Ничто так не священно

      Дверной звонок звонит трижды, а после раздаётся громкий настойчивый стук в дверь. Ганнибал спешит открыть её, уже давно ожидая увидеть на пороге главу отдела бихевиоризма.       — Это по поводу Уилла Грэма, — спешно произносит Джек Кроуфорд, явно не собираясь входить. На его и без того мрачном лице застыло крайне тревожное выражение. — Он пропал.       — Пропал? — повторяет Ганнибал, легко имитируя беспокойство.       — Он не связывался с вами? Когда вы видели его в последний раз, доктор?       Ганнибал потрясённо качает головой.       — Он ушёл после нашего вечернего сеанса, как обычно. Сказал лишь, что ему необходимо срочно увидеться с вами, Джек. Когда вы поняли, что он пропал?       — Мы нашли его разбитую машину брошенной на обочине дороги, неподалёку от Куантико. Уилла в ней не было, только его кровь. Мы думаем, это похищение, — вздыхает Джек.       — Откуда вам знать, что его похитили? Он мог заблудиться или пострадать при столкновении. Возможно, случайный свидетель аварии вызвал скорую помощь. Вы проверяли местные больницы?       — Ни в одну из местных больниц не поступало никого подходящего под описание Уилла. И, судя по следам от шин, похоже, кто-то намеренно сбил его с дороги. Он не сказал вам, почему решил поехать ко мне?       Ганнибал делает медленный вдох, словно подавленный грузом внезапного обрушившегося на него осознания, и хватается за дверь, так что белеют костяшки, будто без её поддержки он моментально рухнет на пол.       — Доктор Лектер? Что такое?..       — Думаю, я знаю, кто за это ответственен.

***

      Уилл приходит в себя, когда кто-то выплёскивает на него ведро ледяной воды. Он машинально пытается прикрыть голову руками, но быстро понимает, что едва ли может пошевелиться. Его трясёт. Он отчаянно хватает ртом воздух, всё тело сводит судорогой, и ему нестерпимо холодно от воды, пропитавшей одежду.       Голова раскалывается. Некоторые рёбра, вероятно, сломаны и жутко болят при каждом вздохе. Высвободить руки не удаётся — они туго связаны за спиной, а верёвка прочная и грубая и от того только сильнее врезается в кожу, когда он борется с ней.       — Он очнулся, — доносится до Уилла мужской голос. Часто моргая, Уилл старается выровнять дыхание и сфокусировать взгляд, но перед глазами по-прежнему всё расплывается.       Лысеющий мужчина в дешёвом костюме смотрит прямо на него, прикладывая два пальца к своему правому уху.       — Да, сэр, — спокойно говорит он, доставая из внутреннего кармана телефон, затем набирает номер и кладёт телефон на небольшой деревянный столик.       — Где я? К-кто вы?.. — язык заплетается, Уилл облизывает побледневшие губы, пытаясь вспомнить, как сюда попал, но у него не выходит. Думать слишком больно. Кажется, будто в любой момент его череп разлетится на куски, и его содержимое с чавкающим звуком плюхнется на бетонный пол, если он продолжит слишком много двигаться.       — Мне нужно, чтобы ты покричал для меня, сынок, — тихо шепчет мужчина, удерживая его за плечо и надавливая на примерное место перелома на его рёбрах.       Кажется, внутри всё горит огнём, а кости крошатся в пыль. Уилл закрывает глаза, и в нос бьёт запах солёной воды и ржавчины. В ушах звучит его собственный хриплый крик, в эту секунду будто принадлежащий кому-то другому.

