Бездна

      Шёл четвёртый день пребывания Руби в женской колонии Дэнтона. Первые дни в любом месте всегда самые трудные, а тем более в тюрьме. Успокаивало лишь то, что другие заключенные с ней не говорили, а лишь косо поглядывали. После того как она видела Эббигейл, Руби совсем не притронулась к еде и лишь раз с ней заговорили, забрав более менее вежливо её тарелку.       Были тут некоторые и плюсы, если их можно было так назвать. Если несколько важных вещей, которые нужно усвоить чтобы выжить в неволе. Во первых, не стоит строить из себя выскочку, ибо сожрут тут тебя быстрее, чем ты можешь себя представить, но при этом и уметь за себя постоять. Чем дольше простоишь, тем больше шансов завоевать уважение. Третью вещь нельзя заработать самому, тут лишь повезёт - не повезёт. Но Руби повезло. Если ты не понравишься надзирательницам, то тебе не выжить. И никак повлиять на этот вопрос ты не сможешь. Женщины прихотливы, им достаточно один раз взглянуть на тебя, чтобы им в тебе что-то не понравилось. А было их тут в одном отсеке как минимум четыре и попробуй угодить каждой. Но Руби удивлялась тому, насколько она им запала в душу. Одна из них была нейтральной, но остальных и тянуло. Хотя кто знает какого бы они были о ней мнения, если бы Руби им призналась за что её посадили.       Пот стекал со лба девушки. Отработки она любила. В отличии от других, она видела в нем плюсы. Тяжелая работа позволяет держать тело в форме, да и спишь потом как младенец. Плюс она видела и в том, что пока не обзавелась друзьями здесь. Но в таких заведениях без них нельзя было. Нельзя быть одиночкой в тюрьме, ты моментально становишься изгоем, отбросом. И если бы Руби продолжила молчать ещё пару дней, то уже заработала бы себе вагон проблем. Была к этому близка уже. — Эй ты!       Не обращая внимания, Руби продолжает работать. Во первых, она была где-то не здесь. А глубоко в своих мыслях. В мыслях об Эббигейл. Она и не собиралась её забывать. В конце концов, это единственное светлое воспоминание о жизни на свободе. Да и если бы она была в себе, то наверняка и без того бы не обратила на звук внимания. — Эй! — голос стал громче и Руби нехотя обернулась, с удивлением обнаружив, что обращаются к ней, — тебя не учили, что когда к тебе обращаются, то нужно отвечать? — девушка сплюнула.       Девушкой данную особу было трудно назвать. По всей видимости, она была тут не первый год. Ростом была немного ниже Руби, но габариты имела те ещё. Голова была выбрила под двоечку. Руби уж начала опасаться, что если дойдёт до драки, то она что-то может ей сломать, но поняв, что под тюремной курткой хранится не рельефное тело, а заплывший жир, пырхнула. Многие с опаской обернулись на неё. — Что смешного? — та сделала шаг вперед, нахмурив брови, — знаешь что тебе следует быть хорошей девочкой, тем более, что ты тут никого не знаешь. — Эй, Верзила, успокойся, я её знаю.       Казалось, что все присутствующие обернулись на девушку. По сравнению с "Верзилой" она была похожу на девушку. Точнее женщину. С виду ей было не меньше сорока пяти, но в молодости она, наверное, была красоткой. Русые волосы, завязаны конский хвост, в котором уже виднелись початки седины, большие голубые глаза, возле которых виднелись морщинки. Морщинок возле рта не было. Похоже улыбалась она редко. Лицо её хоть и было повреждено временем и пребыванием в тюрьме, но она оставалась привлекательной. — Мамаша, не гони коней, ты даже её клички не знаешь. — Начальство прозвало её Ласточкой. — Пх, — Верзила снова сплюнула, — тоже мне, птичка в клетке. Ну и расскажи нам за что она сидела. Нам ведь всем интересно, да, — она обернулась она на толпу сзади.       Не успели женщины ответить (скорее на автомате, чем действительно того хотели), как тут же вышла смотрительница. — Эй вы, что за шум! Быстро за работу! Если ещё раз увижу, то останетесь все без обеда, ясно?       Все неохотно, но сразу вернулись к работе. Руби в том числе, но теперь поглядывала на женщину, которая за неё заступилась. Не то чтобы она вызывала у неё интерес, но что-то будто говорило в ней, что нужно иметь хотя бы одного союзника. И если поначалу его не найдёшь, то потом будет намного труднее. — Кхм, — откашлялась Руби, подходя ближе, но не отрывалась от работы. Она продолжала вскапывать территорию, но уже ближе к женщине.       Та лишь взглянула на неё, будто ожидала этого. — Что, ласточка, думала все будут до конца твоего срока делать вид, что тебя не существует? — У меня пожизненное.       Мамаша снова уставилась на неё. — И что же ты такого сделала? — А ты? —Слушай, тут принято отвечать, когда... — Я убила много людей. — Больше пяти человек?       Руби молчала. Говорить о количестве она точно не хотела. — Десяти?       Молчание. — Что, пятнадцати? — Это действительно так важно? — Да так, если не хочешь, то я никому не скажу... Знали бы эти, — она кивнула на охранниц и смотрительниц, — то как минимум бы дали тебе кличку не ласточка, орлиха. Хотя я бы назвала тебя медоедом. Этот небольшой зверек способен напасть на леопарда или льва, а его иммунная система настолько сильная, что от укуса кобры он просто засыпает. Их кожа настолько прочная и толстая, что ее не могут повредить зубы хищника, стрелы и даже мачете. Его мощная челюсть и острые зубы позволяют съесть добычу целиком вместе с позвоночником и черепом. — На свободе вы были зоологом? — Орнитологом, но в свое время интересовалась и животными. — И что же мог сделать такого орнитолог?       Мамаша замолчала, сделав серьёзное лицо. Похоже и ей не хотелось об этом говорить. Может и есть люди, которые гордятся своими преступлениями, но ни Руби, ни Мамаша такими не были. — Я убила своих детей. Мальчику было четыре года, девочке... девочке два месяца... Утопила их, как котят.       Руби смотрела на невозмутимое лицо женщины. Впервые она не могла понять что именно испытывал человек и чувствовал ли что-то вообще. — Почему ты за меня заступилась. Не то чтобы ты выглядишь как-то не так, но уж точно не защитницей. — Ты мне меня напомнила, — мамаша впервые ей улыбнулась, — но тебе всё таки стоит быть осторожней.

