horny

      Тэхен заходит в школу впервые с некой опаской. Обычно они с Чонгуком встречались по утрам на одном и том же перекрёстке, даже не договариваясь об этом: возможно, их что-то связывает. Но сегодня Ким шёл другой дорогой и даже вышел чуть раньше из дома, а Чонгук и не звонил. Они друзья с детства, с первого класса начальной школы, но после произошедшего в последние дни — парень не узнает и не признаёт той дружбы, хоть и говорил слова о страсти между ними. Видимо, очень смел был ночью, да и мозг был покрыт эйфорией, что не сдерживала ни единой мысли.       Первые шаги по школе, а щеки уже покрываются оттенком смущения, а самое ужасное — он не видит Чонгука, ни в одном коридоре, хотя через пару минут начинается урок.       Чонгук же не любит опаздывать?       Их совместная парта наполовину пустует, что заставляет Тэхена напрячься. Думать об уроках совсем нет желания: он водит ручкой по полям тетради, вырисовывая бессмысленные узоры, а после начинает беситься от этого — не любит беспорядок в конспектах.       Стук в дверь и вот он — никогда не опаздывающий Чон, что со сбитым дыханием просил прощения у учителя за такой инцидент. Черноволосый дышит тяжело и старается тихо дойти до своего места, а Тэхен не может оторвать от него взгляда: это лицо было так похоже на то, какое он видел вчера ночью в экране телефона, даже волосы также растрепанно лежали.       — Почему ты опоздал? — парень шепчет и пытается скрыть все своё стеснение и не показывать вида, что в его голове только похотливые мысли.       — Я проспал, — ведёт себя как обычно, раскладывая конспекты из рюкзака, но на друга не смотрит.       — Удивительно, что на тебя нашло?       Лицо опоздавшего поворачивается, сжимая челюсть, чтобы не дышать громче, но взгляд уже сам за себя отвечает, что Киму достаточно и этого.       — Кое-кто не выходил из моей головы до самого утра, — Чону нравится смущать своего друга-соседа по парте, которому уже не скрыть этот яркий румянец. ——————       — Чонгук, сюда ведь могут зайти! — обеспокоено и тихо произносит, когда его чуть ли не насильно заталкивают в самую дальнюю кладовку школы на последнем этаже под конец перемены.       — Я уже обо всем позаботился, — спортсмен закрывает дверь изнутри на ключ и оставляет его разъёме, чтобы уж точно не открыли. Взгляд Чонгука пугает под тусклым тёплым светом помещения и заставляет отшатнуться назад: он как хищник, который достиг своей жертвы. — Меня только больше возбуждает твоё смущение. Вчера ты не был таким.       — В себя верил просто, — шумно сглатывает, когда друг оказывается ещё ближе. И страшно, и манит одновременно, но Ким находится где-то между этими эмоциями, не зная куда податься. Бегает глазами по лицу напротив, что медленно приближалось.       — Хочешь сказать, что ты отказываешь от своих слов? — он как тогда, в библиотеке, зажимает Кима между собой и стенкой. — Больше не хочешь меня? — резким толчком давит торсом и слышит этот мнимый ответ, который сорвался с приоткрытых губ горячим выдохом. — Такой же сладкий, я не сомневался в тебе, — его пальцы окутывают тонкую шею на горле, а сам тянется за поцелуем.       Тэхен отвечает, желанно отвечает, впиваясь в горячие губы и давая самому себе зеленый сигнал для чувств и эмоций. Он вспоминает лицо Чонгука, которое видел ночью, его накаченный пресс и розоватую головку длинного члена. Небольшой стол, что стоял рядом, скрипит под весом Кима; Чон практический закинул чужую задницу на деревянную поверхность. Становится жарко невыносимо, особенно между раздвинутых длинных ног, которых обтягивали чёрные узкие брюки. Чонгук, едва отрываясь от поцелуя, оценивает такой горячий вид друга: к брюкам добавлялась растрепанная у торса рубашка (ещё чуть-чуть и она откроет вид на втянутый живот). Но голым все-таки он бы выглядел сейчас кстати.       Плавные движения поясницей и вилянием бёдрами по ягодицам зазывали к себе; Тэхен сейчас уже не выглядел таким смущенным, а наоборот — как самый озабоченный человек на свете, которому так не хватало этих касаний. Пуговицы, как на зло, поддавались тяжело пальцам, которые спешили избавить тела от барьера из ткани; они не разрывают поцелуя при этом, иногда пуская смешки после каждой расстёгнутой пуговицы.       — Я мечтал о тебе всю ночь, — Чонгук шепчет в освобожденную ключицу и клеится к ней губами и зубами. Тэхен так горяч и расслаблен сейчас, даже не задумывается о том факте, что их могут искать, ведь уроки не кончились, а звонок в коридоре недавно прозвенел, призывая учеников вернуться в кабинеты. Чонгуку также все равно на все, что происходит за пределами этой каморки: он наслаждается телом, на которое слюни пускал всю ночь и дрочил, воображая. Сейчас же это реальность, а не пошлый сон. Руками щупает так, будто не верит в происходящее — иногда болезненно сжимая рёбра и талию. Крик над ухом резким звуком вырывается из груди, когда Гук прижимает к своему паху одним движением: их ширинки вновь столкнулись, как вчера в библиотеке, только сейчас кажется плотнее за счёт раздвинутых тэхеновых ног.       — И о чем же ты думал, что даже проспал? — Ким усмехается, зарывая пальцы в чёрных волосах и откидывая голову в наслаждении от поцелуев, что спустились уже к груди.       — О том, как я тебя возьму прямо здесь, — обводит языком по ореолу и щекочет его кончиком. В ответ послышался одобрительный скулёж. — О том, какой ты на вкус и на что способен, когда твой разум будет окутан только мной, — он поднимает взгляд и хитро улыбается, когда прикусывает сосок, но также взаимно получает колющую боль в корнях волос.       Тэхен хочет лечь, прогнуться, но этот стол не позволяет своими габаритами, поэтому парень откидывается лишь лопатками на прохладную стену и наслаждается узорами, которые рисует Чонгук на животе язычком. Он знает, что будет дальше, и не противится этому, только сильнее раздвигая ноги, натягивая ткань на ляжках чуть ли не до треска.       Так странно наблюдать за лучшим другом, которого знает с самого первого дня в этой школе, пройдя с ним через многое, а теперь он так рьяно расстёгивает ширинку на тэхеновых джинсах, а сам Ким не противится, наоборот только — сильнее жмёт чёрные волосы в предвкушении. Это ведь не разрушит их отношения?       Член освобождают от оков ткани, где вот-вот назревало возбуждение. Тэхен не мучается физически от боли, но морально изнывает вторые сутки. Чонгук только доволен этим — он будет наблюдать, как растёт это напряжение в его руках, что мягко обхватили темноватую кожу. Он знает и видел, до какого состояния может возбудиться Тэхен, желая лицезреть весь процесс.       Ким дышит шумно, но ещё контролирует себя, хоть и руки, о которых он мечтал, на члене массировали властно, заставляя твердеть. Чонгук чувствует, как увеличивается разгар в ладони, а головка наливалась цветом; что хорошо доказывала реакция тела, иногда содрогающегося на скрипучем столе. Губы, за которыми скопилась слюна похоти, приоткрываются и обволакивают.       — Чонгук! — Тэхен неестественно для себя звонко выкрикивает, когда головкой сталкивается с горячим горлом, а основание его крепко обхвачено губами. Ким ещё никогда и никуда так глубоко не заходил, что сейчас в экстазе хватает чоновы волосы и сжимает их в пальцах. Ноги изредка сводит от напряжения в неприятных судорогах, а пальцы максимально поджимаются к стопе. Пару раз ударяется гулко головой об холодную стену, но сразу же забывает про эту навязчивую боль. — Блять, какой ты… — шипит куда-то в потолок и закатывает глаза.       Чонгук внутренне смеётся от такого Тэхена и возбуждается сам, даже не касаясь собственного органа. Он двигает головой мелодично под ритм стонов, постепенно набирая скорость; давится, но сдерживает этот позывной кашель, для этого выпуская член из своего рта, чтобы отдышаться. Нить из слюны складывается, когда он снова ведёт языком по стояку, чувствуя каждую венку, вылизывает смачно и сочно. Пальцы еле ощутимо и даже незаметно для хозяина полностью стягивают школьные брюки с бёдер, бросая их под стол. Бархатная кожа покрывалась твёрдыми мурашками под слегка шершавыми и грубыми ладонями.       Тэхен настаивает — давит на затылок друга, пытается толкаться бёдрами — имеет горячий рот по полной, о котором даже не смел ночью мечтать или не думал, что Чон будет настолько хорош в этом деле, но его горло такое узкое и податливое, что не хочется останавливаться.       — Если ты кончишь прямо сейчас от одного минета — наша дружба также быстро прекратиться, — Гук смотрит с серьёзностью и лёгким холодом, сглатывая комок солоноватых слюней.       — Ты свёл меня с ума. Где набрался таким талантом? — Тэхен смеётся и пытается отдышаться, наслаждаясь прохладой от стены.       — Мы ещё тебя оценим, Ким Тэхен.       Чонгук копошится и делает лишние действия в спешке, не отдавая даже себе отчета. Ищет в своём рюкзаке с утра купленное смазку и коробочку с презервативами. Ким играет взглядом, хоть друг этого и не видит, облизывается и ерзает бёдрами с желанием коснуться самого себя и надеждой не насадить занозы.       Черноволосый не церемонится, но это только сильнее заводит: одним рывком стягивает тело со стола и разворачивает к себе спиной, чтобы лучше разглядеть аппетитные ягодицы — вживую они выглядят сексуальнее, чем на видео. Оно и ясно. Тэхен ахает и падает локтями на стол, не сопротивляясь: вскидывает бедра и шире двигает ноги. Парень с самого утра готовился к этому, читая каждую этикетку на баночках в ванной, какие принадлежали матери, чтобы найти что-то увлажняющее и снимающее такое ярое раздражение после бритья.       — Ты такой… гладкий, — Чон ведет пальцами между ягодиц, а следом за фалангами добавляет поцелуи, втягивая носом сладковатый запах. — Цветочный? Я за всю нашу дружбу не думал, что ты такой нежный мальчик, — оставляет смачный поцелуй рядом с розоватой кожей прохода и выпрямляется. Тонкий ремень расходится в пряжке и свисает на передних петлях. Чонгук вспоминает их ночные разговоры, как Тэхен так жалобно выл и просил ласки, а сейчас он стоит обнаженный и изнывающий. — Ты такой тихий сейчас. Ночью ты намекал, что сорвёшь голос сегодня, — его брюки без какой-либо помощи падают в пол, оставляя только боксеры. Он прижимается пахом к заднице, подмечая, какая она приятно мягкая будет, даже под быстрым темпом не оставит синяков на тазовых косточках.       — А ты научись мысли читать, Чон Чонгук, — он мычит протяжно и жмется к вставшему члену плотнее.       Холодная вязкая консистенция стекает по разгоряченной коже и стремиться капнуть на пол, но две фаланги останавливают, направляя к нужному месту и заталкивая ее внутрь. Тэхену неприятно до жути от такого скачка температур, особенно между стенками ануса, он хочет отодвинуться и сжаться, чтобы вытолкнуть из себя эту смазку.       — Расслабься, неужели ты ожидал чего-то другого? — Чон насильно пихает палец внутрь, чтобы содержимое из тела не вылилось окончательно. Он никогда не был нежным и мягким, только в редкие моменты, поэтому такой тон не удивил Тэхена никаким образом.       — Как-то не доводилось ещё до этого чувствовать что-то в себе, — зажатыми зубами держит ной неприязни и пытается слушаться друга, хоть и ощущение пальца внутри не даёт покоя вовсе.       — Хочешь сказать я у тебя первый? — на последнем слове резко вводит палец до конца, закусив собственную губу. Ким смотрелся так элегантно: расстегнутая рубашка подчеркивала линии талии и едва оголяла хрупкие плечи. — Это очень приятно слышать.       — В таком формате, да! — снова вскрикивает, ведь Чон ввёл средний палец сразу вместе с указательным. Больно и печёт стенки такая смена обстановки. Кажется, ещё и желудок сводит. — Мне больно, Чонгук…       — Ты должен потерпеть, — начинает двигаться внутри, чтобы растянуть это запретное место, и ищет всем известную точку, попутно разводя свои длинные пальцы. — Я тебя не огорчу, Тэхен.       Ловкие пальцы вязко двигаются внутри под новые порции смазки, пока не находят тот самый комочек нерв, заставляя Чона оскалиться в хитрой улыбке; Тэхен хрипло выкрикивает и чуть ли не падает на колени от такого разряда, прошедшего по телу. Его крик перешёл на сладкий стон, но ноги отказываются стоять ровно, сгибаясь в коленях. Чонгук чувствует и видит, как тело под ним теряет контроль — видимо, очень чувствительная у Тэхена эта точка. Черноволосый держит друга под животом второй рукой крепко и начинает стимулировать простату, доводя до сумасшествия это податливое тело.       