Бездна

      Стеклянные глаза и разбитая Руби сразу бросились в глаза Чарли и Кэвину. Руби ещё с раннего детства утратила возможность плакать, но это только ухудшило ситуацию. Она не смогла заснуть. Синяки под глазами, пустой взгляд, бледное, будто безжизненное лицо. От взгляда на еду комок поднимался тяжёлым камнем к горлу. Она чувствовала себя так, будто жизнь закончилась, будто цель, ради которой она вставала каждое утро, исчезла. У неё было ощущение, будто она всё испортила, сломала. Она ненавидела себя так сильно, как никогда. Она утратила самое любимое, самое дорогое и на исход дальнейших событий ей было наплевать.       В жизни Руби редко разговаривала. Предпочитала быть наблюдателем. В конце концов, это уж намного выгоднее в современном мире. Но последними минутами на свободе, даже такому безнадежному человеку как Руби, хотелось бы насладиться. — А что если я преподаю? — Ненависть к жизни? — мужчина улыбнулся, оголяя жёлтые зубы.       Руби лишь пырхнула, выпуская клубок дыма. И что этот мужик прицепился. — Я решил бы что ты старше не потому что ты плохо выглядишь. Знаешь, — он обвел её быстрым взглядом без лишних грязных подтекстов, чем вызвал у Руби мимолетное доверие, будто сейчас этот мужик в грязной куртке был её лучшим другом и знал её всю жизнь, — выглядишь ты довольно симпатично, но уж довольно... печально, знаешь?.. Будто тебя переехал грузовик или типо того. — Типо того... — отзеркалила она его последние слова.       Какое-то время они молча стояли. И так же молча Руби достала следующие две сигареты, одну из которых протянула своему новому другу и он молча её принял. — Ну и какой же грузовик тебя переехал? — снова заговорил тот, — не похоже чтобы тебя просто бросил парень. Честно говоря, даже не похоже, чтобы он тебе даже изменил. — От меня ушла любимая женщина.       Мужчина от неожиданности притих. Но не потому что это оказалось для него отвратительным. Просто был немного удивлён. — Ну и что ты такого натворила? — помолчав, сказал тот. — Да так... — Руби удивлённо кидает взгляд на того, — как вы... как вы поняли что я виновата? — Эх... — мужчина выкинул окурок и сел на бодрдюр. Руби села рядом, — нас может переехали разные грузовики, но раздавлены мы оба. Я уже немного жизнь повидал, конечно, не доктор философских наук, но отличить человека, которому изменили и от которого "ушла любимая женщина" слишком просто. А иначе, курила бы ты сейчас здесь, если бы она переспала с какой-то другой или другим, разве смотрела бы ты в пустоту, нервно теребя пальцы? Нет уж, люди, которым изменили либо идут на зло идут спать со всеми подряд, либо плачутся друзьям, родственникам и так далее... Глупцы... — Пх, разве после измены есть всего два варианта? Трахатся и плакаться?       Мужчина громко рассмеялся и, кажется, если бы на зимней улице был бы хоть один человек, то он бы наверняка обернулся. — Милая, мир полон идиотов, глупцов и богатеньких дядей с большим пузом, которые, вроде, знают что-то о политике. — Да вы тоже сильно умным не выглядите, — она соврала. Людей, которые отличались, всегда видно с первого взгляда и она сразу поняла, что ни глупцом, ни идиотом он не был, — да и живот у вас...       Он снова засмеялся. — Это ничего... — он легонько по нему постучал, после чего лицо его на секунду стало серьёзным, а челюсть сжалась. Но тут же он успокоился и добродушно улыбнулся, — у меня злокачественная опухоль... — Ох, извините... — Руби стыдливо опустила голову. — Всё в порядке. Я отказался от лечения две недели назад. Жена от меня ушла,вот только, — он продолжал грустно улыбатся, — к другому... — Руби захотелось подколоть его вопросом что он сделал - стал трахатся с другими или плакаться, но промолчала по друм причинам, во первых, это было бы сейчас совсем неуместно, а, во вторых, она понимала, что ни то, ни другое он не сделал, — а дети... Ты знаешь, я всё таки тот ещё глупец, — он поднёс лицо к небу, и Руби поняла - сейчас он говорил не с ней, — и как глупцы, мы осознаем свои ошибки лишь тогда, когда нам осталось мало времени. Совсем мало... Эх, а ведь когда они были ребятишками я так мало уделял им времени. Но я их любил. И её любил. Да, никогда не бил, даже не кричал, не изменял ей и всё равно вспоминая всё сделаное мной и не сделаное, я сижу и думаю "вот же я дерьмо". Поэтому... — он встал, — по утрам я выплевываю кровь, я, мать твою, чуть ли не высераю свой желудок и сейчас я стою перед тобой лишь из-за чертовой дозы викодина. Пока я могу ходить, я знаю, что сегодня я ещё буду жить, но когда-то я просто проснусь в своем говне и крови и сделать что-то хорошее у меня навряд ли получится. Просто... Не знаю что за хуйню я сейчас несу, я не знаю ни тебя, ни твою девушку, но просто пообещай, что если она вернётся, то никакой грузовик не сможет тебя переехать. — Обещаю... — прощептала пораженная Руби, но понимала, что она не вернётся. — Ведь только о том я жалею, — уходя, пробубнил он себе под нос, — что когда я нужен был ей, я даже об этом не знал. Не знал, потому что был слеп и видел только свою карьеру. И где же сейчас моя карьера, когда в моем желудке инородная куча говна.