***

      Ганнибал кивком приветствует Алану, когда они собираются в офисе Джека. Вся серьёзность ситуации буквально написана на их лицах.       — Повторите ей всё, что рассказали мне в машине, доктор, — говорит Джек и со вздохом садится за стол, зажимая переносицу. Разом нахлынувшей на него информации слишком много, и Джек явно пытается сдержать мысли об исчезнувшей без следа Мириам Ласс, но они настолько тяжёлые, что бороться с ними совершенно бесполезно.       — Во время нашего с Уиллом сеанса прошлым вечером, — начинает Ганнибал, избирательно делясь событиями минувшего дня, ведь о некоторых из них им знать вовсе необязательно. — Человек, представившийся мистером Бондом, пришёл ко мне в офис и начал расспрашивать о том, где сейчас находится мой двоюродный брат Ле Шиффр, который пару дней назад нанёс мне неожиданный, но краткий визит. Этот мистер Бонд заявил, что ведёт за Ле Шиффром слежку, и представил кое-какую тревожную информацию об истинном характере его работы. Разумеется, я поставил его утверждения под сомнение…       — Какие утверждения? — спрашивает Алана, скрещивая руки на груди в защитной позе — защищая и себя от того, что ей предстоит услышать, и Джека от своих бурных эмоций по этому поводу. Она болезненно переживает за судьбу Уилла.       — Он сказал, что Ле Шиффра разыскивают по всему миру за финансирование и организацию террористических актов.       — Я сделал несколько звонков, и, кем бы ни был этот мистер Бонд, он оказался прав, — вклинивается Джек. — Его имя всплывает во всех списках: Интерпол, ЦРУ…       — Боже мой, — восклицает она, глядя на Джека. — И вы думаете, он похитил Уилла? Но с какой целью? Чего он хочет?       — Он не стал бы брать в заложники агента ФБР, тщательно всё это не спланировав, — в голосе Джека нарастает гнев.       — Деньги, — цедит Ганнибал сквозь зубы. — Он пришёл ко мне с просьбой дать ему денег, но я отказал. Я наивно полагал, что на этом мы с ним и закончили.       Алана опирается на стол, медленно качая головой.       — Я просто поверить в это не могу. Почему из множества людей он похитил именно Уилла? Он что же, думает, ФБР так просто отдаст ему деньги? Он должен знать, что правительство США не ведёт переговоры с террористами!       — Это всё моя вина, — Ганнибал садится на стул, крепко сцепив руки в замок, и хмурит брови, старательно показывая всю степень своей обеспокоенности. — Это я представил его Уиллу и рассказал ему всё, что было нужно. Если бы я только отдал ему то, о чём он просил, всего этого можно было бы избежать.       — Ты сам сказал это, Ганнибал. Ты ведь не знал всей правды, — Алана успокаивающе кладёт руку ему на плечо. — Ты не можешь винить в этом себя. Вас, может, и связывают семейные узы, но ты не в ответе за его действия.       — Я вот чего не понимаю, — в лёгком замешательстве Джек поднимается с места и начинает мерить кабинет шагами. — Если он взял Уилла в заложники, почему до сих пор не последовало требование о выкупе? Доктор Лектер, вы получали какие-нибудь письма или звонки?       — Нет, я… — как бы спохватываясь, Ганнибал хлопает по карманам пальто в поисках телефона. — Есть новое голосовое сообщение. Получено всего пятнадцать минут назад.       — Включите громкую связь.       Они слушают запись в мучительной тишине, лишь единожды нарушенной растерянным аханьем Аланы. Она тут же прикрывает рот руками.       — Это… это его голос. Это Уилл. О боже.       Джек смотрит на телефон так, будто хочет разбить его на тысячу крохотных кусочков, пока по кабинету разносятся искажённые, но отчётливо различимые крики Уилла. Сообщение заканчивается, и они обрываются так же внезапно, как и начались.       — Здесь должно быть замешано нечто большее, чем просто деньги, — громко произносит Джек. — Это непохоже на требование выкупа: никаких инструкций, условий, ничего! Почему он позвонил вам, а не мне или в Бюро, доктор?       Уставившись на свои сцепленные руки, Ганнибал не спешит сталкиваться с гневом Джека лицом к лицу. Он тщательно контролирует свою мимику, зная, что именно от мастерства его игры сейчас зависит, примут ли они его искажённую версию правды. Попутно Ганнибал смакует безнадёжность и ужас, медленно заполняющие комнату.       — О чём вы нам недоговариваете, доктор Лектер?!       — Вы правы, Джек. Дело не только в деньгах. Он знает, что причиняя боль Уиллу, причиняет боль и мне, — шепчет Ганнибал. — Потому что… Уилл мне небезразличен.       Джек внезапно понимает, что он имеет в виду, и прекращает расхаживать.       — Значит, это личное, — заключает он, более это не комментируя. Джек заостряет взгляд на Алане, но та попросту его игнорирует — всё её внимание сейчас приковано к её доброму другу и наставнику, принимающему произошедшее слишком близко к сердцу, и она, как может, старается снять бремя совершенно незаслуженной вины, тяжким грузом лежащее на его плечах.       — Что за обиду он на тебя затаил, Ганнибал? Что-то же подтолкнуло его совершить это, — в её тоне звучат сомнения. — Этот звонок был практически садистским — нет, он и был садистским, — и он хотел, чтобы ты всё это услышал.       — Мы не всегда ладили, — с сожалением отвечает Ганнибал. — Если бы я только знал, что он причинит Уиллу вред… — он замолкает, голос срывается, а глаза наполняются слезами. — Уилл мой пациент, мой друг, и я подвёл его.       — Мы его найдём, — решительно говорит Алана, хватает телефон и идёт к двери. — Я передам запись нашим экспертам из технического отдела, может, они смогут отследить, откуда был сделан звонок.       — Отлично, — Джек протягивает Ганнибалу блокнот и ручку. — Мне нужно, чтобы вы записали всё, что сможете вспомнить об этом мистере Бонде, доктор Лектер, — он прочищает горло. — А я тем временем позвоню в Вашингтон. Нам понадобится любая помощь, которую мы можем получить.

