Бездна

— Эй, может ты всё таки скажешь хоть слово, — раздраженно спросила Кэтрин.       Кэтрин была из тех людей, которые очень хорошо делили "свое" и "чужое". Для чужих людей она была чёрствой, упрямой, холодной и равнодушной. Ей было всё равно на других и лишь изредка она могла за кого-то заступится, либо когда ей просто хотелось, чтобы, возможно, удовлетворить какие-то свои потребности, либо когда ситуация выходила из под контроля и она понимала, что ни у кого, кроме неё сил не хватит заступиться.       Сказать то, что тюрьме безвозвратно меняет людей это всё равно, что ничего не сказать. Но что-то оставалось прежним. Ибо, хоть Кэтрин не подпускала к себе близко более десяти лет, но отношение её сразу же менялось к человеку после того, как он становился для неё действительно важным.       Кэтрин была заботливой, иногда дотошной, но в меру. Если на свободе она ещё могла как-то делать рамки, то Руби она воспринимала прямо как своего ребёнка, ведь считала, что помимо того, что она здесь намного дольше, то и пережила не мало. Но если бы она действительно узнала всё, что пережила Руби, то наверняка бы почувствовала неловкость от того, что вообще так думала.       В прочем, и Руби стала привязываться к Кэтрин, правда в последнее время она чувствовала необходимость побыть одной, хотя бы чтобы с ней никто не разговаривал. Ближайшую неделю. Или всю жизнь. Хотя как таковое присутствие Кэтрин её не смущало. Но эти разговоры... — Не делай вид, что ты меня не слышишь, — продолжала та, — я вообще не могу догнать, что такого тебе сказали те два парня, что ты уже два дня не разговариваешь и не ешь. — От куда ты знаешь, что два парня? — О, надо же, так тебе не отрезали язык, — Кэтрин иронично отставляет лопату. Они были на отработках, на дворе был жаркий июнь и солнце парило в голову, — а то ты не знаешь, от куда я знаю.       Руби с полминуты смотрела на неё как баран на новые ворота в искренним непонимании, после чего вспомнила их последний разговор и кивнула. После чего снова замолчала. — Ты издеваешься надо мной? — честно говоря, нервы у Кэтрин уже сдавали и она готова была надавать Руби подзатыльников. Такое отношение было не потому, что Кэтрин не могла понять, что Руби нужно было побыть одной. Потому что дело было не в этом.       Кэтрин с самого начала видела, ещё до того, как начала общаться с Руби, что с ней что-то не то. Кэтрин прекрасно видела, что Руби становилось хуже, а помимо этого она совсем этого не показывала, а значит подавливала. Значит выходило два варианта. Либо она что-то задумала, либо скоро нужно ждать взрыва, ибо человек не предсказуем, когда терпит "слишком" долго. — Это из-за той девушки? — внезапно говорит Кэтрин и Руби застывает, — они тебе что-то сказали?       Губы Руби дрогнули перед тем, как она открыла рот, который тут же обратно закрылся. — Неважно.       В голову Руби уже знатно припекло, она действительно не ела два дня и чувствовала нешуточную слабость. Она и не замечала, как силы постепенно покидали её, поэтому и продолжала усердно работать. Кэтрин же, считала такое поведение обычным упрямством, а поэтому игнорировала. — Знаешь, если бы ты действительно была ей важна, то она бы приходила сюда не просто каждый четверг, она бы ломилась каждый день, клянусь, задумайся.       Сжавши челюсть, Руби посмотрела на Кэтрин. Не от злости. А потому что она понимала, что она была права. Но ведь Руби сама ей сказала не приходить. И она так легко с этим согласилась?..       Руби отвернулась от Кэтрин, чтобы она не увидела как её глаза покраснели и наполнились слезами. Ещё агрессивнее стала рыть землю, от чего в глазах помутнело и Руби уж подумала, что это от слез, пока не почувствовала, как ноги её не держат и она будто проваливается в никуда.