***

      Она долго думала о словах мужчины. А ведь она даже не поинтересовалась как его зовут. Но и не нужно было. Через неделю коробку с ним будут закапывать под землю. Она задавать вопросом в курсе ли его семья, что он умирает и лежал ли он в больнице вообще. Казалось бы, такие истории должны вдохновить "жить", но это чертово обещание сжирало всё внутри. Она не вернётся. Но Руби мечтала. Мечтала, чтобы она выросла в нормальной семье, с матерью, отцом, возможно братом или сестрой. Она была бы отличницей, ведь тяга к науке у неё всегда была, была бы счастлива, а потом нашла бы Эббигейл, они бы уехали в какой-то другой город, поженились бы, завели собаку или кота, а может, решились бы усыновить или удочерить ребёнка... Но жизнь оказывается намного жёстче. Но раньше Руби это не беспокоило.       Руби лениво поднимается с кровати на стук в дверь. Она размышляет о том, стучат ли в дверь к подозреваемому в убийстве, но тревоги не чувствует. Руби уверена что на пороге сейчас встретит пьяную мамашу. Давно ей пора вернутся,а то не уж то какой-то хахаль слишком терпелив к пьяным омерзительным женщинам. Хотя, обычно, её хахали оказывались ещё омерзительнее.       Даже не удосуживаясь надеть штаны идёт в коридор в футболке и трусах. По дороге забирает пачку сигарет. Чёрт, последняя осталась. Сразу кладёт её в рот.       Скрив двери. Сигарета выпадает со рта. Она вернулась. — Что случилось?.. — Чарли садится с одной стороны, Кэвин с другой. Руби даже не обращает на них внимания, продолжая впиваться взглядом в стену.       Чарли растерянно переглядывается с Кэвином, когда брюнетка на его вопрос не просто даже не повернулась, а и не моргнула. — Руби... — Кэвин аккуратно касается плеча девушки, — что происходит?       Безжизненное лицо поворачивается и Кэвин неосознанно пугается, глядя в стеклянные глаза своей подруги. Видеть её такой сейчас, когда в последнее время всё казалось слишком хорошо, а если они и видели её в плохом состоянии, то она хотя бы могла произнести хоть что-то. Сейчас же она просто напоминала зомби. — Так ребятки... — входя в аудиторию, говорит женщина. Тоже преподавательница, тоже молодая, тоже красивая. Руби даже не обернулась. Другие женщины ей были абсолютно противны. Все, кроме одной, — у нас сегодня немного ЧП, отсутствуют двое преподавателей...       Когда она озвучивает имя Элиота Томпсона, Руби не испытывает никакой реакции, но стоит лишь ей услышать "мисс Уокер тоже отсутствует" как внутри неё всё резко сжимается и тут же разжимается. Она ушла с рассветом, забрав его с собой, ведь для Руби наступил мрак. Тревожность окатила всё тело Руби с ног до головы. Нормально ли дошла она домой, дошла ли вообще? Была бы у неё хоть малейшая возможность не пустить её в такое время, она бы это сделала, но любая бы на месте Эббигейл перепугалась бы ещё больше. — Поэтому, одну лекцию я проведу у вас, а на другой вы будете свободны...       А в прочем, Руби была уверена, что сейчас же Эббигейл Уокер сидит в отделении и пишет заявление. Ей было всё равно. Она бы её поняла. Да и плевать ей было на свою дальнейшую жизнь, особенно сейчас, когда в ней не стало не просто любимой женщины. Она потеряла смысл жизни, единственный светлый луч в тёмном мире. Эббигейл Уокер для неё была не просто женщиной. Да, красивой женщиной, да сексуальной, возможно, желанной многими, умной, заботливой, верной, весёлой. Но она была для неё намного большим. Руби редко впускала кого-то в свое сердце, очень редко. Настолько, что имея друзей, которые видели её в передозе, синюю, с пеной у рта, пьяную, злую и ещё в не совсем приятных видах, она не могла им рассказать и половину о своей жизни. Да они знали, что её мать пьянствует, знали, что отец Руби умер, но эти лишь были две удобные причины, чтобы оправдывать тягу к наркотикам или объяснять почему она не пришла в очередной рвз в школу или колледж или же пришла, но в состоянии "ходячего