***

      Внезапно адская боль прекращается, становясь отчасти терпимой, с каждым вдохом разгораясь сильнее. Уилл снова открывает глаза. Его мучитель исчез, так же, как и телефон на столе.       Вдалеке он слышит крики чаек. По ногам тянет сквозняк, идущий от приоткрытой двери, Уилл различает неясные силуэты в противоположной части здания. Он неуверенно оглядывается по сторонам и понимает, что находится на большом, почти пустом складе, вероятно, в порту Балтимора или поблизости от него.       Бледноватый солнечный свет пробивается сквозь заляпанные и битые окна, тянущиеся по верху высоких ржавых стен, заставляя кружащуюся в воздухе пыль переливаться в его лучах.       Слева от него стоит небольшой портативный обогреватель, но он слишком далеко, чтобы согреть. Уилл дрожит, глядя, как в морозном воздухе его дыхание моментально превращается в облачка пара.       Лицо покрыто чем-то липким, волосы прилипли ко лбу. Должно быть, это кровь из раны на голове или результат встречи с осколками стекла, когда его машина врезалась в дерево.       Он снова безрезультатно пробует выпутаться из верёвок. Услышав громкие звучные шаги, будто кто-то спускается по железной лестнице в тяжёлых ботинках, он невольно напрягается всем телом, стараясь выяснить, откуда они идут. Но звук раздаётся сзади, вне поля его зрения.       — Мистер Грэм, вот мы и встретились снова.       Он знает этот голос. На мгновение Уилл ошарашено замирает, мысли хаотично мечутся в голове в поисках ответов, и он вспоминает, для чего именно ехал в Куантико — чтобы сообщить Джеку о стрелке из отеля и о настоящем плохом парне, которого им нужно искать.       Настоящее чудовище, стоящее за его похищением.       Ле Шиффр с пронзительным, режущим слух визгом тащит металлический стул по бетонному полу. Поставив его перед Уиллом, он садится.       — Ч-что тебе от меня н-нужно?.. — заикается Уилл, отчаянно пытаясь перестать дрожать от холода, пронизывающего его влажную кожу, не показывая при этом страха или слабости. Так, как учат этому на тренировках в академии ФБР. Но его никто никогда этому не учил. «Ты ненастоящий агент», — назойливо напоминает Уиллу мрачный голос в его голове.       Уилл также вспоминает и ещё кое-что: взгляд Ле Шиффра после того, как он до крови прокусил ему губу. И воспоминания о той ночи заставляют искры растекаться по позвоночнику, мурашки бегут по коже в тех местах, где Ле Шиффр дотрагивался до него.       — Вы… весьма ценны для некоторых людей, — Ле Шиффр смотрит ему прямо в глаза, видеть его серый безжизненный глаз болезненно невыносимо для Уилла. — А всякого рода ценности — мой конёк. И, пока я в точности не буду знать вашу истинную ценность, мы с вами успеем узнать друг друга немного получше. И повеселимся.       Ле Шиффр встаёт с улыбкой и, достав из кармана пальто серебристый выкидной нож, выпускает лезвие с ужасающим свистящим звуком.       — Всё удовольствие от нашего общения, бесспорно, в основном достанется мне. Сейчас рядом нет вашего милого доктора, готового защитить вас, как в нашу первую ночь, — Ле Шиффр подходит к обогревателю и наклоняется, чтобы согреть руки. Он потирает руки с довольным хмыканьем, лезвие его ножа яркой вспышкой прорезает тусклый свет.       — Ле Шиффр, — с нажимом произносит Уилл, неотрывно следя за лезвием. Он сглатывает болезненный ком, подступивший к пересохшему горлу, стараясь вспомнить тактику ведения переговоров и понять его истинные намерения. — Это не сработает, и ты об этом знаешь. Тебе не получить того, что ты хочешь, а это деньги, я полагаю. Они не ведут переговоров с террористами, — Уилл почти выплёвывает последние слова, яростно борясь с верёвками вокруг запястий и лодыжек и со своей же проклятой эмпатией, вопреки всем его желаниям всегда стремящейся понять, заглянуть в самую суть.       Но он не хочет понимать этого человека.       — Говорят, если пытать человека достаточно долго, — рассуждает Ле Шиффр, игнорируя срыв Уилла, — он рано или поздно достигнет момента чистейшей эйфории. Состояния абсолютного блаженства, — он проводит лезвием по щеке Уилла и вплотную встаёт позади него. — Как вы думаете, мистер Грэм, как долго для вас будет достаточно? — спрашивает он, грубо хватая Уилла за подбородок и заставляя смотреть вверх, прямо ему в глаза. — Как долго вы продержитесь, пока ваше тело не приспособится к боли?       — Иди на хер, — рычит Уилл, получая в ответ лишь смешок.       Ле Шиффр позволяет лезвию вонзиться в нежную кожу под челюстью Уилла. Достаточно глубоко, чтобы пошла кровь. Она стекает по шее маленькими каплями, пачкая рубашку, и Уилл уже готов закричать, позвать на помощь, но знает, что никто его здесь не услышит. Крик лишь послужит триггером для садиста.       — Что ж, я действительно наслаждался блаженством, что дарило мне ваше тело, мистер Грэм. Вы издаёте такие прекрасные звуки, когда изо всех сил пытаетесь дышать, — Ле Шиффр крепко сдавливает шею Уилла и проводит языком там, где ещё секунду назад его кожи касалось лезвие ножа. Язык скользит по свежей ране и по грубой тёмной щетине на шее.       Стиснув зубы от боли, Уилл отчаянно, но тщетно сопротивляется. Ле Шиффр отстраняется и, вытерев окровавленные губы тыльной стороной ладони, вновь принимается душить его, с силой сжимая пальцы на шее.       Нож снова оказывается перед самым лицом Уилла, Ле Шиффр наклоняется, чтобы горячо прошептать ему в ухо:       — Знаете, с первой же нашей встречи мне было крайне любопытно… повлияет ли как-то на ваш драгоценный дар восприятия, если вы лишитесь глаза?..