Да, он получает желаемый результат, наблюдая и чувствуя, как Кима бросает в разные стороны, как пытается короткими ногтями схватиться за плоскость старого стола и как ослабевает с каждой секундой: кажется, что вовсе на ногах самостоятельно не стоит, а висит на сильном предплечье.       — Блять, не останавливайся! Быстрее, пожалуйста! — закатанные глаза под веками болят, а во рту пересохло. Спасал только стол, на который можно было лечь щекой. — Чонгук, прошу тебя! — иногда Чон играется, замедляясь или убирая пальцы чуть в сторону.       Под эту эйфорию вводится третий палец, даже незаметно, чтобы уж наверняка подготовить брюнета к полноценному процессу. По лбу обоих уже текут капли пота от накалённой обстановки и спертого воздуха в закрытом маленьком помещении. Тэхен хочет, чтобы Чонгук добавил снова свой рот под действия пальцев — тогда точно можно было бы кончить через долю секунды. Даже начинает молить об этом мнимо, будто друг научился читать мысли, ведь произносить длинные связанные предложение становится только тяжелее: они комкаются уже в горле и выходят сплошным стоном.       Презерватив раскатывается по больному от возбуждения члену, доливая дополнительной смазки, чтобы было страстно скользко для обоих. Ким не хотел, чтобы эти пальцы покидали его, оставляя за собой только липкую пустоту. Он манит своими бёдрами, машет ими, завлекая; знает, что сейчас его ждёт и больше не может терпеть.       Головка входит полностью, сразу, ведь Чонгук больше не может тянуть это все, мучая себя. Он наслаждается жаром и мягкостью своего друга, закидывает голову и хватается руками за напряжённую талию, придерживая тем самым. Тэхен кричит уже от такого проникновения: снова больно и неприятно. Пальцам немного не хватило до комфортного начала, но как и в первый раз нужно снова перетерпеть. Ким утыкается лбом в стол и одной рукой ищет запястье друга, чтобы полноценно чувствовать себя в безопасности(?).       Первый, второй, третий толчок идёт туго и жгуче для обоих, но для Гука это только полное удовлетворение, если сравнивать с состоянием Тэхена. Головка, уздечка натягиваются, заставляя хозяина рычать и стонать от удовольствия, что после нескольких минут он не сдерживается и прибавляет в силе и скорости.       — Помедленнее… пожалуйста, — брюнет сжимает чужую руку своими ногтями и пытается как-то отстраниться, чтобы замедлить сорвавшегося друга.       — Я потом послушаю, как ты закричишь мне обратное, — он перехватывает Тэхена за обе руки мертвой хваткой и тянет на себя, что аж лопатки на спине того встретились, а спина выгнулась, поднимая грудь и лицо над столом. — Я хочу слышать своё имя с твоих губ, Тэхен, — грубо и резко толкается вперёд, заполняя Кима всего.       — Чонгук! — он пытается согнуться, но держат крепко, а этот новый толчок так изысканно прошёлся по простате вновь, заставляя сжаться от экстаза вновь. — Ещё, Чонгук!       — Какой же ты горячий, — хищно шипит себе под нос и возобновляет начатое. ———       От напора Чонгука парень иногда бьется головой об стену, что заставляет его выгибаться выше. Толчки набрали максимальную скорость с естественными звуками смазки, что от перебора стекала по подзагоревшим бёдрам к полу. Спина к груди, оба чувствуют тяжелое дыхание друг друга и утопают в этих звуках, что гипнотизируют мозг. Одна рука гладила соски, а вторая спускалась по низу живота медленными массирующими кругами, пока пальцы не окутали член Тэхена.       — Чонгук, я ведь умру! — он оставляет после себя белые полосы от ногтей на накаченных руках и бёдрах: куда собственные пальцы попадут.       Они оба в унисон кричат и отдаются друг другу по полной, не думая о том, что их кто-то услышит. У Кима болезненно сводит низ живота, расслаблять или напрягать не помогает: Чонгук беспощадно дрочит в такт собственных толчков, мнёт то головку, то основание, скапливая тот самый солоноватый манящий предъэякулят на своих пальцах.       Тэхена затрясло не на шутку, когда простата была простимулирована на несколько лет вперед чужим членом, а собственный полностью покрылся оттенком прилившей крови. Если бы не рука, что держала под грудью, тело бы свалилось на пол — ног уже не чувствует, как и пола под собой, а голова идёт кругом, меняя местами низ и верх.       — Я все… Чонгук, я больше не могу! — хриплый крик и в ту же секунду кисть черноволосого покрывается обжигающей спермой, но это не останавливает.       — Кричи мое имя, — змеиным шепотом над ухом расплывается сам и не останавливается, вытягивая из чужого члена до последней капли, какие пачкали все: руку, живот, грудь, стол. Это желанная разрядка так давно томилась внизу живота и теперь вызывает салюты даже перед открытым глазами.       Тэхен в экстазе кричать не может, только шипит имя друга, опустив голову, иногда подглядывая, как чужая рука замедляется на члене, как из уретры смачными каплями выстреливает концентрированное семя.       — Послушный, — Чон улыбается и перед глазами изящно подносит испачканную руку к своему рту, вылизывая ее. — И все такой же вкусный.       Он сам не кончил все ещё, оставив свой член для пухлых губ, которые как раз увлажнит своей смазкой. Медленно и аккуратно парень выходит из пульсирующих стенок, пытаясь никому не навредить лишним движением: как только головка выходит, то тут же ударяется смачно об кубики пресса. Тэхен не перестаёт дрожать в ногах, но теперь его не жалеют, властно ставя на колени перед пахом, стягивая презерватив с изнывающего члена.       Ким никогда не думал, даже вчера по видео-связи, что Чонгук окажется таким горячим доминантом, перед которым грех — не встать на колени. Поднимает мутный взгляд и понимает, что над ним все троится и чернеет иногда. Рука, что была чистой, хватается за каштановые волосы и настаивает на действии, дергая ближе к члену. Но брюнет никогда таким не занимался, даже не практиковал и не смотрел обучающие видео, так ещё и мозг плывет сейчас, боясь промахнуться губами; поэтому тянется дрожащей рукой, обхватывая у основания. Он шумно сглатывает по привычке, хоть во рту сплошная пустыня. Раскрасневшиеся сухие губы приоткрываются и тянутся к мокрой головке, как к единственной капле воды в жару. Импровизирует, посасывая и помогая рукой, которой водит по толстому органу. Боится глотать дальше, но рука на затылке заставляет без пути назад.       — Давай, милый, у тебя хорошо получается, — Чон откидывает голову в блаженстве и даже не видит этот пошло-невинный взгляд карих глаз на себе, но ощущает его. — Ну же, не бойся, — Тэхен расслабляет горло и насаживается, думая, что получится разом принять член в себя, но давится на половине, пуская из глаз слёзы.       Горло, которое сокращалось от порывов кашля, доставляло новые эмоции на лице Чонгука, мычащего имя друга. Постепенно получилось уткнуться носом в пах, сдерживая все содержимое желудка на месте, но кислород перекрывало тотально. Набрав полные легкие воздуха, Ким понимает, что рука черноволосого так и жаждет манипулировать, поэтому отдаётся этой силе, какая схватилась болезненно за корни волос и начала вести этот такт самостоятельно, трахая горячий рот беспощадно. Слюна, которую невозможно сглотнуть, разбрызгивалась по щекам и подбородку, лаская своими звуками слух спортсмена.       — Соси головку, ну же, — Чонгук злится от накатывающего оргазма, рычит и ждёт востребованной ласки. — Сильнее зажимай.       Тэхен слушается удовлетворено, активно всасывая в себя весь предъэякулят и заползая кончиком языка в уретру. Он готов и ждёт, когда Чон кончит ему в рот, желая принять его всего и помогая снова энергичными скольжениями ладонью.       Гук рычит и кривит лицо до боли в челюсти, сжимая зубы. Весь ком, который таился внизу живота целый день, бурно выстреливает на игривый язычок, отчего брюнет пугается: такое количество, обжигая, заполняло всю полость рта, скатываясь по внутренним сторонам щек. Места не хватает, как и сил, поэтому редкие капли стекали по подбородку, выходя за границы губ, которые в свою очередь не отпускали скользкую головку, продолжая ублажать ее хозяина. Тэхен глотает послушно, наконец узнав на вкус своего друга всего, и отпускает пульсирующий орган из своих оков, а сам валится пятой точкой на холодный пол, понимая, что синяки на коленях останутся однозначно. Ему бы отдышаться после собственного оргазма хотя бы, желая лечь и уснуть прямо здесь.       — У меня нет слов… — Чонгука будто невидимая сила толкает спиной в стену, которая была единственной опорой для него, и вынуждает от бессилия скатиться вниз, закрыв глаза.