трупа". Она любила их. Любила Чарли, любила и Кевина. Но если бы нужно было выбирать между миллионами и Эбби, она выбрала бы её. Да что там, она не раздумывая бы отдала за неё и свою жизнь, если бы конечно была уверена, что после неё Эббигейл Уокер будет в безопасности. — Эй, мисс Харисс, — окликивает её учительница. Многим она нравится. Молодая ведь, красивая и Руби даже с непонятно почему, укором совести замечала, как она слишком долго на неё смотрит, слишком пристально, — всё в порядке? — она облизывает губы и Руби становится противно. Агрессия, будто спичка, зажигает в ней неприятный жгучий огонь, — отвести тебя в... в медпункт?       Чарли кидает быстрый взгляд сначала на преподавательницу, потом на Руби. Он и сам иногда удивлялся, когда та смотрела на его подругу, ну уж слишком двусмысленно, а после того, как Руби открыла ему свою ориентацию, парень неосознанно стал подозревать каждую девушку. Не нарочно, просто хотелось быть ближе к ней, знать, что стал настолько важным для Руби. Но увидев явное отвращение и неприязнь, ему про себя даже хотелось засмеятся. Чарли сделал вывод, что похоже Руби является любимчиком совершенно невзаимно и от чего-то успокаивается. — Я так жалко выгляжу, будто сама бы не дошла? — коротко, ясно. С тыла послышались пару тихих смешков. Женщина же, явно смутилась и уставилась на свою обувь, будто она никогда её вовсе и не замечатала. — Не-нет... Я просто... переживаю, а вы выглядите довольно уставшей и немного больной...       Левая бровь девушки вздымается вверх от удивления. Почему же когда она была маленькой, худенькой и беспомощной девочкой всем было на её плевать? Почему все люди так и терлись помочь ей тогда, когда помощь либо она сама находила, либо она ей и вовсе была не нужна. — Ну тогда, извольте, я действительно выйду подышать свежим воздухом.       Все с удивлением наблюдают как Руби выходит из аудитории, пока преподавательница лишь обиженно надувает губки. Она почему-то была столь глупа, что считала, что любая выходка девушки это лишь ответные неоднозначные чувства к ней. Ничего в этом необычного не было. Остальные преподаватели её раздражали, а на данный момент она и вовсе ждала пока какой-то офицер полиции взорвётся и ей натянут наручники на тонкие запястья. Она ведь и сейчас то была уверена, что, выходя из аудитории, её уже будут встречать директор под ручку с полицейским. Чего, кстати, не произошло.       Холодный воздух дунул в лицо. Руби усмехнулась, доставая с кармана сигарету. Во первых, в присутствии Эббигейл, тяга к курению отсутствовала напрочь, а, во вторых, близился день всех влюблённых, вот только она была уверена, что проведёт этот прекрасный день в камере вместе с новыми друзьями зэками. А Эбби... Больше всего её расстраивало не то, что она осталась одна, не появившеесе томительное ожидание худшего, а то, что она расстроила её. Что она огорчила её, разочаровала. Да, она пыталась намекнуть, что является не самым лучшим человеком, а Эббигейл ответила лишь что для неё она останется всегда любимой, ведь видит как Руби её любит. И она не соврала. Вот только "не лучший человек" и "серийный убийца" это вещи совершенно разные, это не просто сравнить яблоко с яблоней. Руби это понимала, но ничего поделать не могла.       Жалела ли она что убила Элиота Томпсона? Нет. Мысли о том, что она остается в небезопасности, ходя на работу, и работая с человеком, который был близок к её изнасилованию, никогда бы не дали ей покоя. Вот только сегодня Эббигейл Уокер не появилась и вовсе. И это было неудивительно. — Найдётся сигаретка? — спрашивает её мужчина. На вид лет сорока. Одет не самым лучшим образом, но не бомж, да и трезвый. Хотя даже если бы и был им, Руби было бы всё равно. Она молча протянула сигарету, — знаешь, ты, вроде, студентка, но выглядишь так замученно, что если бы я встретил тебя не возле здания колледжа, а возле обычного магазина, то дал бы тебе лет тридцать.