horny

      Прогулка бы прошла замечательно, если бы не внимание совершенно незнакомых альф, которые очень хорошо чувствовали запах приближающейся течки. Тэхен тяжело дышал, понимая, что от дома он далеко, а поход на улицу — его ошибка. Он совсем забыл об этом дне, потому что никаких признаков не наблюдал за собой в последнее время. Теперь же он чувствует, как становится довольно горячо и слегка влажно в черных джинсах.       Парень пытался скрыться от чужих взглядов, пока к нему не начали подходить и знакомиться альфы с горящими глазами. Омеге противно от такого, ему противен их запах, внимание. Он знает, что от него хотят лишь одного. На уголках глаз скапливают слезы отчаяния, потому что не получается вызвать такси, к тому трясущиеся руки изредка не слушаются, нажимая не на те кнопки.       Даже не заметил и не понял, как оказался в чужой машине, на коленях неизвестного, в чью шею прижался носом. Этот запах успокаивал, и давал расслабиться, понимая — он с истинным. Разум настолько затуманился в те минуты, что даже не знает, куда его везут.       Тэхен держал себя в рамках разумного, чтобы не ощутить на себе гон альфы прямо в машине, иногда лишь подтираясь об чужое бедро, не в силах удержаться. Перешагивая порог дома, он хватается объятиями за Чонгука и утыкается носом тому в шею снова, жадно вдыхая аромат бергамота. Он кусает и облизывает чужую напряженную кожу, желая насладиться этими феромонами. Сильные руки не отстают, сжимая такую хрупкую на ощупь талию и прижимая ее ближе к себе, чтобы омежний живот прочувствовал всю суть возбужденного альфы.       — Сначала в душ, — хрипит Чон, подкидывая в руках послушное тело и усаживая его на ладони. Тэхен жалобно скулит, но не сопротивляется. Только в знак негодования успел поставить пару бордовых пятен на белоснежной шее. — Так мой истинный мальчик оказывается девочкой? — Чонгук кидает смешок, когда провел рукой по оголенному телу и не ощутил того, что должно соответствовать внешности Кима. Пухлые половые губы расходятся под давлением пальцев, которые едва касались разгоряченного клитора. Тэхен ахает и подгибает колени, шепотом прося большего, потому что чувствует, как низ живота готов выгнать оргазм прямо сейчас, под напором подкаченного властного альфы, в объятиях которого он чувствовал себя самым хрупким созданием.       Струи воды сильным напором ударялись об оба тела по очереди и хоть немного остужали этот пыл разврата. Но Чон не останавливался, мокро целуя омегу в губы, ощущая себя самым ярым собственником на этой планете, ведь потому что эта прекрасная омега — его истинная половина, его часть жизни и сердца, которую никто не смеет трогать и даже смотреть в ее сторону. Поцелуи опускаются ниже, изучая дрожащее от возбуждения тело, пока Гук окончательно не садится на колени перед этим произведением искусства с утонченными линиями и аккуратным рельефом еле заметных мышц, которые в то же время не мешали омеге быть мягким и нежным, особенно в округленных бёдрах. Альфа одним взглядом приказывает развернуться к нему спиной и впечататься лицом в кафель. Ягодицы вздернуты кверху, чуть раздвигая ноги. Омега манил к себе, разрушаясь на атомы от обжигающего промежность желания, он просил ласки к себе, не говоря этого вслух — сладковатый запах корицы и уже измазанные в собственной смазке бедра кричали об этом.       — Какой же ты сочный, — рычит, когда перед его лицом раскрывается самая шикарная картина в его жизни, разрешая разглядеть каждую складочку, которая блестела от количества выделений, и покрасневшую кожу неудержимого желания.       Тэхен держится ладонями и грудью за холодную плитку, выпячивая зад только больше после услышанного. Он выкрикивает, когда лицо альфы прижалось так сильно и резко к промежности, сразу же орудуя своим умелым языком по клитору и половым губам, на манер мокрого поцелуя.       — Я бы съел тебя всего сейчас, — он вылизывает омегу как собака, наслаждаясь этим процессом и даже не касаясь самого себя. Ягодицы, зажатые длинными пальцами, раздвигаются сильнее и натягивают кожу вокруг самой заветной, но такой пока что запретной точки. Альфа проникает внутрь языком, трахая с чавканием, и пока не осознает, насколько Ким горячий, если зайти ещё глубже, и насколько он будет узкий для члена.       Он целует, сосет и изредка прикусывает, не забывая о ритмичных движениях языком внутри тела. Разрешает схватить себя за волосы, прижимать свое лицо ещё плотнее к нереально мокрой от слюней и смазки вагине, пока сам омега кричал от накатывающего оргазма, разрезающего его низ живота.       — Чонгук, я… — Тэхен тянет мокрые волосы от своей промежности, чувствуя, что ещё одно движение — тело свалится в экстазе. — Я скоро кончу, — он тяжело дышит в уже тёплую плитку ванной комнаты, но альфу это не останавливает: «Кончай» — басит тот и возвращается аппетитному клитору, всасываясь в него.       И омега кончает в ту же секунду, переживая судороги и раздирающий горло крик. Если бы не Чонгук, то вовсе свалился на колени, а тот и не останавливается — снова проникая языком в сжатые мышцы, которые выталкиваливали из себя новую порцию смазки, что удвоилась в своем количестве, стекая прямо в рот альфы. Наслаждение и экстаз проходят быстро и незаметно, возобновляя возбуждение течной омеги, чья матка требовала большего сближения, болезненно покалывая.       Тэхен так уязвим сейчас, ему кажется, что он горит заживо. Головокружения атакуют при каждом вздохе, потому что тело реагирует уже по-особенному на эту близость, с жаждой прижимаясь к голому альфе, в мышцах которого хотелось утонуть. Тот снова целует те места, которые не успел, играется с сосками по очереди, болезненно всасывая и кусая ореолы, но эта обжигающая боль так приятна, являясь эрогенной зоной омеги. Чонгук понял это по звонким стонам, не прекращая стимуляцию до тех пор, пока крохотное тело в его руках вновь не забилось в конвульсиях от разрядки с громким криком на губам. Тэхен даже не касался себя там, его пальцы были увлечены широкой шеей и мокрым затылком Чона. И вот он опять течёт как последняя сука от одних лишь ласк на своей груди, покрываясь явным румянцем на щеках и приоткрывая опухшие от собственных кусаний губ.       — Пожалуйста, не мучай меня, — плачет омега, когда понимает, что альфа не отлипает от его сосков, ощущения из-за чего снова с вибрацией бьют по низу живота.       Чонгук прекращает подачу воды и с трудом отлипает от желанного тела, перешагивая борт ванны и берет на руки мокрого Тэхена в надежде не уронить. Ким как мягкая кукла лежит в его руках, ощущая будто каждую выпирающее вену, и по-щенячьи со скулежом смотрит на альфу. Их встречает свежее белоснежное белье на постели, чуть охлажденное из-за приоткрытого окна, пуская по мокрым телам мурашки.       — Я так хочу доводить тебя, не проникая, потому что мой мозг уже получил миллион оргазмов от одного только вида, — Чон расположился между раздвинутых длинных ног, обводит круги кончиками пальцем по внутренним частям бедер и скользит взглядом от лица до паха омеги, где так маняще раскрывались ярко-розовые аккуратные половые губы, позволяя разглядеть, как узкая дырочка голодно сжималась в ожидании принять член альфы в себя. Горошина клитора опухла так, что невозможно сдержаться и не впиться в него губами вновь.       Чонгук кусает губы и не удержавшись опускается лицом в столь полюбившееся место, проводя языком от места скопления смазки до заветного клитора. И так без остановки, вверх-вниз, что сам начинает мычать в унисон с омегой. По-хитрому обеими руками тянется к соскам, стимулируя их на тот же манер, как и языком между ног. Тэхен вжимает в свое лицо ладони, будто они удержат все эти скопления эмоций, хотя даже не останавливают сладкие стоны и резкие вскрики с шипением. Чонгук мучает его, будто специально — это, безусловно, нравится, но для течной омеги нужно больше. Бедра размахивают и размазывают по чужому подбородку и щекам все последствия возбуждения; альфа ловит кайф с этого, задыхаясь от такого траха собственного рта. Он чувствует, что Тэхен на грани снова, ускоряя это подкидывания таза, и не двигает головой, лишь максимально вытащив язык, чтобы омега справился с этим самостоятельно.       — Чонгук! — этот визг бы оглушил альфу, но его голова была плотно зажата трясущимися бёдрами. Черноволосый в ответ на это грубее сжимает соски пальцами, а языком работает вдвое активнее, высасывая весь этот оргазм до последней капли, до боли, но не отстраняется, желая завести этого омегу снова. — П-пожалуйста, Чон… — парня подбрасывает на кровати как от разряда тока, он плачет и хватается за ещё влажные после душа волосы, чтобы скорее отдалить его лицо от своей вагины, которая требовала хоть минутного перерыва.       