***

      — Итак, наша жертва из отеля, Виктор Лумани, работал на Ле Шиффра, — Джек выглядит изрядно измотанным в резком искусственном свете лаборатории. — А застрелил его, стало быть, как раз этот мистер Бонд, так?       — В точности, как сказал Уилл, — кивает Ганнибал, осматриваясь в святая святых научного отдела. Тело одного из людей Ле Шиффра лежит на патологоанатомическом столе, а рядом в почкообразном металлическом лотке — пуля, извлечённая из его мозга.       — Вы нашли на теле что-нибудь, что могло бы помочь нам узнать, где он был или где Ле Шиффр держит Уилла?       — Ни отпечатков, ни даже каких-либо пятен на одежде, — Беверли зачитывает результаты из таблицы. — Мы нашли почву на подошвах его обуви, но она не содержит никаких уникальных следов соединений, это просто обычная грязь, которую можно найти почти по всему Мэриленду.       — А звонок был сделан из одноразового телефона, поэтому отследить его невозможно, — глубоко вздыхает Джек и с презрением смотрит на труп. — Так как же нам найти Уилла Грэма?! — он почти срывается на крик.       Беверли внимательно изучает распечатки в руках, а затем, кажется, что-то обдумывает.       — Уилл сказал, что убийство было выполнено профессионалом, верно? — она указывает на тело. — Если он прав, и стрелок не наёмный убийца, он, возможно, работает на иностранное правительство, и ему приказано найти Ле Шиффра.       — Он мог бы помочь, — кивает Джек, чуть успокаиваясь. — Прогони его имя по базе данных, нужно выяснить, кто он и кто послал его сюда. Если мы не можем найти Уилла, может быть, он сможет.       — Я искренне на это надеюсь, — печально произносит Ганнибал. — В противном случае, вы ведь отдадите ему то, чего он хочет, деньги, в которых я ему отказал?       — Нет никакой гарантии, что после он отпустит Уилла, доктор, мне очень жаль. А пока нам придётся работать только с той информацией, которой мы располагаем, — отвечает Джек, всей душой желая задвинуть инструкции и правила куда подальше, лишь бы Уилл Грэм невредимым вернулся домой. Но поступая так, можно лишь усугубить ситуацию.       — Я чувствую себя в ответе за всё это, Джек, — голос Ганнибала пропитан отчаяньем. — Из-за меня Уилл теперь в руках безумца, — вздыхает он. — Но предательство ранит ещё глубже, ведь он моя собственная плоть и кровь.       — Поверьте мне, доктор, — успокаивает его, но больше, конечно же, себя Джек, — мы их отыщем. Даю вам слово.       Извинившись, Ганнибал покидает здание под предлогом того, что ему сейчас не помешает свежий воздух. Он очень доволен своим маленьким представлением. Идеально отыгранные им чувство вины и гнева произвели на них достаточно сильное впечатление, и они легко поверят, что в таком состоянии он способен совершить что-нибудь безрассудное. Например, попытаться спасти Уилла самостоятельно.

