Бездна

— Хорошо, может быть, — говорит женщина, на что Руби жутко хмуриться в недоумении, — Но если вы пойдёте к бару и угостите нас коктейлем, — она подмигнула мужчинам и Руби, не понимая, розыгрыш это или что вообще, напряженно сидела, сжимая челюсть. — Без проблем, милые дамы, — они сразу уходят. — Эй, девушка, — тут же срабатывает Эббигейл, подрываясь, показывая Руби, чтобы она сделала то же самое. — Принести счёт?       Руби удивлённо наблюдает, как Эббигейл подает ей пальто и надевает свое. — Да, вон тем парням, — она указывает на мужчин, которые минуту назад разговаривали с ними, — наши мужчины заплатят. — Хорошо, конечно. Хорошего вечера. — И вам.       Эббигейл хватает Руби за руку и тянет к выходу, доставая телефон и сразу набирая номер такси.       Руби, преступница, убийца и человек, хорошо знакомый с авантюрами, удивлённо стояла, пялясь на женщину, которая только, что провела афёру у неё на глазах.       А она стояла и смеялась. Красивая, немного выпившая, но такая счастливая и живая. — Ох, гляди, выходят, — говорит Эббигейл, берёт Руби за руку и тянет её за угол.       На вечерней улице послышались нецензурные высказывания. Эббигейл лишь продолжила беззвучно смеяться, прижимая Руби к стене, которая смотрела на неё ошарашенными влюбленными глазами, сомневаясь в реальности происходящего. — Сумасшедшая... — шепчет Руби и тянется к губам Эббигейл. Масляные ощущение от помады, вкус алкоголя, но такие яркие, страстные чувства. В этот момент они чувствовали себя такими счастливыми, как никогда, такими живыми.       На улице минус десять, но им становится так жарко, что находится в одежде невыносимо. Девушки меняются местами и теперь прижатой к стене становится Эбби, которая нагло впускает свой язык в рот Руби. Проводит по нёбу, хватая руки девушки, которые она суёт себе под пальто и кладёт на ягодицы. Становится всё жарче, всё влажней. — Машина... — тяжело говорит Руби, когда видит в поле зрения горящие фары. Но она видит в темноте лицо Эбби. Возбужденной женщины, от которой она была без ума. Видит размазанную помаду, которую та наспех вытирает большим пальцем.       Они впопыхах садятся в машину, где образуется напряжение. Руби случайно говорит свой адрес, но ей всё равно, главное, что матери там нет и ей не помешают. Водитель не обращает никакого внимания на них, свет в машине выключен. Руби не может оторвать взгляд от тяжело вздымающейся груди Эббигейл. — Жарко... — снимая пальто, шепчет женщина. Ехать, как минимум минут пятнадцать и обоих посещает мысль, что это слишком много времени, что терпеть становится невыносимо.       Эббигейл садится ближе к Руби, замечая, как окна машины запотевают. Брюнетка чувствует тяжелое дыхание на шее. Слишком близко. Руби уже начинала молится, чтобы время шло быстрее. Но казалось, что Эббигейл уже ничего не могло остановить. Горячее дыхание сменилось горячими поцелуями. — Пожалуйста... — шепчет Эбби, дрожащими руками находя руку Руби, которую она аккуратно кладёт себе между ног.       Руби сглатывает, поглядывая на водителя. Кажется, именно в этот момент если бог существует, то он услышал молитвы девушек и машина стояла у дома Руби. — Быстрее... — запыхается Руби.       Дверь с грохотом хлопается. Пальто летят на холодный пол. — Я люблю тебя! — прижимает Руби Эббигейл к стене, целуя в губы, страстно, но в то же время нежно, так, будто это первый и последний раз. С губ спускается к шее, оставляя засосы и укусы, которые она тщательно потом зацеловывала и зализывала, будто извиняясь — Люби ещё, — вздыхает тяжело блондинка, наклоняя голову Руби к своей груди.       Руби разворачивает Эббигейл к стене, плотно прижимаясь и чувствуя, как внутри всё горит от возбуждения, и нетерпения. Она быстро расстегивает платье, которое спадает с Эбби, обнажая стройное тело, будто завернутое в красивую обёртку белого кружева. Она лишь на пару секунд зацикливает на этом внимание, после чего срывает с себя блузку и юбку.       Эббигейл оборачивается, жадно впиваясь взглядом в тело Руби, заостряя свое внимание сначала на груди, потом на накачанном прессе и опускаясь к бёдрам. Зрачки были до того расширенные, что светлые глаза уже не казались светлыми. Она прижалась к телу своей девушки и это было совсем другие чувства. Потные, мокрые, слегка липнущие возбужденные друг к другу тела не капли не отталкивали. — Хочу больше... — шепчет Эббигейл и тянет руки Руби к защёлке на лифчике, которая тут же расстегивается.       Руби облизывает свои губы, поднимая Эбби за ягодицы и относя в спальню. Через щели слышно, как развивается вьюга, а между этими двумя развивался вулкан.       Они падают на скрипучую кровать. Эбби прижимает Руби ногами, в то время, как та припадает к её груди, посасывая соски. Она не сразу чувствует, как лишается лифчика, но хорошо ощущает руки Эббигейл, которые касаются её груди. — Эбби... — Руби приподнимается на руках, останавливая процесс прелюдий. — Да? — она гладит брюнетку по лицу. Смотреть на неё сейчас одновременно можно не отрываясь, но просто смотреть недостаточно. — Ты правда меня любишь?..       Сейчас, кажется, Эббигейл на какое-то время трезвеет, но не колеблется ни на секунду. — Люблю, люблю, люблю, — она притягивает девушку, целуя её в губы, — Люблю, как никогда никого не любила и не полюблю никого так, как люблю тебя, слышишь? — Слышу... — поцелуй, затянувшийся точно не менее чем на минуту.       Дорожка поцелуями ведёт вниз, к животу, а с живота ещё ниже. Пальцы тянутся к трусикам, которые она медленно снимает, не переставая зацеловывать то живот, то бёдра. Эббигейл выгибается в спине, чувствуя, как горячие поцелуи поднимаются всё выше по внутренней стороне бедра, медленно раздвигая ноги.       Эббигейл не выдерживает и комнату оглушает протяжной стон, когда язык Руби касается возбужденного клитора женщины. Она спускается от клитора к влагалищу, поглаживая языком половые губы. Кончики пальцев скользят по бедру, где начинают бегать мурашки. Учащенное дыхание сменяется стонами, которые становились всё громче с каждый движением ускорения языка Руби.       Эббигейл чувствует, как начинает пульсировать её клитор, она уже почти на приделе, стоны становятся всё громче. Тело чувствительное, Руби это чувствует и продолжает поглаживать то живот блондинки, то бёдра. Но терпеть Эбби уже не может, она грубо подталкивает Руби к промежности и она будто по рывку вставляет в неё два пальца, не переставая ласкать клитор. Эббигейл моментально реагирует, получая мощный оргазм. — Ты хоть знаешь, какие у тебя возбуждающие стоны? — шепчет Руби на ухо тяжело дышащей Эббигейл. Она целует её в висок и снимает с себя трусики — Погоди, я... — не успевает договорить блондинка, как та снова раздвигает её ноги, кладя одну на свою и прижимаясь своей промежностью к промежности Эбби, — Ах! — Так устала, что хочешь остановится? — дразнится Руби, мягко трясь об Эббигейл, которая сжала в руках простынь, — Чувствуешь, что со мной сделали твои стоны? — ухмыляется Руби, видя раскрасневшееся лицо Эбби, которая не могла перестать кусать губы, — Я вся теку.       Это был их второй раунд. Но за вторым было ещё два. Слишком сильно они друг друга любили, слишком сильно хотели друг друга и слишком сильно им было тяжело поверить в происходящее. Эббигейл не могла поверить в то, что её кто-то так сильно полюбил, да ещё и человек, которого она сама до безумия любит, а до Руби никак не могло дойти, как она вообще смогла кого-то полюбить, да ещё и так сильно.