Смачные поцелуи размазывают слюни и смазку по впалому животу омеги, и поднимаются к пересохшим губам, с захватом воздуха, чтобы целоваться долго и жадно. Член альфы в такой позе будто бы невинно и случайно прижимается к таким горячей для плоти промежности, едва смешивая обе смазки на поверхности. Оба тела плавно двигаются, имитируя толчки и притираясь друг к другу. Тэхен громко ахает, когда головка толстого члена задевает проход и клитор, а Чонгук в ответ болезненно мычит, ведь вошёл бы в это тело прямо сейчас, но тянет этот прекрасный момент на потом.       — Покажешь, насколько ты послушная девочка? — альфа рычит и приподнимается, за затылок притягивая к тебе омегу. Тот даже сквозь гул и головокружение понял, о чем говорит Чон, прикладываясь грудью на чужие колени и собирая глаза в кучу перед мужским членом. Он не медлит, ведь понимает, как терпит Гук, и это видно по нетронутой ни разу за это время набухшей головке и венам на органе, что наверняка пульсировали режущей болью.       — Я, конечно, не девочка, но для тебя буду кем угодно, — он смотрит снизу вверх и открывает сочные губы, прислоняя их к солоноватой коже на органе, скользяще играется языком и вбирает член в себя, пряча зубы. Обрывает зрительный контакт, залипнув на отчётливо видном прессе перед собой: хочет пройти по нему языком и собрать каждую ямку, но это не сейчас. Омега заглатывает глубже и слышит такое четкое и громкое рычание над собой — значит, делает все в правильном направлении и продолжает. На уголках глаз скапливаются слезы, но Тэхен лишь закрывает ресницы и терпит, сквозь позывы заглатывает по основание и в моменте захлебывается. Это не пугает, откашлялся и принялся снова ласкать такой желательный орган сейчас, рисуя на нем свои собственные картины невидимыми красками, и пробует принять его вновь. Через боль и дискомфорт приходит привыкание и понимание, как делать правильно.       — Сука! — альфа выкрикивает, когда голова снизу ускоряется и насаживается так, что чужой нос утыкался в лобок. — Ты… — он снова стонет от узости, ведь омега втянул щеки, создавай вакуум. Бедра рефлекторно дергаются навстречу ласкам и выбивают изо рта накопившуюся слюну, на что получает недовольное мычание, сопровождающее некую вибрацию на члене. Это сработало как зеленый сигнал, разрешающий уже невольно с малой долей грубости толкаться снова и снова в омежий рот.       Тэхен пугается такого напора и хочет отстраниться, но ладонь, сжимающая волосы на его затылке, приказывает оставаться на месте и терпеть разъяренные в некоторые моменты толчки. Из глаз уже текут ручьи слез, обжигая щеки, и смешиваются на подбородке со слюнями и смазкой. Парень пытается максимально расслабить горло, но получается через раз. Как бы ему не было больно, а собственные выделения переходят на бедра и, кажется, даже пачкают постельное белье. Тэхен готов подчиняться через слезы, он будет слушаться и делать все, что скажет его альфа, потому что они сейчас оба получают удовольствие, наслаждаясь вкусом друг друга.       Очередной кашель стопорит Чонгука, который нехотя отпускает омегу, их взгляды синхронизировались, смотря на этот мир с помутненной пеленой и влагой. Ким все равно жадно возвращается к головке и со вкусом сосет ее как огромный чупа-чупс. Ему хотелось уже оседлать этого настырного и непослушного альфу, но первый оказывается вновь в лежачем положении после грубого толчка.       — Хотел взять ситуацию в свои руки, маленькая шлюха? — Чон показывает наигранную злость, но для Кима выглядит довольно правдоподобно, что его взгляд меняется на напуганный и скованный. — Не в этот раз, — сжатые колени разводятся одним приказывающим шлепком. — Хотел без растяжки? Так сразу? — он за мгновение с хлюпом проникает в тело двумя пальцами по самые костяшки.       — Да! — от такой резкости из груди выдавливается крик, желаемая резкость, но недостаточная заполненность сводила все внутри, обволакивая фаланги ребристой кожей.       — Какой же ты узкий, — шипит Чонгук и разводит пальцы, чтобы ещё раз удостовериться в сказанном. — Потерпи совсем немного, и я вобью тебя в эту кровать.       Коленки чуть дрогнули, когда в голове всплыли картинки такого заветного будущего. Тэхен хватается за руки своего мужчины и оставляет мелкие царапины. Движения внутри были похожи на массаж с редкими толчками, будто Чон пытался оказаться глубже. Оба снова смотрят друг на друга блаженными взглядами, брови Чона чуть приподняты от своего же энтузиазма, а у Кима максимально сведены в переносице, губы чуть приоткрыты, позволяя скулежу беспрепятственно выходить на свободу, щеки и подбородок так развратно все ещё блестели от влаги: альфа облизывается и кладет вторую руку на низ чужого живота, надавливая.       