***

— ...несколько дней, к тому же она выглядит изнуренной, — слышит отдалённо Руби голос.       Голова раскалывается, а ноги онемели почти до такой степени, что ими сложно шевелить. Глаза всё ещё были закрыты, но мозг улавливал чужой разговор. — Думаешь, тяжело даётся первое время здесь? — спрашивает другой голос. — Возможно, — Руби чувствует запах табака, — но не думаю, что дело в этом. Она то здесь уже второй месяц и за это время первый раз она попала в мед пункт на прошлой неделе. — Эх, чтоб её. А ведь славная малая. Скрытная правда, но ведь тянет будто...       Первый голос недовольно угукнул. — Стейси, я тебя редко о чём-то прошу... Чувствует душа моя, что сюда она часто будет попадать, уж присмотри за ней, поговори, ты умеешь... — Я не буду этого делать.       Похоже второй голос, который, как уже полностью проснувшаяся Руби поняла, принадлежал надзирательнице. И разговор этот так заинтересовал её, что она ощутила резкую боль в руке, но открыть глаза не решилась. Сообразительность подсказала, что ей поставили капельницу.       Надзирательница, похоже, знатно опешила, ибо такого ответа не ожидала. — Я, э... — начала она, настолько удивленная ответом, что даже не могла подобрать слов для ответа, — честно говоря, я совсем не понимаю почему такой ответ... — Просто не хочу.       Они ещё немного помолчали. Руби слышала какой-то шелест бумаг, щелк от зажигалки, пару коротких вопросов и ответов и Руби снова заснула.

