Бездна

      БАХ! — Чтоб тебя, Ласточка! — Кэтрин бросается к Руби, которая свалилась на пол вместе с Верзилой. — А ну быстро все растолпились! — кричит женщина, которую за этой суетой заметили только тогда, когда она выстрелила Верзиле в ахиллово сухожилие, — устроили здесь! — ААААА! БЛЯТЬ, СУКА, ЧТОБЫ ТЕБЯ... МОЯ НОГА, ЕБАНАЯ ТЫ ШЛЮХА! — орёт Верзила корчась от боли, — ТЫ ВЫСТРЕЛИЛА МНЕ В НОГУ!       Руби же, валялась неподалёку от Верзилы. От плеча и почти до самого локтя, кровь текла мощным потоком. Подбежав к Руби, Кэтрин рвёт на себе футболку и заматывает окровавленную руку. В отличии от Верзилы, Руби молча лежала и тупо смотрела в пол. Не от шока, а потому что не хотела, чтобы ей сейчас вспороли горло, а надеялась на это. Она была уверена, что Верзила носит при себе как минимум вилку для самообороны и не ошиблась.       Человек может жить в дерьме и ему будет казаться, что всё нормально. Если он знает, что есть жизнь лучше, то нормальный к этому будет стремится. А если поживший в дерьме, найдёт счастье и потеряет, то наверняка он потеряет во всем смысл жизни. И его тоже можно понять. Руби не исключение.       Она тупо вглядывалась в пустоту, а из её глаз непроизвольно стали течь слезы. Она понимала, что выглядит жалко, но не могла ничего с собой поделать. Позже она будет всем рассказывать, будто у неё был шок, которого на самом деле не было. — О боже, спасительница, — выдыхает Шарлотта и подбегает к Ирме. Но вот Ирма ей явно не рада. — Вы в своем уме? — кричит Ирма, — какого черта у этой не нормальной нож, — она оглядывается и понимает, что напала Верзила как раз на её любимицу, — черт тебя побери, идиоты, — она подходит к ней, — отнесите эту ненормальную в карцер, — она кивает на Верзилу, — Боже, Ласточка, ты что, плачешь? — Но Ирма, ты выстрелила ей в ногу, если не помочь ей, то она на всю жизнь останется хромой... — возражает Кора, —если... — Делай что сказала! Пусть парочку часов там посидит, подумает над своим поведением, а там отведите её в мед пункт.

***

— Ты мне объяснишь?       В мед пункте было неуютное белое освещение, которое резало в глаза и действовало на нервную систему. Просидев тут 15 минут явно могла заболеть голова и у Руби мелькнула мысль как эти мед сестры вообще могут здесь работать. — Эй, ты меня слышишь? — Ирма щелкнула пару раз перед глазами Руби, но она лишь лениво подняла на неё свои красные глаза, – я спрашиваю что это было?       Перебинтованная рука болела меньше, но голова раскалывалась. Видеть кого-то жутко не хотелось, а тем более разговаривать. — Что? — Ты знаешь что. С каких пор ты нарываешься на неприятности. И не нужно мне говорить, что ты всегда такая. Я разговаривала с Мамашей и она меня просвятила. — В чем просвятила? — пугается Руби. Если она хоть что-то рассказала ей об Эббигейл, то она наверняка не будет в восторге. В голове по привычке промелькнула мысль даже убить в таком случае, но эта мысль тут же потухла, не так от доверия к Кэтрин, как от обещания Эбби. — Что ты нормальная девчонка, хоть я это и с самого начала знала. И я прекрасно понимаю, что просто так ты не будешь влезать в драки, тем более с огромными невменяемыми тётками, которые втихую носят собой элементы самообороны. Так вот я спрашиваю, что это было?       Руби молчала. В комнате повисла долгая минутная тишина. Медсестра лениво поглядывала на них, делая затяжки. Руби ей жутко симпатизировала и она пыталась сексуально курить. Вот только делала она это естественно не в окно и запах таба жутко раздражал Руби, хотя и сама не так давно курила. — Ладно, не хочешь - не говори, — Ирма не понимала многого, но за тридцать лет в тюрьме до неё могло дойти, что Руби совсем не хочет жить и дело здесь не в факте ограничения свободы, — если тебе что-то понадобится, — она встала, — то проси что хочешь, в пределах конечно... Сегодня будешь спать здесь, тебе нужно отдохнуть.       Руби с благодарностью кивнула. Люди к ней тянулись. По крайней мере, здесь. Руби убивала, но убивала тех, кто обидел её, а уж человек, который был к ней добр явно не останется разочарованным. Добро Руби ценила как никто другой. Но если это было добро, а не корысть или "этикет".       Руби устало плюхнулась на койку, раздражённо глядя на медсестру. Средний рост, пухлые губы с темно малиновой помадой, голубые глаза и русые волосы. Была она одета как обычная медсестра, не считая слишком короткую юбку и слишком открытое декольте. И не боялась ли она, что заключенные, которые попадали сюда, легко могли её изнасиловать.       Руби же было плевать на неё, разве что выглядела та через чур вульгарно. — Будь добра, перестань курить здесь. — О, — протянула женщина, туша сигарету, — надо же, а я думала ты меня не заметила, — она встала, чтобы сесть рядом с Руби. Честно говоря, она уже и не надеялась, что та с ней заговорит, — меня зовут Стейси.       Руби промолчала. Ей было плевать как её зовут, кто она и что ей вообще от Руби нужно. — Может скажешь как тебя зовут? — продолжала она и потянулась рукой к здоровому плечу девушки, — если не хочешь разговаривать, то не будем... — Что тебе нужно? — Руби грубо убрала её руку. — Я же медсестра, а медсестры помогают, так может я бы тебя вылечила... Думаешь я тут перед каждой так расстегиваю рубашку или тебе не нравится большая грудь? — Мне не нравишься ты. — Перестань, я же хочу помочь тебе, не будь злюкой, — она сделала попытку протянуть свою руку под футболку Руби, которая тут же встала. — Хватит, — Руби посмотрела на руки Стейси и обнаружила так кольцо на безымянном пальце из-за чего почувствовала ещё большее отвращение, — мерзость... — Ох, так в этом дело, — женщина нервно закрутила кольцо на пальце, — если тебя это смущает, то я могу его снять, а что касается мужа, то я уже давно с ним не трахаюсь, мы даже спим в разных комнатах.       Руби было плевать на её душевную тираду. Но лезть к себе только потому что какой-то шлюхе не хватает внимание, она точно не позволит. Она вообще никому не позволит к себе лезть. Ей было плевать, что она больше никогда не увидит Эбби. Любовь к ней пылала всё так же яро, если не ещё больше. Это, наверное, и предшествовало драке. Жить без неё становилось всё больше невыносимо. — Я могу пойти к себе в камеру? — Что? — Я сказала, что я срала на твои проблемы и не стала бы с тобой трахаться, даже если бы ты была без мужа.       Взгляд Стейси изменился с игрового на пустой и строгий. Она встала с кровати и закурила новую сигарету. Приставать перестала, но верхние пуговицы рубашки застегивать не стала, мол, — вдруг передумает. — Знаешь, — заговорила она, — с твоей стороны не очень красиво так грубо отказывать вполне симпатичной медсестре, да и в твоем положении тем более. Чем я тебе не угодила? — похоже она не на шутку завелась, ибо отказывали ей редко, а тем более что предлагала кому-то свое тело она явно не так часто, как думала об этом Руби, — хочешь сказать, что кто-то из твоих подружек с койки лучше меня? Я там не видела особо никого симпатичного, поэтому ты мне и приглянулась. От меня приятно пахнет, не считая запах табака конечно, хорошая фигура, я умею делать приятно и позволю тебе делать с собой всё, что захочешь... — Можно я просто уйду? — Да что же ты, — женщина от злости притопнула ногой. Она сделала глубокую тягу, — я не имею права тебя выпустить. Эти обезьяны, — Руби догадалась, что она имеет в виду Кору, Шарлотту и других надзирательниц, — меня не любят, так что звать их сюда ради того, чтобы они тебя отвели я не стану. Извини уж. Тем более, что ты вообще-то меня обидела.       Руби смотрела на женщину тупым взглядом. — Плевать, — произнесла та, перед тем как перевернулась на левую сторону и Стейси могла лицезреть спину девушки, — тогда будь добра, перестань курить и веди себя тихо. Я хочу спать...