***

      Ле Шиффр тихонько посмеивается над ужасом, застывшим в глазах Уилла, отражающихся в лезвии, когда он подносит его достаточно близко, чтобы вспороть нежную кожу под левым глазом. Неожиданно хватка на шее ослабевает, Ле Шиффр обходит его и вновь оказывается с ним лицом к лицу.       Уилл наконец-то может дышать, на мгновение полагая, что получил небольшую передышку. Внезапно нож Ле Шиффра до самой рукояти вонзается в его бедро чуть выше коленной чашечки. Уилл кричит. Кричит что есть сил, и крики эхом разносятся по заброшенному складу.       — Ах, — Ле Шиффр делает глубокий вдох, словно может вдохнуть агонию Уилла, поймать её в капкан, а потом продать тому, кто заплатит подороже. — У вас превосходно получается, мистер Грэм.       Поначалу боль не чувствуется, только шок — страх перед болью — вот, что застаёт его врасплох. Когда же наконец приходит черёд боли, к горлу Уилла подступает горькая желчь. Адреналин растекается по венам. Его разум, и без того оцепеневший и затуманенный после аварии, сейчас воспринимает любой звук, любое ощущение в десятки раз острее, чем обычно.       — Б-боже, нет, — стонет Уилл, зажмуриваясь от боли, когда Ле Шиффр вытаскивает из его ноги нож и вытирает кровь о штанину его брюк, садясь обратно на свой стул.       — Могу лишь представить себе, как, должно быть, это ужасно для вас, ведь я так похож на него, — дыхнув на лезвие, говорит Ле Шиффр и вытирает запотевшее лезвие ещё раз.       — Пожалуйста, прекрати, — Уилл готов разрыдаться, отчаянно желая потерять сознание, чтобы спасительная тьма накрыла его с головой, как плотным тяжёлым одеялом. — Я сделаю всё, что захочешь, просто п-пожалуйста…       Какое-то время Ле Шиффр изучает его лицо, задумчиво потирая пальцем верхнюю губу.       — Поведайте мне, мистер Грэм, откуда, по-вашему, — он указывает ножом на свой повреждённый глаз, — у меня это увечье?       — Н-не знаю, — бормочет Уилл, губы его дрожат. За окнами медленно сгущаются сумерки.       — Вы ведь воссоздаёте в своей голове преступления, не так ли? Вы видите, как они происходили, глазами плохих людей. Итак, я спрашиваю вас снова. Поведайте мне, что вы видите.       Пытаясь игнорировать адскую боль в ноге, Уилл надеется, что лезвие не перерезало бедренную артерию. Сперва он собирается послать Ле Шиффра подальше, но быстро понимает, что это только увеличит его шансы покинуть склад в мешке для трупов. Ганнибал, Джек и остальные, наверное, уже знают о его исчезновении, но Уилл даже не смеет надеяться на спасение.       Он смотрит на Ле Шиффра, отчётливо понимая, что его жизнь может закончиться здесь и сейчас, и на секунду задумывается о том, кто же позаботится о его собаках, когда его не станет. Это становится последней каплей, он чувствует, как сдавленное рыдание вот-вот вырвется из его горла. Он изо всех сил старается подавить его, не желая доставлять своему мучителю ещё большего удовольствия. Нет, Ле Шиффр не дождётся его слёз. По крайней мере, пока.       Уилл делает глубокий вдох. Мысленно отгородившись от боли в ноющей ноге, голове и рёбрах, он позволяет пространству вокруг себя исчезнуть, закрывая глаза. Маятник качается, и он видит.       — Я делаю это при помощи скальпеля, — начинает он. Голос спокойный и ровный, но губы до сих пор дрожат. В своих мыслях он свободен от пут, а в руке его бритвенно-острое лезвие. — Он должен быть достаточно острым, чтобы рассечь кожу именно так, как того хочется мне. Как я умею лучше всего, — скальпель ослепительно сияет, — и как мне нравится.       Ле Шиффр смотрит на него, как заворожённый. Точность восприятия Уилла одновременно поражает и вызывает беспокойство своим истинным, первородным пониманием.       — Привычным отточенным движением я рассекаю веко, но я не лишаю тебя зрения. Лишь хочу изменить тебя, оставить шрам, знак принадлежности, который ты будешь носить до конца твоих дней, — продолжает Уилл, его веки непроизвольно подёргиваются, отражая всё, что происходит у него в голове. — Я делаю это из поэтической иронии¹, почти ослепляя того, кому не посчастливилось увидеть то, чего он не должен был видеть, но мой скальпель знает, когда остановиться. Я хочу, чтобы ты, смотря на себя в зеркало, по-прежнему мог видеть своё лицо и результат моей безупречной работы.       В уголке глаза Ле Шиффра образуется капелька крови, когда капилляры сужаются, и он с напряжением внимает каждому слову Уилла. Разум наводняют воспоминания о том, как именно он заработал этот шрам, и что заставило его забыть своё настоящее имя. Имя своего рода.       — Я дарю тебе вечное напоминание о том, что ты должен молчать. Напоминание о том, что если ты проболтаешься, я закончу то, что начал, и навсегда оставлю тебя одного в мире, где нет ничего, кроме твоей собственной тьмы. Таков мой замысел.       Уилл распахивает глаза и на этот раз не может остановить слёзы, ручьём бегущие по щекам. Он так устал и чувствует себя совершенно разбитым и слабым.       — Вот это да, — фыркает Ле Шиффр и медленно кивает в подтверждении собственных догадок. — А вы действительно очень, очень хороши в этом, — он поднимается на ноги и складывает нож, не сводя глаз с Уилла, готового вот-вот потерять сознание.       — Эй, — Ле Шифр нежно похлопывает его по щеке, — Не спать, мистер Грэм.       Уилл смотрит на него, благодарный судьбе за то, что нож исчез из его рук. Он отчаянно старается не сопереживать ему, но это дохлый номер, и в этот конкретный момент Уилл искренне ненавидит свой «дар».       — Похоже, ваше тело приспосабливается, — размышляет Ле Шиффр, убирая с его лба окровавленные пряди. — Попробуем что-нибудь новенькое, м? — приложив палец к наушнику гарнитуры, он даёт указание кому-то из своих людей: — Приведите их.       Ле Шиффр опускается на колени перед стулом Уилла, поглаживая его бедро в том месте, куда вошло лезвие, вырывая из него непроизвольный стон.       — Видите ли, — Ле Шиффр вынимает из кармана ингалятор. — Мои люди сказали, что вы души не чаете в своих собаках… — он нажимает на кнопку ингалятора и вдыхает лекарство, а после облизывает губы.       В животе мгновенно скручивается тугой узел, горькое чувство опустошения расползается у Уилла внутри.       — Нет, нет… — шепчет он, успев представить себе самое страшное. — Пожалуйста, нет. Только не…       — Не переживайте так, мистер Грэм, — лукаво улыбается Ле Шиффр. — Я тоже люблю собак. И я подумал, что вам, возможно, захочется познакомиться с моими. Они очень хорошо выдрессированы и крайне полезны в моей работе.       Проржавевшая дверь в дальнем конце склада открывается с громким металлическим скрежетом, и входит тот лысеющий подручный Ле Шиффра, ведя на длинной цепи двух огромных чёрных доберманов.       Собаки злобно рычат. Паника охватывает Уилла с ног до головы, когда они приближаются достаточно близко, чтобы он смог разглядеть их скалящиеся пасти, полные острых зубов.       Ле Шиффр недобро посмеивается, наблюдая за реакцией Уилла на рычащих, вырывающихся собак, пока подручный изо всех сил старается удержать их на цепи. Отступив на несколько небольших шагов, Ле Шиффр наслаждается застывшим на лице Уилла ужасом.       — Как я и сказал, они очень хорошо выдрессированы, — громко говорит Ле Шиффр, почти перекрывая собачий лай, — но стоит им только почуять свежую кровь, и их уже ничто не остановит.