Бездна

      Холодный снег морозил лицо Руби и мешал нормально видеть. На улице было темно, холодно, неуютно, от сюда хотелось побыстрее сбежать. Руби ухмыльнулась при мысли о том, что примерно то же состояние она ощущала до появление Эббигейл в её жизни.       Идти было тяжело, если бы она могла чувствовать холод, то уже бы давно окоченела, но впервые она радовалась, что может этого не чувствовать. В конце концов, ей хватало неприятностей всегда.       Она чувствовала, будто ей закрыли глаза шарфом, ведь хватало не только ночной темноты, но и пелены снега, которая мешала нормально видеть. Но Руби знала Дентон, как свои десять пальцев на руках и столько же на ногах. Могла пройти в каждый переулок, знала каждое потайное место и знала места, где вообще, кажется, люди никогда не бывали. Оно и не удивительно. Не считая того, что убийство женщины, которая насиловала её в детстве, и то, что она собиралась сделать прямо сейчас, когда доберётся до дома паршивца, Руби всегда находила себя довольно осторожной. Всё было продумано до мелочей, трупы раскиданы по разным местам города. Скольких она вообще убила? Двадцать человек, тридцать? Может больше или всё таки меньше. Ей всего восемнадцать, никому и в голову не взбредет, что такой ребёнок сможет хоть кому-то навредить, не то, что убить такое количество.       И что будет, когда Эбби узнает? Она ведь узнает, Руби это знала. Ей было страшно, никто не захочет жить с убийцей и это абсолютно не удивительно. У неё постоянно было ощущение, будто она её обманывает, хотя по настоящему себя чувствовала лишь с ней. Эбби начнёт её ненавидеть, боятся. Всё зашло слишком далеко. Руби без ума от Эббигейл, Эббигейл без ума от Руби. Что вообще с ними будет дальше?       Руби резко остановилась, подняв лицо к ночному небу. Круговорот парящих снежинок заворожил её на какое-то время. Руби никогда не плакала. Никогда. Последний раз был в день смерти отца. Но сейчас она почувствовала, как по её и без того мокрому лицу пробежала скупая горячая слеза. Она была поражена осознанием, что если Эббигейл от неё уйдёт, то она не то, что не сможет ей навредить, она будет ежедневно молится на её счастье и покой. Она отпустит. Отпустит, потому что любит. Руби знает, что любовь всегда приносила ей слишком много страданий, но любовь Эббигейл была прекрасна лишь по тому, что прекрасной была Эббигейл и ради неё хотелось жить.       Опомнившись, Руби прибавила шагу. Идти оставалось совсем недолго, вот только беспокойство немного стало стучать по рёбрам. А если дома Нора? Она наверняка проснётся. Руби лишь махнула рукой - тогда и её придётся убить, всё равно она ей лишь мешала, тем более, что она не раз обмолвилась об Эббигейл не самым лучшим мнением. Вот только теперь Руби понемногу начала включать мозг. С ней не было ни перчаток, ни средств для удаления улик, она не взяла снотворное или хотя бы что-то. У неё даже не было плана и ей самой было непонятно, что она вообще собралась делать.       Но повезло Руби в одном - дом Элиота Томпсона стоял в самом конце, вдали от остальных. Он мог привлечь внимание в дневное время суток, будто заброшенная школа, но ночью его вообще было трудно заметить. — Идиотка... — хлопнула Руби себя по лицу. Она ведь без перчаток даже не могла открыть дверь.       Руби заглянула в окна и с жалостью заметила, что снаружи они запотели. Ситуация вообще выходила из под контроля и она начинала задумываться, как бы этот медведь сам её в защите не грохнул.       Сделав несколько кругов вокруг дома, Руби с опаской перестала это делать. Метель успокаивалась и хорошего сейчас в этом было немного, а точнее вообще ничего. Если от неё останутся следы, которые прямиком приведут к её дому, то будет явно плохо.       