***

      За окном всё не переставая шумела вьюга, в доме Руби обычно стоит дубарь, но после такой тяжёлой ночи окна ещё долго были запотевшими. Она была счастлива. Впервые за всю свою жизнь она почувствовала счастье и это чувство было так ей мило, что она не могла перестать улыбаться. На часах было около двух часов ночи, уставшая, но счастливая Эбби сразу заснула, Руби не смогла. Ей так нравилось смотреть, как она спит. Нравилось наблюдать, как её грудь вздымалась во сне, как она мило сопела и терла носик спросонья. Руби уже около получаса не могла налюбоваться ней. До того милое создание... Руби вспоминает, как это милое создание развело мужчин на деньги и беззвучно хихикает. — Преступница моя... — шепчет Руби, поглаживая Эбби по голове.       Улыбка непроизвольно спадает с лица Руби. Преступницей то была она... Она аккуратно садится на кровать. На этой же кровати мирно спит её ангел, Эббигейл Уокер. В голову потоком бросается множество мыслей. Бросается в голову и Элиот Томпсон. Руби кусает губы, а руки сжимаются в кулаки. Как этот ублюдок вообще мог полезть к ней, притом, что Руби его предупреждала.       Руби ловит тревогу, когда видит как Эббигейл во сне переворачивается, приобнимая одеяло. Руби снова улыбается. Но снова ненадолго. Что если он действительно хочет это сделать и дело тут не в Руби. Эббигейл всё таки красивая, стройная, очевидно, что она нравится другим.       Глаза Руби бросаются на настенные часы. Почти три, за окном вьюга, а кровать так и просится уютно уступить место рядом с Эббигейл. Но есть дела по важнее. Руби не может допустить того, чего не простила бы ни себе, ни уж тем более ненавистному мужчине. Кровать скрипит от резкого вскока и девушка судорожно оборачивается. Эбби и не шевельнулась.       Времени слишком мало, в лучшем случае у неё будет часа полтора, погода явно не лучшая для подобных преступлений, но Руби всё равно. Она просто не может допустить опасности для женщины, которую любила больше всего в жизни.       Натянув на себя первое, что попалось под руку, Руби надела куртку, обула сапоги и тихо ступила за порог дома, молясь о том, чтобы Эббигейл не проснулась.       Колючий, холодный ветер сразу ринулся в лицо Руби, отрезвляя её голову. Но пьяной она не была уже давно, если вообще была. Она уже совсем стала забывать о тетради, действительно стала забывать. Целью её жизнью было убить всех, кто когда-либо сделал ей больно и с обидами будет покончено. Она жаждала этих реваншей, но Эббигейл Уокер перевернула её с ног на голову и теперь цель её жизни стала безопасность этой женщины. И хоть она понимала, что самой первой опасностью для Эббигейл является она сама, но был ещё один человек, не на шутку её тревоживший.       По тёмным холодным улицам и переулкам не было ни души. Звук сквозняка пробирался сквозь узкие щели, а деревья безжалостно ныли, будто в помощи о тепле. Но мрак улицы был ничем по сравнению с тем, что было сейчас внутри поломанного человека, который хотел защитить самое дорогое.