Поиметь

«Не хочешь сходить за мороженым?» 21:56

«Какое мороженое, ты время видел?» 21:57, ДОЧЬмин

«Видел. Я плачу» 21:57

«Не плачь. Через 20 минут у кафе» 22:00, ДОЧЬмин       Они ходили туда каждый вечер. Каждый вечер, который проводили вместе. Шли туда после тренировок, заказывали на вынос и долго-долго сидели на детской площадке, обмениваясь новостями из научпопа, превращая диалог в стендап.       Наблюдать за ним, когда он ест острую курицу, или когда глотает зеленый чай через трубочку, было по истине единственным, что любил Минхо. Он любил его.       За его, порой, тупые шутки, за дедовские анекдоты, за щеки и эту чёртову ямочку над левым уголком губ, которые озаряли маленький мир Ли светлой улыбкой. Он был маленькой вселенной. Вселенной, в которой проблем не существовало. Они будто испарялись, стоило только взглянуть на него.       Комфорт — главное слово их отношений. Дружеских отношений. Потому что, пока он доверяет Минхо секреты, тот может быть уверен — ему комфортно. Так думал Ли. — Снова уходишь? — Всем пока. — Пока, Сынмин, — бросает Чанбин, пока зашнуровывает ботинки. — Почему он так быстро уходит в последнее время? Минхо, ты не в курсе? — Без понятия…       Хотя он мог бы догадаться. Тот вечер на лавочке в парке отличался от других, обоим привычных посиделок за едой. Они вновь болтали о всякой ерунде, Сынмин с нескрываемым интересом спрашивал, можно ли получить пролежни, если долго сидеть на лавочке. Минхо сказал, что нельзя, но в итоге все равно пришлось тащиться ещё несколько минут, чтобы «жопа не затекла». День близился к завершению, усталость мокрым одеялом ложись на парней, но уходить не хотелось. Эмоции от прошедшей поездки, с которой они вернулись пару часов назад, туманили сознание. — Я бы продал душу, чтобы видеть твою искреннюю улыбку, — наконец произносит Минхо, делая длинные паузы и прожигая взглядом дырку в пелене звёзд над головой. — Жаль только, что у меня нет души.       Ли накидывает капюшон от толстовки на голову и затягивает его до тех пор, пока в поле зрения не остаётся лишь один нос. Он сказал это. Признался. Всеми нейронами своего тела он боялся. Можно сказать, дрожал изнутри, выжидая ответа.       Так стыдно, страшно и одновременно легко становится, когда он слышит лишь тихий смешок где-то поблизости. Сынмин сидит, закинув ноги на лавку и обнимая колени. И смотрит вниз.       Минхо достаточно одного жеста, чтобы понять, что он снова прокололся. Как в тот, самый первый раз с признанием. Ким тогда отверг его, и сколько же было вложено усилий на выстраивание доверия, одному богу известно. И вот все в одночасье рушится.       Он сам все испортил. Собственными руками. «Мне некомфортно находиться с тобой. Я игнорирую тебя и твои доебы во время тренировок, потому что они бесят. Ты бесишь. Бесишь, потому что постоянно пытаешься откровенничать со мной. Поэтому я больше не хочу гулять. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего» 21:34, ДОЧЬмин       Ли втыкал в телефон, выкуривая уже вторую сигарету, и пытался понять. Понять, почему это происходит снова.       В очередной раз он танцует хардбасс на граблях одной и той же ошибки. Ошибки доверия к людям. Комфорт…       Это всего лишь иллюзия, которую он так старательно рисовал для себя. Художник, до последнего не замечавший косяки в картине, начинает ненавидеть свою работу очень быстро. — Терпило. Ты конченный терпило. А он — эгоист. Просто положи на него хуй.       Хан чистил мозги на той стороне трубки, но было плевать. Злость ледяной верёвкой оплетала сердце, а обида на самого себя росла со световой скоростью. — Ми, ты снова выбрал не того человека. Он не стоит этого. Хочешь, я приеду? — Уже поздно, не напрягайся. Просто я думаю о том, что мне а очередной раз плюнули в душу. Я, разве, это заслужил…? — Пусть идёт нахуй с таким отношением к людям, серьёзно. — Спасибо, друг. Я пойду спать, прости. Ликёр с кофе даёт свои плоды, — содержимое стакана пропадает во рту, пока Джисон желает приятных снов.

«Я не терпило, чтобы продолжать делать вид, будто все ок. Ты мог сказать мне раньше, мы бы все обсудили и решили эту проблему. Но ты просто плюнул мне в душу. Спасибо. Я не позволю так относится к себе» 23:16

«Значит сводим общение на минимум» 23:23, ДОЧЬмин       Больно. Слезы оставляют солёные тропы на щеках, скатываются на губы, смешиваясь с ликером, и создают самый отвратительный вкус во вселенной — вкус смертельного одиночества. Его мир рушится. Границы его вселенной размываются под натиском ничтожной жалости к самому себе. Он никому не нужен. Снова. А нужен ли был вообще? Его поимели. Ради собственной выгоды.       Ли открывает коробку с таблетками. Выдавливает одну. Две. Три. Пять. Он делает вид, что не знает, почему нельзя мешать обезбол с алкоголем. У него просто болит голова. От проблем, от которых теперь не убежишь. От слез, которые все никак не остановятся. От осознания того, что завтра нужно будет снова видеться с ним на тренировке и устраивать цирк «все в порядке, я не клоун».       Он ложится на кровать и закрывает глаза. В надежде не открыть их снова. Ему некомфортно.