Дверь оказалась такая же слабая и немощная, как и сам дом, если бы метель не успокаивалась и Руби подготовилась заранее, то всё шло бы идеально. Достав из кармана шпильку, которой она открыла наспех замок двери, Руби натянула на ладонь рукав и аккуратно открыла дверь, которая с ужасом заскрипела.       Выругавшись про себя, Руби постояла немного, вслушиваясь в шорохи и тихо зашла внутрь. К её ужасу, оказалось, что далеко не всё так гладко и пол тоже скрипит. Она присела на корточки, чтобы снять обувь. Ей было всё равно, если придётся обратно идти босиком, но если следователи найдут её обувь, то приятного в этом точно будет мало.       Внутри дома было не лучше, но в темноте можно было разглядеть, что за чистотой здесь следили. Маленький коридор вёл напрямик в кухню, слева был, очевидно, маленький санузел, а справа гостинная, из которой были ещё две двери. Очевидно в комнату Норы и в комнату Элиота. Руби на секунду засомневалась. Наверное впервые в своей жизни она сомневалась в убийстве уже на пороге дома. Но ситуация была другая. Ей действительно уже не хотелось убивать. Обстановка слишком неподходящая, а теперь ещё и Эббигейл может быть замешана.       Но тут голову Руби пояснило. Воспоминания, будто током коснулось её изнутри. Эббигейл на полу, расстегнутая рубашка, задраная юбка, очки в стороне. Не сомневаясь больше не на секунду, девушка аккуратными шагами прошла на кухню. Чёрт, эта идиотка даже не взяла то, чем собиралась его убить. Если нужно было, она бы задушила его лицо подушкой, либо собственными руками. Но, как оказалось, это не понадобилось. Руби жаждала жестокой мести. На столе стояли приборы и огромный нож для разделки мяса сразу бросился ей в глаза. Максимально избегая соприкосновения с другими предметами, Руби проверила острость предмета. Кровь сразу забежала по указательному пальцу, которую она стерла о внутреннюю сторону кармана. Не к чему оставлять здесь свою кровь, она и так уже понимала, что нож придется взять с собой.       Руби знала, что скорее всего они уже не спят. Нора имела биполярное расстройство и не принимала препараты, значит и без того имела бессонницу, а Элиот, зная о наклонностях своей ненормальной дочери, непонятно почему её боялся, значит наверняка имел паранойю, а люди с паранойей вряд ли имеют крепкий сон.       Но аномальная тишина заставляла Руби напрячься. Что если их вообще нет дома. Бред... Где они могут быть в такую погоду и такое время. Брюнетка тяжело вздохнула и направилась в сторону гостинной. Две двери,одна попытка. Эти тоже будут скрипеть. Звук её шагов перебивала лишь утихающая вьюга, но дверь перебить она не сможет.       Но времени было немного, ей нельзя было копошится, к тому же она не могла оставить тело здесь. До утра оставалось жалких полтора часа. Руби не раздумывая аккуратно открыла первую дверь. На её удивление, она даже не заскрипела, вот только в глаза бросилась аккуратно заправленная кровать. Пустая. Не поверив своим глазам, Руби зашла в комнату и оглянулась, аккуратно сложенные фигурки виднелись через слабый далёкий свет фонарей улицы. Стол, какие-то книги. Какой-то листок. Руби подошла ближе и ужаснулась. Этот листок был её изображением. Она уже видела его. В реабилитационном центре. Нора украла его. Вот только на фотографии лицо было замазано красным маркером до такой степени, что это немного разодрало материю. Руби стало жутко. Ей всегда казалось, что Нора способна на большее, чем кажется. Что это не просто аленький цветочек, которому требуется помощь.       