Бездна

      Руби в неверии застыла с открытым ртом. Она была уверена что её крыша окончательно поехала и она видит галлюцинации. Либо она умерла. Да, конечно, она точно умерла. Но видя её синяки под глазами от недосыпа, мокрые волосы и глаза... Глаза, они так много вылели слёз за этот день, в них так много боли... Но тут из головы Руби вылетает абсолютно всё, кроме осознание, что эта женщина прошла пол города зимой с мокрой головой, даже без капюшона. Она хотела притянуть её, прижать к себе, обнять покрепче. Руби уже была уверена, что ей навряд ли даже удастся ещё раз увидеть Эббигейл, а тут. Но ей было страшно и двинуться. Она всё ещё боялась спугнуть её. Да и шоковое состояние не позволяло и двинуться. — Я думала ты бросила... — прерывает странную атмосферу Эббигейл, глядя на упавшую сигарету, которая секунду назад была во рту у Рубби.       И Руби не выдерживает. Она притягивает к себе женщину, сжимая её в своих объятьях и вдыхая сладкий запах шампуня, от которого кружится голова. Руби чувствует как та в ответ прижимает её к себе за шею и резко ощущает как слезы наполняют её глаза. Одной рукой она закрывает дверь, которую сразу возвращает в обратное положение. Больше ей ничего не хотелось. Только стоять, обнимать любимую женщину и вдыхать её запах. — Руби, нам нужно поговорить... — выдавливает Эббигейл и она понимает, что ей нужно отлипнуть от этих объятий, но сама и не двинулась. — Пожалуйста, ещё секунду, — шепчет та, утыкаясь в шею женщины,от чего она беззвучно охает. Как же тяжело ей даётся это всё, — Ох, прости, — Руби нехотя отходит, быстро вытирая скупую слезу, — почему у тебя голова мокрая, да ещё и в такую холодину? Я сейчас полотенце принесу.       На самом деле Руби было так стыдно что она довела её до такого состояния. Она понимала, что Эбби не спала, что она всё время думала, понимала, насколько ей тяжело. Но не понимала как она решилась вернутся. Но может были другие причины. Она хотела что-то выяснить? Убедится, что Руби не придёт к ней следующей ночью, ведь "свидетели долго не живут"? Договорится о сделке? Нет. Причина была в другом. — Будешь чай?.. — Буду... — Эбби... Я знаю, что есть много, очень много вещей, которые я должна тебе рассказать, но я вижу как ты устала, может ляжешь поспишь?       Ей было невдомек почему эта женщина ворвалась в её дом и доверяет ей настолько, что ждёт пока она сделает ей чай и спокойно слушает о предложении поспать. Поспать в доме с убийцей. Либо эта женщина была очень глупой, либо очень любила. Что, наверное, взаимосвязано. — Всё нормально...       Собравшись, в комнате повисла тишина. Эббигейл всю дорогу думала что спросит, как и какой будет вопрос первым, но сейчас все это совсем вылетело из головы. — Это был Элиот Томпсон?..       Приступ кашля накатывает Руби. От удивления давится чаем. — Да... — снова приступ кашля, —послушай, Эбби, я бы хотела сказать, что... Я очень тебя люблю, правда, безумно люблю. И я продолжу любить если ты пойдешь в полицию, если ещё этого не сделала, продолжу если ты уйдешь, продолжу если... В общем, я так люблю, что никогда в жизни не смогла бы тебе сделать больно, я не могу даже злится на тебя, кричать, я хочу сделать всё, чтобы ты была счастлива и если... если для твоего счастья нужно мое отсутствие, то ты можешь быть уверена, что никогда в жизни меня не увидишь. — Знаю, если бы я не была уверена в этом, то я бы не пришла... Я поняла к чему ты завела тот разговор, что ты... Какой-то плохой человек и всё такое... — она сделала долгую паузу, — и я не соврала когда говорила что мне всё равно.       Руби поднимает на неё глаза. Она почти уверена, что всё это нереально. Разве это возможно, чтобы кого-то любили настолько, чтобы принять его даже убийцей. Чтобы Руби приняли. Чтобы Эббигейл приняла Руби. — Я люблю тебя, Руби...       До чего же ей не хочется сейчас ничего выяснять. Так не хочется просто говорить. Она хотела лишь смотреть на неё, быть рядом, обнимать, целовать. Но впереди был тяжелый разговор. Слишком тяжёлый, чтобы даже податься вперёд для поцелуя. — И хочешь считай меня сумасшедшей, может у меня действительно уже едет крыша, но я не уйду от тебя ни если ты останешься на улице, ни если ты... преступница... Но что если тебя вычислят, найдут? — Я хорошо перестраховываюсь... — это правда, не считая последнего убийства. Да и она уже хотела завязывать с этим, ведь с приходом Эббигейл в её жизнь, тяга и к курению и к убийствам резко прекращалась, — и я уже давно думаю, чтобы перестать, так что... — Перестать, боже... — она тяжело вздыхает, — сколько их было?       Руби боялась этого вопроса. Боялась намного больше остальных. Потому что за ним будет другой, за которым придётся рассказать "всё" . — Сорок семь...       Рот Эббигейл открывается, а глаза в ужасе округляются. Руби уже и сама забыла об этой цифре, а теперь, перед Эбби она казалась ей как никогда страшной. — Руби... Я правда очень сильно тебя люблю и то, что я нахожусь сейчас здесь прямое тому доказательство... Я не знаю кто все эти люди, но я уверена есть причины и хоть они есть, пожалуйста, пообещай, что больше не будешь... — Ох, боже, золотце, конечно, обещаю, можешь быть уверена, — вздыхает Руби, надеясь, что на этом разговор окончен, — когда ты рядом мне больше ничего не хочется кроме того, чтобы это время не кончалось, а Элиот Томпсон это... — Знаю, знаю, но Руби. — Я обещаю... — Боже, ты ведь так молода, тебе всего восемнадцать, столько людей... Когда ты впервые?.. — Ох, Эбби, лучше бы ты выспалась перед этим...