***

      Сказать, что отношения всех поменялось к Руби это ничего не сказать. Уважение других к ней возросло и как только она зашла в столовую, все резко оживились. — Эй, ласточка! — закричала девушка, вокруг которой сидело ещё пятеро, — не хочешь к нам присесть?       Все а интересом смотрели на Руби, которая лишь спокойно выискивала глазами Кэтрин. — В следующий раз, извини, — она пожала плечами и пошла к дальнему столику.       В тюрьме больше всего ценились две вещи. Сила и бесстрашие. Удивительно, ведь больше всего здесь ненавидели не слабых. Слабых, скорее, иногда тыкали лицом в кашу, а иногда даже жалели. А вот настоящим врагом были шестёрки, которых было не так уж легко распознать. — При... — Ты идиотка, даже разговаривать с тобой не хочется, — запыхтела Кэтрин, как только Руби села рядом, — что ты себе придумала, что ты бессмертная? Она могла тебя убить, у неё был нож.       Руби лишь равнодушно пожала плечами. На эмоциональные тирады ей было всё равно. Она даже не добилась того, чего хотела, поэтому сидела здесь и с трудом ела переваренную кашу. — Ты совсем головой тронулась? — не умолкала Кэтрин, — ты сдохнуть хочешь? — А что, если да? — также равнодушно выдаёт брюнетка.       Кэтрин замолкает, удивлённо пялясь на Руби. Похоже, ответить на это ей было нечего, а может было, но она просто не смогла подобрать слов, так что заметно успокоилась. — Верзила сейчас в мед пункте, — снова заговаривает Кэтрин, но уже намного спокойнее, — говорят, что после мед пункта она будет неделю торчать в карцере. Знаешь, это тюрьма, многие действительно тебя зауважали, хоть я искренне не понимаю этих глупых людей и считаю, что твой поступок это полная... Ну в общем, я это не одобряю. Но ты ведь знаешь, что у Верзилы есть тут свои фанатики.       Это так рассмешило Руби, что она стала давится кашей и не могла откашляться, но Кэтрин равнодушно продолжала. — Так вот эти фанатики тебя очень не любят и вот теперь тебе действительно не стоит нарываться. В местах лишения свободы людям лишь дай повод кого-то ненавидеть и ты труп. — И что они мне сделают? — Пока что ничего. Больше всего их раздражает то, что тебе не досталось. Верзила провыла в карцере с простреленной ногой почти 5 часов, после чего ещё будет играться там неделю, а тебе заботливо перемотали руку и пустили... — Кэтрин надолго замолчала, будто о чём-то задумалась, — у тебя здесь связи, да? — Нет, — смеётся Руби. — Не ври. — Я серьёзно.       Кэтрин скорчила недовольную гримасу, после чего отвела взгляд и замолчала. — Ладно, — она снизила голос почти до шепота, будто сейчас должна была сказать что-то действительно секретное, — я...