***

14 день       Руби стала привыкать к режиму жизни. Если бы её посадили раньше, то она бы посчитала такое стечение обстоятельств вполне не плохим. Но было в её жизни что-то, что заставляло страдать, что тянуло на волю, что рвало сердце на куски. И она готова была быть в неволе, лишь бы эта неволя была в руках Эббигейл. Её рвало на куски от одной мысли о ней. Она действительно больше не приходила. Это заставляло её быть спокойной. Но почему же тогда её сердце рассыпалось с каждым разом всё больше и больше, будто время в песочных часах. С Мамашей она нашла много общего, несмотря на то, что у них были разные преступления, разный возраст и тд. Не то чтобы они были не разлей вода, ведь и первая и вторая предпочитали быть наедине, но за несколько дней действительно сблизились. — Тяжело первые дни проходят? — спрашивает женщина за обедом. Постепенно Руби стала понемногу, но есть. — Что? — выходит Руби из своих мыслей, на что Мамаша лишь кивает на её руки. Исчессанные до крови руки, которые она тут же спрятала. Здесь её всё устраивало кроме одного. С каждым днем она всё больше и больше скучала по Эббигейл и сама того не осознавая, она невротически чесала руки, — а это... — Не хочешь говорить?       Руби взглянула на женщину, подумав, говорить или нет. Потом вспомнила, что ей тут гнить всю жизнь и когда-то это всё равно бы вылилось. — У меня была женщина на свободе... — улыбка появилась на лице Руби, наверное, за все две недели, — она была моей преподавательницей, а я её студенткой. — И сколько ей было, небось под сороковку? — Нет, ей двадцать восемь. Она... Она самая лучшая женщина на свете, она до последнего рвалась приходить ко мне каждый четверг и... — Руби оглянулась вокруг и снизила голос до шёпота, — она знала, что я убийца. Ради неё я готова была отказаться от этого, ведь с ней и не хотелось. Боже, она такая замечательная... — она зарылась лицом в руки, — ты себе не представляешь как я скучаю за ней. — Думаю примерно также, как и я за своими детьми.       Руби с интересом глянула на женщину. Две теми одни обходили стороной: почему Руби просыпалась каждое утра с опухшими от слез глазами и что могло такого произойти, чтобы женщина убила своих детей. – Если ты не захочешь отвечать, то я пойму, но... — Хочешь знать, почему я их убила, — взгляд мгновенно стал пустой. Будто она специально сожрала в себе эмоции, готовясь к тому, что ей придётся вспомнить прошлое. — Для начала я хотела узнать твое нормальное имя, но и это тоже... Я равнодушно относилась к своему имени, но, — она отвела взгляд, — она его произносила так часто, что я стала его чуть ли не боготворить. На свободе меня звали Руби.       Женщина немного понаблюдала за тем, как в её глазах неожиданно мелькает самый добрый, самый светлый свет, а затем резко угасает, будто кто-то выключил фонарик. — Мне жаль, что тебе пришлось её оставить, я вижу как ты её любишь. Нравится тебе или нет... но любить ты её не перестанешь. — Знаю... Так вернемся к моему вопросу. — Меня звали Кэтрин. Кэтрин Джордан. Знаешь, в чем то наверное лесбиянкам и везет. Среди них конечно масса стерв, которые изнасулуют твой мозг, а ты даже не раззинешь рот, но боятся мужчины это действительно страшно. Я думала что любила его. Мне было двадцать когда познакомилась с ним, через год мы поженились и вскоре я забеременела, — Руби внезапно поняла насколько долго Кэтрин сидит в неволе, — до свадьбы он был идеальный. После стал много ругаться, а когда я родила, то и вовсе... Вместо завтрака у меня были постоянные избиения. Всё время ревновал, хотя я даже и повода не давала, ведь я действительно его любила. Но с каждым годом он становился всё ужаснее и ужаснее, — она закатила штанину, оголяя огромный шрам на икре, — он резал меня, — показала и на шее, — если бы он попал в какие-то окончания, то меня бы уже давно не было. Но мне было всё равно пока он не трогал детей. Потом ему взбрендило, что дети не его. Он не просто грозился их убить. Я видела его безумие в глазах, когда он клялся, что привяжет меня к стулу и будет при мне отрезать им... — её голос предательски дрогнул, но глаза были также сухи, — им по конечностям, а потом зальет дом бензином и спалит нас всех. Я понимала что он может и он бы это сделал... Бежать было некуда, родители на тот момент уже умерли, а он был крупный как бык, я бы не смогла его убить... Мне пришлось... пришлось... Пр... — Кэтрин, я поняла, — Руби аккуратно накрыла её ладонью своей, не чувствуя при этом отвращения. — Боже, погляди, что они делают, — Кэтрин встаёт, кивая к сторону других.