Руби стояла в ступоре какое-то время, но вспомнив, где она находится, ей пришлось быстро очнутся. Она вышла из комнаты, не закрыв дверь, на этот раз ей точно не повезёт. Рука, обмотанная в рукав коснулась ручки. Но что если Элиота Томпсона тоже нет. Что она будет делать тогда. Она не может просто так это всё оставить. Ручка двери медленно повернулась, дверь издала тихий скрип, будто мышь запищала. Эта спальня совсем отличалась от другой. Вот только подозрительно спокойно и тихо лежала спящая тушь на кровати. Неужели всё пройдёт, как по маслу. Руби вздохнула про себя и двинулась к кровати. Всё должно произойти быстро, времени не много, вот только... — Ах ты! — закричал мужчина, набрасываясь на Руби, которая от шока уронила нож на пол, — Думала я не знаю, что ты это сделаешь?!       Руби упала на кровать. Спокойно спящая тушь оказалась грудой подушек. И как она не услышала. — Думала, чертовка, я не знаю, на что ты способна? — в попытках схватить руки девушки, он неуклюже садится на неё. И дело не в том, что Руби ловко их убирает, руки Элиота Томпсона дрожат, как после самой большой дозы героина, — Что ты... — он останавливается лишь на секунду и этого достаточно, чтобы Руби под состоянием аффекта сбросила его с себя и схватилась за нож. Такого не ожидала ни она, ни Элиот Томпсон.       Мужчина продолжал ошеломленно смотреть на девушку, будто видел её впервые, а увидев у неё в руках нож и вовсе поднял руки, будто крича о пощаде. Руби стояла в метре от кровати, крепко держа большой нож двумя руками. — Что ты... Что ты, мать твою, здесь делаешь?       До Руби сразу дошло, что ждал он не её. Он ждал свою дочь. — З-з-зачем тебе нож? — от страха его нижняя челюсть начинала дрожать, — С-спокойно. — Ты думал я прощу тебе то, что ты с ней хотел сделать?       Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но тут же закрыл. — Боже, только не говори что ты чёкнутая лесбуха и... — Не думаю, что сейчас время кидать колкости в мою сторону, даже если я не беру их во внимание.       Вьюга совсем утихла, в тишине были слышны лишь тяжелые вздохи Элиота Томпсона. На мокрой от пота майке, которая обтягивала небольшой пивной живот виднелись жирные пятна. Мерзость и без того, как это чудовище могло нравится девушкам из колледжа. Очевидно в колледже это был мужчина с маской сердцееда, всегда выглаженная рубашка, чистый костюм, харизматичная улыбка, хоть не из совсем белых зубов. А тут. Дряхлый мужик, в ужасе исказивший рот, потел на глазах. Его округленные от страха глаза уже начинали наполнятся слезами и до него, похоже, начала доходить суть происходящего. — Ты не можешь меня убить... Я даже не притронулся к ней... — он помолчал, тщательно выбирая слова, — П-п-подумай, стоит ли из-за меня портить себе жизнь. — Думаешь ты первый? — на губах Руби выступила улыбка. Эти слова она слышала не впервые и воспринимая ностальгией вернуло её в прошлое.       Глаза Томпсона ещё больше разомкнулись. Конечно полиция Дентона скрывала от жителей количество убийств, но о некоторых скрыть не получалось, тем более, что большинство было пропажами. Руби была мастером в своем деле. — Нет-нет-нет, — он засмеялся, отрицательно качая головой, будто не верю. Сейчас он до жути напоминал свою дочь. Хотя внешностью они были столь непохожи, что Руби с трудом верилось, что они могли быть не только родственниками, но и отцом и дочерью кровности, — ты же не хочешь сказать, что пропажи это твоих рук дело... — Слушай, ты мне уже начинаешь надоедать... — Руби сделала шаг вперёд, на что мужчина дернулся, ударившись затылком о стену, — Я тоже, знаешь ли, не в восторге от того, что мне сейчас придётся тащить огромную тушу. — П-п-пожалуйста... — он умоляюще встал на колени в кровати, — Я больше никогда не-не-не трону ни её, ни кого-то ещё, — слезы текли рекой из его глаз, — об этом никто не узнает если...       