Массирующие движения, манер волн, ускорились и ощущались под прессом сильнее внешней стенкой влагалища. Скулеж переходит в стоны из откинутого на подушке лица, ускоряясь под учащенным дыханием. Чуть ли не плач доносится до ушей Чонгука, когда омега доходит до своего пика, но вдруг он кричит и пытается отстраниться.       — Нет! Пожалуйста! Я же намочу тебя! — он пытается убрать давящую руку со своего живота, но не хватает сил.       — Расслабься и сделай это! — альфа от злости давит сильнее и с ускорением двигается в теле омеги, запоминая каждый его звонкий писк и наблюдая за каждым движением на этой постели: Тэхена выгибает насколько ему позволено, руки бьются и хватаются на одеяло, натягивая на лицо. Ему кажется, что он сгорит от стыда, когда дойдёт до оргазма со сквиртом прямо на чужой живот.       — Блять! — как предупреждение выкрикивает, ощущая горячую воду уже на выходе. Альфа, довольный, ловит момент и вытаскивает пальцы, сразу же перейдя на клитор, не забывая о скорости. Ладонью чувствует, как низ живота напряжен, а своим телом принимает активные брызги и струи этого оргазма.       Вода стекает вниз, на член, на постель, но это не останавливает быстрые пальцы додрачивать до последней капли с редкими, но сильными шлепками по клитору, пока омежье тело прям-таки кидает по кровати в конвульсиях с сжатым в горле криком напряжения.       — Послушная девочка, — мягкие похлопывания, после которых рука останавливается окончательно. — Ты намочил всю мою кровать, тебе придется это отработать, при этом ты ещё ужасно себя вел! — одаривает звонким шлепком по щеке, дабы привести плачущего от наполненного эмоциями омегу в чувства поскорее. — Я так хочу видеть, как твоя девочка будет растягиваться на моем члене, и чувствовать ее сжимающие горячие стенки вокруг себя.       Тэхен уже согласен на все, открывая для себя каждый раз новые незабываемые ощущения. Он без вопросов отдаёт из-под своей головы подушку, на которую вскоре укладывается ягодицами. От предвкушения разум моментально возвращается, оживляя взгляд: толстая головка скользит между половыми губами, поглаживает клитор и прислоняться к дырочке. Омега не чувствует своих ног, видит как трясутся его колени и раздвигает шире, будто перешел на новый уровень растяжки. Толчок и кожа натягивается, скользяще заглатывая с чавканьем в тело долгожданный член, что не может не радовать мечтавшего об этой картине альфу.       — Господи, войди полностью, я прошу тебя, — руки обвивают сгиб колен, удерживая некий баланс.       Чонгук впервые слушается и, зажав челюсть, толкается до шейки матки, вжимаясь в нее уретрой. Все такое резкое, волнительно и желанное скопило крепкий узел внутри омеги, чье течное состояние было на пути к удовлетворению и спокойствию; тело прогибается дугой на этой несчастной постели, а стон не похож на болезненный, удивляя альфу, ведь не каждый сможет так принять член в себя. Но это только ускоряет приход экстаза, ведь чем дальше — тем горячее, мокрее и уже.       Массивное, полное сил и похоти тело альфы ощущало где-то глубоко в груди салюты, отдающие вибрацией. Вот так билось его сердце, когда истинный омега продавливался под ним, вжимаясь лицом и грудью в матрас. Чонгук чуть ли не сразу развернул Кима в коленно-локтевую, которая с успехом рухнула в руках, оставив лишь выпяченные ягодицы кверху, не отстающие от темпа толчков: поясница двигалась волной ради большего эффекта для обоих тел, смачными шлепками ударяясь об пресс и тазовые косточки Чонгука. Они оба снова измазаны в слиянии смазок, а Тэхен подливал больше, показывая насколько сильно его матка желает принять в себе горячее семя.       Омега уже без какого-либо стыда и волнения срывается на крики, в промежутке добавляя сладкое имя альфы, а Чон напоминал дикого голодного зверя, рыча и не жалея хрупкое тело: наваливается на него грудью и вдалбливает до синяков, обвив огромными руками узкие плечи под собой.       — Я хочу, чтобы ты заполнил меня, — хрипя шепчет Тэхен, уже не умея сил кричать и даже стонать.       Горячее семя без сомнений разливается бурным оргазмом в теле, выдавливая такие же чувства из омеги, сжимающегося вокруг полового органа, стимулируя его до последней капли. От бессилия альфа валится полностью поверх Тэхена и даже не думает покинуть мягкое нутро, удовлетворяясь набухающим узлом, пока омега в предобморочный состоянии старался дышать.