Институтки

      На платье цвета балтийской волны ушло почти месячное жалование, но денег было не жаль. Я почти танцевала: долгожданный момент моего «побега», я хоть на несколько часов оставлю эти ненавистные стены. Вот бы улететь отсюда и никогда, никогда не возвращаться.       Я торжественно вышла к своему классу, повернулась вокруг себя, милостиво улыбаясь на их возгласы: «Королева! Божественная! Небесная!» Девочки до недавней поры были главными и самыми экзальтированными ценителями моих новых туалетов.       — Дети! Я еду в гостиный двор, — объявила я. — Кому что нужно?       Одна просила купить мыло, другая помаду, гребенку, перчатки, щетку...       — Какое вам мыло, mademoiselle Полякова?       — Самое простое, копеек в пятнадцать... — тихо отвечала Полякова.       — Что за охота мыться такой дрянью? Таким мылом в прачечной белье моют, от него, пожалуй, салом несет! Я за шестьдесят куплю вам превосходное мыло.       Полякова что-то бормотала, но быстро замолкла, видя, что я спешу.       Однако уже в сенях меня окликнули:       — Мадмуазель Верховская!       Это была Верочка. Она пепиньерка, то есть институтка, готовящаяся в наставницы. Глазки и щечки ее горели, форменный черный передник съехал на бок, мягкие волосы растрепались и пушистым нимбом обрамили ее милую головку.       — Жюли! — она обняла меня за локти. — Как хорошо, что ты не уехала! Ангельчик, спаси!       — Верочка, я тороплюсь, — я слишком любовалась ею, и оттого мой голос имел мало твердости.       — Государь император! — сбивчиво объясняла Верочка. — С внутреннего хода и прямо на кухню. Ругает суп! Эконом без памяти и нейдет. Инспектриса мечется.       Я могла себе это представить: суп, особенно рыбный, как сегодня, был жалок у нас. Дешевая рыба, больше кости да головы, позеленевший картофель, мало соли.       — Душа моя, придумай что-нибудь, — Верочка сделала умильную гримаску и почтительно поцеловала мое плечо, как в бытность воспитанницей и моей обожательницей.       Мне вдруг подумалось, что от теперешнего моего решения зависит вся моя судьба. Прямо в эту минуту. С одной стороны — обожаемый государь император и милость инспектрисы, с другой — моя возможная свобода. Надо было решать немедленно. Мне сделалось досадно до слез, в голове стало жарко, и я была готова затопать ногами и заплакать, как «кофейница»*.       — Ах, какая изящная вещица! — между тем заметила Верочка и тронула мою шляпную булавку. — Какая ты красавица!       Она повлекла меня в общий коридор, и только там я опомнилась:       — Беги в «белый»** класс, веди их в рекреационную залу! * кофейница — младшеклассница, которых называли так за форменные платья коричневого цвета. ** белый класс — старший, тоже назывался по цвету платья.