***

      Яркий свет ударил в глаза Руби, которые она нехотя открыла. Лампы с неприятным белым светом заставили её отвернуться, но капельница сделать это не дала и Руби недовольно матернулась. — Не крутись, — холодно сказала ей медсестра и Руби нехотя посмотрела на женщину, которая снимала гипс другой заключенной. От чего-то ей хотелось ухмыльнутся. На этот раз рубашка Стейси была застегнута до последней пуговицы, а юбка была самой обычной длины.       Но присутствие чего-то инородного в коже настолько раздражало, что она готова была вырвать капельницу и перевернуться. — Спасибо, Стейси, — сказала заключенная, которая смотрела на медсестру щенячьими глазами. Для девушек нетрадиционной ориентации в таких местах ухоженная женщина с бритыми ногами и макияжем была чем-то вроде идолом. Тем более, если она была симпатичной.       Стейси же, ничего не ответила, а лишь набрала кого-то по телефону. Через минуту заключенную забрали и они остались вдвоём.       Какое время они молчали. Стейси копошилась в бумагах. А точнее делала вид, что копошится в бумагах, а Руби пялилась то в потолок, то на неё. — Что, опять хочешь спросить можно ли тебе уйти? — также холодно спрашивает Стейси, когда их взгляды в очередной раз сталкиваются, — извини уж, я не заставляла тебя отказываться от еды и изнурять себя, чтобы потом лежать на койке неделю. — Неделю?! — Не волнуйся, с пятницы до воскресенья я не работаю, так что тебе не придётся всё время быть со мной.       Руби лишь пырхнула. Будто дело было в присутствии Стейси. Это конечно капало на нервы, в какой-то степени, но из всех возможных последствий, её присутствие было последним из нъюансов. Говорить этого она, конечно, не собиралась. Боялась, что та воспримет как какой-то сигнал. — Мне нужно поменять капельницу, — сказала Стейси, перед тем как подойти к Руби. От неё пахло дешёвыми духами. Пахло это мягко сказано. Ощущение было такое, будто она вылила на себя целый флакон. Похоже, хотела перебить запах сигарет. При Руби она, кстати, ещё не закурила ни разу, не считая того, когда она дремля слышала её разговор. — А можно её вообще убрать? — раздраженно спрашивает Руби. — А можно не голодать? — так же раздраженно отвечает Стейси.       Руби молча отвернулась. Будто она специально не ела. Человек может себя заставить не есть, но заставить есть, когда тебя просто воротит от еды намного сложнее. — Не больно? — спрашивает уже теплее Стейси. — Нет.       Стейси быстро сменила капельницу и принялась шуршать в карманах халата. После чего задумалась о чём-то и снова стала шуршать. — Э... — промямлила она, — к сожалению, я не могу оставить тебя здесь одну, так что, извиняй... — она достала с кармана сигарету.       Руби хорошо разбиралась в людях. Глядя со стороны. Она могла понимать их поведение, что они сделают в ближайшее время. Но иногда Руби впадала в крайность. Всё, что касалось о взаимоотношениях и отношений других людей в её сторону она совершенно не понимала. Вот и сейчас не могла понять что за ПМС происходит у Стейси.       Она понимала, что нравится ей(этот факт был слишком очевиден, учитывая их последнюю встречу) , но, по наивности и дурости считала, что это никак не влияет ни на неё, ни на её действия по отношению к самой Руби. — У тебя есть дети? — спонтанно спрашивает Руби, сама же удивляясь своему вопросу.       Стейси приходится приложить усилия, чтобы не подавиться дымом. Если она и ожидала вопроса, то точно не этого. — Почему ты спрашиваешь? — Не знаю, в голову пришло, вот и спросила, если не хочешь отвечать, то не нужно, — она по привычке хотела отвернуться, но тут же легла обратно, матерясь про себя. — У меня есть сын... Я рано его родила, мне было 18. Он уже довольно взрослый, немного младше тебя, ему 17. Он со мной... Он со мной не разговаривает уже больше двух лет, — Стейси потушила сигарету и тут же достала новую. Похоже разговоры о семье её не очень вдохновляли, — Я думала он был в школе и... — Стейси взглянула на Руби, которая внимательно её слушала, и не могла понять, на кой черт она вообще ей это всё рассказывает, если можно было просто ответить, "да, есть сын", — он застукал меня с любовницей, — она нервно хихикнула, — прямо на самом интересном месте, когда она села мне на лицо.       Некоторое время они молчали. Руби не было ни капельки жалко Стейси. Привести любовницу в свой дом, когда у тебя есть муж, а ребёнок может прийти в любой момент это дурость. — По глазам вижу, что ты меня осуждаешь, — Стейси отчаянно улыбнулась. Она и до этого понимала, что Руби считала её шлюхой, — но не думай, что меняю половых партнеров как перчатки, это совсем не так... Сын же считал также, как и ты. Отцу своему он не рассказал, пожалел, наверное, что тот изобьет меня до полусмерти, но идти со мной на контакт отказывается. Дело даже не в том, что он застукал меня с женщиной, а в том, что он и до этого меня подозревал, а после этого я вообще стала для него грязной шлюхой... — Может хватит? — спрашивает Руби, когда Стейси тянется к третьей сигарете и невольно понимает, как чувствовали себя люди, которые говорили ей: "может хватит". — Ох, да, прости, закрутилась, — сигарета была обратно возвращена на свое место.       Руби недовольно цокнула. Стейси была уверена, что дело в невзлюбленном Руби запахе табака, но дело было в другой. Заботой это назвать трудно, но если не она, то хотя бы её раздел. — Хочешь чего-нибудь? — задаёт вопрос Стейси, — может выпить или там, шоколадку какую-нибудь, — вопрос конечно был странный, учитывая то, что Руби была под капельницей и не понятно было забыла она про это, или её это не волновало, — я бы могла предложить ещё кое-что, но знаю, что ты не согласишься. И я сейчас не про секс, а... — Можешь просто немного помолчать? Я не против вздремнуть.       Стейси обиженно надула губки и замолчала.       Но заснуть Руби так и не удалось, поэтому спустя какое-то время она снова открыла глаза и обнаружила, что женщина куда-то собирается. — Ты куда?       Вообще Руби самой непонятно было почему она разговаривает с ней. Если бы это узнала Кэтрин, то она наверняка была бы в ярости, с ней то Руби отказывалась разговаривать два дня.       Наверное, причина была в тоске. В тоске по другой женщине. — Я же говорила что с пятницы и до воскресенья я не работаю. На ночном дежурстве я могу и не оставаться, это не моя обязанность, хотя могу конечно... — Стейси вдруг перестала собираться и одарила Руби удивлённым взглядом, — хочешь, чтобы я осталась?       Теперь Руби тоже удивлённо смотрела на Стейси, которая тут же поняла, какой глупый вопрос она задала и через минуту её уже не было в медпункте.       К огорчению Руби, присматривать за ней пришла Кора и она подумала, что по сравнению с ней, лучше бы ей всё таки составила компанию Стейси.