***

Июль 2007       Отца Руби все любили. Симпатичный, харизматичный, дружелюбный. Таких все любят. Душа компании, всегда готов прийти на помощь и просто мужчина, с золотыми руками. Маленькая дочка, милая красивая жена. Эту семью все считали образцовой. В этом доме никогда не были слышны крики, здесь царила любовь. Руби мало что поняла с тех времен и это не удивительно. Ребёнок вообще не может помнить всё что происходило в четыре года. Но не ребёнок со сломанной к чертям психикой.       У Руби были замечательные отношения с отцом. Она с детства, казалось, отличалась от всех остальных девочек. Друзей у неё особо не было. И дело не в том, что Руби была необщительной. Нет, Руби была милым ребёнком, другом, который не бросит в беде. Вот только подходя к девчёнкам, которые играли в кукол и предлагая им сыграть в "рыбалку" они лишь пялились на неё как на сумасшедшую и отправляли к мальчишкам. И с мальчишками она иногда играла и большую часть времени ей нравилось. Хотя она всё равно не понимала почему не может играть в рыбалку с девочками. Отец это объяснял тем, что она особенная. Всё таки с отцом она проводила много времени.       Они играли во дворе, отец читал ей на ночь, возил летом на озеро вместе с матерью, но больше всего Руби любила помогать папе с работой, что случалось крайне редко, ведь он говорил, что подвал это часть его души, место где он может быть собой и заниматься тем, что любит. Он был мастером. Делал из досок столы, стулья, арки, двери, лавочки, скворечники, иногда декорации по типу корабликов, птиц, божьих коровок. Заходя в подвал можно было остолбенеть от такой красоты. Роберт Харисс был действительно талантлив. — Папочка, а научишь меня делать птичек? — маленькая Руби аккуратно тянется к столу, чтобы разглядеть как отец аккуратно выстругивает из бревна голову. — Конечно, милая, но когда ты немного подростешь. — Ну па-а-ап!.. — жалобно заныла девочка, — я уже взрослая!       Роберт добродушно засмеялся. — Да конечно, вот только наша мама потом из меня птичку сделает, если я дам тебе нож в руки. — А мы ей не скажем! — для целостной картины в улыбке Руби не хватало двух зубов,но это делало её ещё милее. — Ладно... — мужчина поставил деревянный ящик возле стола, — но пообещай, что не расскажешь маме!       Конечно не дал ей в первый раз нож. Дал ей маленький притупленный долота. И видя, как маленькие пальчики с трудом, но умело делают ямки по дереву, Роберт Харисс с гордостью наблюдал за своей малышкой. Но гордился он не только умением, передавшимся по наследству, но и тем, что Руби сдержала обещание не рассказывать матери. Да и Руби нравилось, что теперь у них с папой есть свой секрет, о котором никто не знает, хотя конечно иногда хотелось подойти к маме и похвастаться тем, что она помогает папе и не просто помогает, а помогает с тем, к чему он никого не подпускает и даже не разрешает заходить в его мастерскую.       Роберт никогда не ссорился с Лорой. Они действительно любили друг друга и любили достаточно сильно. Руби помнит только редкие случаи, когда они вдвоём сидели метр друг от друга. Лора с опущенной головой, а Роберт смотрел в одну точку, будто его здесь и не было. Нет, измен не было, насилия тоже, но иногда Роберт вел себя странно. Это было редко заметно, очень редко. Наверное, у него была депрессия. Иной раз люди удивляются слыша что кто-нибудь из "счастливых" людей совершил суицид. Ничего удивительного в этом нет. В современном мире люди постоянно притворяются. И также как грустные притворяются весёлыми, так и весёлые не понятно почему притворяются грустными. Но суицид Роберт не совершал.       Иногда Руби с тревогой просыпалась по утрам, выходила на кухню и видела отца на ночном крыльце. Он не курил, не пил, просто смотрел на звезды. Иногда улыбался, в один раз плакал. — Папочка... — подаёт голос Руби, чтобы он её услышал и тот будто выходит из транса, смотря вниз. — Ох, дорогая, тут совсем холодно... — он на автомате хочет снять с себя кофту, но вспоминает, что он стоит в футболке, ведь холода он давно не ощущал, — иди в дом. — Папочка, от чего ты почти каждую ночь стоишь здесь, глядя на звёзды?       Роберт Харисс взглянул в лицо своей маленькой девочки. Кажется она была умна не по годам. Слишком умна. А ещё она была дико похожа на свое отца. Слишком сильно, чтобы не постичь его судьбу.       И тут он расплакался. Просто взял и расплакался. Мужчина сел на корточки, постыдливо вытирая слезы. — Руби, прости, что я твой отец, мне очень жаль... — Папочка, что ты такое говоришь, — маленькие ручки потянулись, чтобы обнять папу, — ты самый лучший папа на свете! — она чмокнула его в щеку, — не говори так.       Мужчина ещё больше взрыдался, уткнувшись лицом в плечо своей дочери.       Это был последний раз, когда она его там видела. Больше он не выходил ночью постоять на крыльце. Руби хотела спросить почему, но не решалась.       Руби знала его с таких сторон, с которых никто не знал. Она не понимала почему её веселый папочка, которого все любили, папочка, который мастер на все руки так часто грустил и так часто скрывал это.

