останавливают.       — Нет, — Ким рычит и впивается мокрыми губами в напряженную шею. Он не может объяснить своё желание, но хочет дойти до конца, не избавляясь от одежды, а потом уже, обещает себе, что отдастся Чону для всех его желаний. — Ты же не будешь так рано сдаваться?       — Что ты удумал? — он шепчет и чуть откидывается от вздымающейся груди, чтобы увидеть снова этот помутнённый взгляд, но Тэхен опережает. Он бёдрами ближе жмётся и под глухие собственные стоны водит ими вперёд-назад, стараясь с каждым разом зажать чужой возбужденный член между своими раздвинутыми ногами.       — Дай мне руку, — Ким откидывается, но лишь сгибаясь в пояснице, и хватает липкую от слюней собственных ладонь Чона. Тэхен хочет снова ощутить этот солоноватый привкус чужих пальцев, наслаждаться их плавными движениями в горле и показать, какое удовольствие приносят все эти действия в совокупности.       Он блаженно при каждом глубоком проникновении в рот стонет и ускоряет темп бедрами, сдерживая свою боль в скованных брюках. С каждой минутой их совестные стоны становятся только громче, а энтузиазм Чонгука теряет контроль, чуть ли ни всю ладонь погружая в горячий рот частыми рывками, и заставляет Кима задыхаться и пускать слёзы боли. Рука Гука гуляет по горячему телу и так рвётся расстегнуть проклятые брюки на чужих бёдрах: он играется с пуговицей и молнией ширинки, пока не получается шлёпок по запястью.       — Ты ведь помнишь правила игры? — с натянутой ниткой слюны от губ до кончиков фаланг Тэхен глотает слова вместе с желанным воздухом. Он отталкивает от себя незваную кисть руки и сползает с этих напряжённых бедер. — Иначе мне придётся тебя пристегнуть к кровати, Чонгук.       — Я хочу, чтобы ты коснулся меня губами, — он шумно сглатывает, внимательно смотря на действия парня, который лишь стрельнул хитрим взглядом и принялся медленно слезать с бёдер. В глазах Чона загорелась надежда, что эта дурацкая игра закончится прямо сейчас; ведь Ким сидит на коленях перед ним и хватается за край светло-голубых джинс.       Тэхен играется, задирает белую футболку, открывая вид на рельефный пресс; глаза бегают то по животу, то по напряжённому лицу сверху. Первый мягкий поцелуй под пупком оставляет влажный след, мелко отблёскивая на свету. Киму тяжело держаться самому, ему хочется осуществить желание Чона, но в таком случае ждёт проигрыш. Кончик горячего языка ведет по выбритой дорожке ниже и ниже, пока не сталкивается с прохладной пуговицей, что держала из последних сил эти джинсы. Парень играется взглядом, не упуская зрачки Чона из вида, зубами расстегивая только ширинку, с хрустом скользящую по змейке вниз. Член, который удерживала эта часть ткани, чуть выпирает бугорком в белых боксерах, пропитанные насквозь предэякулятом.       Это дикое желание скоро сорвётся и выйдет наружу, схватится губами за горячую плоть и оставит на ней множество поцелуев. Киму больно, морально и физически; низ живота крутит от перевозбуждения, а желание сорваться крутится в голове на повторе, изводя и так перевозбужденное сердце. Чонгук же сжимает пальцы в кулаках, чтобы не впиться ими в густые каштановые волосы. Насилие — не выход, хоть обоим понравится такой исход, но время на него всегда ещё будет. Гук смотрит пристально, чувствует каждый вздох на влажном органе и разрывается в стоне, когда чужая щека ластится к паху с сопровождающим протяжным мычанием.       — Чонгук… — он впивается ногтями в жёсткую ткань одежды на бёдрах, приоткрывая рот и часто облизываясь. Кожа по линии челюсти и скулы уже впитала в себя себя эту вязкую влагу, поэтому парень меняет положение лица с новой порцией стонов. Для большей насыщенности своих действий он двигает мягко, медленно бёдрами вверх-вниз, иногда представляя, что и за спиной сидит Чонгук, которого можно также подразнить своими действиями. Собственные бёдра сковывают брюки и делают больно: при каждом неверном положении шов зажимал пах, как будто специально.       Тонкие пальцы поднимаются выше, проходят по тазовым косточкам и останавливаются на талии, необычно узкой для парня; она была напряжена как будто на тренировке, расширяясь при каждом тяжёлом вздохе. Чонгук сходит с ума от этих прикосновений, он переполнен странным чувством: сейчас ему хотелось лишь чувствовать касания парня на себе, ощущать его внимание и интерес, а лицо у паха добавляет остроты ко всем мыслями в голове. Эмоции Кима менялись с каждой секундой, но показывали одно — желание и страсть.       Насколько затянется игра — неизвестно. Кажется, в любой момент кто-то сорвётся. Руки Тэхена так и тянутся расстегнуть свою ширинку и коснуться своего члена, либо обвить губами Чонгука.       Пальцы в каштановых волосах сжимаются до боли и тянут так, что заставляют встать с колен. Черноволосый зол и напряжён до предела: тело парня под силой падает грудью на несчастный стол и прижимается напором. От неожиданной смены обстановки Тэхен вскрикивает и пытается выбраться, дергаясь руками и ногами, но Чонгук непоколебим.       — Значит, поиграем, — басит, одной рукой сильнее давя на лопатки, а второй — притягивая за волосы, чтобы голова была в нависшем положении. — Нижнее белье ведь тоже одежда? — пуговица, на которой держались все нервы, расстегивается, тем самым освобождая бёдра от джинсовых оков. — Я одет, ведь так? Что насчёт тебя? — он рывком спускает с ягодиц мешающую ткань, оставляя лишь тонкую, серую боксеров. — Да, я солгал тогда, но кому сейчас от этого легче? — он рывком прижимается пахом к заветной пятой точке, что выглядела так маняще: Ким иногда посещал спортзал, да и сам с детства был в хорошей форме, что округляет его задницу до совершенства.       Тэхен отпирается, выставляя из себя жертву, но стонет от каждого смачного толчка. Эта влага от смазки хорошо ощущалась на нежной и чувствительной коже; ткань не успевает высохнуть, как член наливается новыми потоками возбуждения. Чонгук то ли в порыве страсти, то ли ярости ускоряет темп, вкладывая в него все свои силы, до боли шлепаясь об упругие ягодицы. Член в боксерах прижат к животу и так удобно проходит по складке из нижнего белья Тэхена; натяжения тканей нет, что даёт в полной мере ощутить жар и импульсы тела.       Ким кричит наслаждением и в порыве эмоций и ощущений трется собственным пахом он край стола, подобрав для этого лучший ракурс. Ноги его дрожат до ужаса, а в добавок ещё и Чонгука за спиной, невозможно держать равновесия. Трение об деревянную поверхность, виляние бёдрами на пахе Гука — это доводит чуть ли не до конца этой игры.       — Чонгук! — Тэхен не успевает глотать слюни, потому что от таких движений можно подавиться, да и сил нет на это, отчего по подбородку стекали две тонкие ещё прозрачные струи, сливаясь с теми, что катились на висках. — Я хочу… поцеловать тебя, Чонгук, — он пытается вырваться из этой хватки и развернуться. Чон успокаивается, замедляясь и позволяя Киму сделать задуманное.       Теперь он благодарит Вселенную, когда парень под ним разворачивается так необычно и нестандартно, перекидывая одну ногу перед лицом. Эти тонкие, длинные бедра сейчас раздвинуты перед ним, мелко дрожат и манят. Чонгук рассматривает, подмечает то, как сочетаются их цвета кожи — он сам на фоне песочного оттенка кажется нездорово бледным. Взгляд гуляет и поднимается выше с желанием снять всю оставшуюся одежду; светло-серые боксеры на Киме в районе паха приобрели оттенок мокрого асфальта.       — Поцелуй меня, — замутнённым взглядом манит Чонгука к себе, а сам слабо приподнимается на локтях. Сейчас хочется только оставить все эти тупые игры и насладиться друг другом во всей красе, но Чон не срывается, хотя расчёт был только на это.       Этот поцелуй был мокрее и страстнее первого; Тэхен отдавался полностью, обвив ногами чужой торс и мечтая только плотнее прижаться своим пахом к Гуку. Черноволосый сам делает для этого все, что в его силах, зажимая в ладонях упругие ягодицы, иногда разводя их, чтобы ухватиться глубже. Ему нравится до безумства чувствовать беспорядочные движения рук на своём теле, запоминая каждое касание, какое отдавалось будто электрическим разрядом по низу живота.       Ким на пределе, не слыша даже собственных стонов, он закидывает голову и учащает виляния бёдрами, чуть ли снова не срываясь на крики. В ушах отдаётся только бешеное биение сердца и так, будто кто-то бьет ему по голове, вызывая головокружение. Чувство приливающей крови ко всем конечностям ощущалось обжигающе, а после все потоки уходили одним мигом в пах, заставляя сжать веки до боли — хотелось проиграть, коснуться чужого тела и почувствовать ладони на своём члене, чтобы эта разрядка была фееричнее.       — Чонгук, я не могу… — он кричит от нового порыва скорого оргазма и крепче жмётся к парню, но не успевает ничего добавить дальше в словах, как мозг отрезвляет до ужаса неприятных звонок входной двери.       Те самые друзья, какие сегодня задержались и пришли в самый неподходящий момент. Они звонят и звонят, будто это ускорит открытие двери. Тэхен затихает и с жалостью, по-щенячьи, смотрит в карие глаза над собой, прося окончания, ведь желаемая разрядка была вот-вот, оставалось лишь коснуться один раз, а сейчас ноги парня трясёт как и руки, на которые невозможно опираться. Дыхание в норму не приходит, хоть оба пытаются успокоиться, чтобы не натворить глупостей: смотрят друг другу в глаза, не моргая, и думают совсем по-разному.       — Наша игра не окончена, — Чон отходит, первый разрывая этот зрительный контакт. Ему плохо, ужасно, но отомстить должен за такую выходку.       — Нет, пожалуйста! — Ким хватает его за запястье и чуть ли не прислоняет к своему паху, но чужая рука сильнее, выдергиваясь из этой хватки. На уголках глаз выступают слёзы физической боли и обиды. — Я готов закончить игру прямо сейчас, Чонгук.       — Я жду тебя с таким же настроем ночью, — натянув штаны на прежнее место, он отдергивает футболку, чтобы хоть как-то скрыть все ещё виднеющийся бугорок.