Руби на секунду задумалась о том, что если она не будет его убивать, что если Эббигейл согласилась бы сбежать с ней. Но было поздно. Прежде чем сообразить, что произошло, девушка почувствовала острую боль в локте, из которого горячей струей текла кровь — Ты... — злостно прошипела Руби. Ей было всё равно на боль, её просто возмутило, что этот мужик смог на секунду её одурачить. Он сам того не понимая, испугавшись, выкинул нож в сторону и стал убегать. Руби подняла столовый предмет и, ухватив мужчина за шиворот майки, одним движением перерезала ему горло.       Туша упала на пол, заливая его кровью. Буквально вся спальня оказалась в красной луже, заливая и носки Руби. — Чёрт... —хлопнув себя ладошкой по лицу, прошептала Руби. Слишком много крови, слишком грязно. Если она начнёт убирать, то останутся её опечатки пальцев и лучше не станет, — Плевать, времени нет!       Руби быстро оглянула улицу. Дом выходил одной сторону на улицу, другой на лес. Идеально подходило. Руби быстро обулась. Наспех перевязала горло мужчине каким-то шарфом. Все её руки было в крови и мысль о том, что собственная кровь смешана с кровью этого мужчины заставляла тошноту подниматься высоко к горлу.       С трудом уложив Томпсона на спину, Руби с ужасом осознает, что похоже её прежняя физическая форма немного ухудшилась и нести эту свинью будет тяжелее, чем она себе представляла. Она молилась, чтобы опечатки нигде не остались и она случайно не взялась за какую-либо стену. Хуже будет, если где-то осталась её кровь.       Следов крови на снегу остаться не должно, вот только на Руби... Вся куртка, руки, под ботинками носки тоже были окрашены в красный цвет. Метаясь, как молния, до Руби с ужасом дошло, что от неё остаются следы и придётся их путать и убирать.

***

      Тело Руби содрогалось от страха. Не потому, что её могли вычислить, что Нора, где бы она сейчас ни была, скоро вернется домой и обнаружит лужу крови на полу. Не потому, что стрелка часов стремительно двигалась к пяти часам и, хоть люди в субботнее утро почти никогда не просыпаются так рано, в мире часто попадаются каверзные исключения. Она боялась вернутся в таком виде к Эббигейл. К мирно спящей Эббигейл Уокер. В крови, убийца, с вернувшимся безумством в глазах. Руки, измазанные в крови и земле перестали ощущаться от дикого холода. Утро приносит не только рассвет, но и холод.       Дверь тихо открылась. Также тихо закрылась. Тишина. Мрак. Темнота. Ног она тоже не чувствовала. Пришлось очищать следы в минус десять. Всё делала предельно тихо. Боялась её разбудить. Боялась, что она её увидит.       Маленькими и быстрыми шагами, Руби последовала в ванную, сразу включая на холодную струю. Единственное, чему научила её мать это никогда не мыть руки горячей водой после обморожения. Пальцы откажут быстрее, чем вы успеете ахнуть. Свет озарил ванную и Руби ужаснулась, впервые за всё время взглянув на себя в зеркало. — Чудовище... — прошептала брюнетка, судорожно отмывая руки. Кровь засохла так сильно, что казалось, будто она впивалась в кожу. Лицу тоже досталась доля крови. Из шарфа стала литься кровь и Руби пришлось закрывать его собой. — Руби...       Одно слово. Руби будто током бьёт, она ошеломленно оборачивается к источнику звука. — Руби... — с ужасом повторяет Эббигейл Уокер. Она стоит в одной рубашке. Рубашке Руби. Руби, которая сейчас стоит в грязной куртке, вся к крови и с обмороженными частями тела. Стоит и не шевелится. Боится. Боится спугнуть, — Это кровь?.. — женщина делает опасливый шаг назад.       Руби знает, что это конец, что всё разрушено. Что она всё разрушила. — Эббигейл, пожалуйста... — умоляюще шепчет Руби и шепот этот подобен шепоту Элиота Томпсона перед тем, как она перерезала ему глотку. — Нет-нет-нет... — она ещё делает несколько шагов назад и Руби слышит, как она начинает быстро одеваться. Руби не идёт за ней, ведь знает, что сделает только хуже.