***

      Была зима, а Руби иногда снились кошмары. Снились монстры, большие, кровожадные, с длинной грязной шерстью, которая воняла мусором и засохшей кровью, а ещё протухшим мясом. Она просыпалась в холодном поту, ощущая, как часто бьётся её сердце. Она тихонько встала и пошла вниз. Родители уже давно спали, а на часах было около трёх часов утра.       Выпив стакан воды, Руби заметила приоткрытую дверь в подвал. Свет приглушенно работал. Роберт Харисс заботился о своей семье, в подвале он проводил много времени, а выпиливание досок дело очень громкое, поэтому подвал был защищён хорошей звукоизоляцией. Руби вытерла рот тыльной стороной руки и прошла к подвалу. Слышались отдалённые звуки, но расслышать у неё их не получилось. Она стала спускаться вниз, чувствую как тошнота от тревоги поднимается все ближе к горлу. — Я же говорил, чтобы не подходил к ней, — слышит Руби грустный голос отца, — думаешь мне нравится это делать? Между прочем ты забрызгал мои доски, дружок, я расстроен...       В ответ испуганное, почти животное мычание.       Руби ошарашенно останавливается на последней ступеньке. Страх поражает её с ног до головы. Она не верит ни глазам, ни слуху, ни себе. — Папочка, — сдавленно выдавливает Руби, по её щекам текут горячие слёзы, — папочка...       Кровь, кровь, кровь. Всё было в крови. Приглушенный свет с единственной лампочки освещал петнастые ступеньки, пол, доски, стол. Руки Роберта тоже были окровавлены. Он в испуге таращился на собственную дочь. Перед ним на стуле сидел связанный мужчина. Из его рук безостановочно текла кровь, двух пальцев на левой руке не хватало. Лицо было разукрашенно двумя лиловыми синяками под глазами. — Папочка... — Руби обессиленно падает на колени. — Чёрт я... — он поворачивается к мужчине, — из-за тебя я забыл закрыть дверь, твою мать.       Он в панике суёт нож в карман, не замечая, как теперь ткань джинсов краснела. Именно этого он и боялся всю свою жизнь но именно это и произошло.