Глава 13: «Хорошее вино»
30 августа 2024 г., 00:02
Микаса
«Сделай ему одолжение, не возвращайся на эту свою родину.» Этого ли я на самом деле хотела? Неужели это действительно конец? — Микаса, поднимайся на борт! Но ведь подняться – значит проститься навсегда? «Я сказал, что мне нравится быть с тобой рядом, глупая. Но правда в том, что не могу… никогда не смогу.» Почему ты позволил этому случиться? «Микаса, спасибо тебе.» И почему я согласилась? — Тебя ждут! Перестань стоять как вкопанная! «Прощай, Микаса.» — Микаса?! На нас все смотрят! Нет…Я не могу.Леви
Маленькие осколки сломанных виниловых пластинок валялись на безупречно чистом полу, и Леви впервые за, наверное, всю свою жизнь не в нашел в себе сил навести порядок. Что тут осталось? Микаса ушла, ее нет. Все, что у него было, исчезло. И мой выбор… оказался неправильным. Солнце уже село, его лучи, падающие на пурпурно-голубое дерьмо вокруг, вскоре погасли, но он ни разу за это время не двинулся с места, даже, чтобы включить свет. Было холодно, чертовски тоскливо и одиноко, хуже, чем когда-либо. Леви мысленно жаловался на свой зад, уже окончательно онемевший за все это время, но пошло все к черту. Какая разница, если ее рядом все равно не было. Микасе он бы точно смог пожаловаться. Шесть часов вечера и несостоявшийся ужин давали о себе скребущим стенкам его желудка. Однако у Леви не было настроения как-то развлекать себя, готовить что-то, заботиться о себе и в целом жить своей обычной жизнью. Потому что его ежедневная рутина всегда переплеталась с ней. И нет необходимости объяснять, как он чувствовал себя теперь, когда остался один в своем дерьмовом доме. Леви прижал ладонь ко лбу, вспоминая взгляд ее остекленевших глаз, прикосновение ее губ и шелк волос, которого он касался своими пальцами прямо перед ее уходом. И что осталось? Она превратилась в звезды? А он? Так они и взорвались? Пульсирующая головная боль отдавала уже позабытым чувством внутри. Было тяжело, некое бремя легло на его плечи, было слишком больно. И что еще хуже, Леви даже не мог заплакать, хотя слезы сами вырывались из него. Потому что это собственный выбор. И все равно его волновало, как Микаса чувствует себя сейчас. Интерес ощущался неуместным, странным, и будто взялся из ниоткуда. Нормально ли Конни ведет машину? Пусть это и не должно его волновать. Они успели? Потому что с чего бы это его волновало? Он прогнал ее, приняв абсолютно идиотское решение для них обоих. И теперь, когда ее нет, зачем оправдываться? Будто одна чертовски ужасная шутка. Леви все еще чувствовал себя безнадежно. Ничего не изменилось, даже сейчас он, как тот одержимый пьяница, который упивается глупой идеей самоотверженности, когда необходимости в ней нет. Он может выдавать желаемое за действительное, но он мог бы побыть жадным, чтобы Микаса осталась с ним. И мог быть более эгоистичным. Телефон разрывался уже в раз пятый, когда Леви решил все таки поднять его, даже если это было неприятно. Жан: Микаса. Услышав звук ее имени, он крепко сжал кулаки и стиснул зубы. Жан: Почему ты не сказала мне, что уезжаешь сегодня? Почему- Леви: Это Леви. Жан: Капитан? Где Микаса? Да, ему и самому интересно, в какой части моря она сейчас находится. Леви про себя думал, что даже если и без звонка все это было чертовски больно переносить, но от назойливых вопросов Жана у него еще больше болела голова. Но он ничего не мог сделать с этим. Не мог ничего, кроме как бесконечно жалеть лопнувшие струны своего глупого сердца. Внутри была бесконечная пустота, и он злился на самого себя, но в данный момент реальными были только он и Жан по ту сторону телефонного провода. Леви: Она уже ушла. Ответил он, сразу же повесив трубку. Отголоски слов Жана «что, подождите, капитан» все еще звенели в голове и витали в воздухе его мрачной гостиной. Леви на некоторое время закрыл глаза, его лицо по прежнему было лишено эмоций, и он не мог заставить себя перестать думать о Микасе. Если бы только… я был достаточно эгоистичен. Позвякивание ключей в его кармане вырвало его из раздумий. Леви вынул холодный металлический предмет, и на него упал лучик появившейся на небе луны. «Что ты всегда будешь частью меня, Леви. Береги его, ведь это наша мечта». Ее взгляд, ниспосланный ему богом. Ее горько-сладкая улыбка, рыдания, когда она села в грузовик Конни, и все это прокручивалось в его голове снова и снова. Но это была правда, это было больно, ему приходилось тяжело, хотелось выкинуть ключ от этой дерьмовой мечты, если за это можно было вернуть Микасу обратно. Дом. Но больше нельзя было ничего сделать. Он вспомнил о холодном ключе и вздохнул. Все и правда кончено. Так какой же смысл от его дурацкой мечты? Какой смысл в том, чтобы носить модный фартук, обслуживать всяких болванов в четыре часа? Было очевидно, что к черту ему сдалась теперь эта мечта, потому что чайная была возможна только с Микасой. Единственным желанием Леви после окончания войны было сделать Микасу Аккерман счастливой. Ее потерянная тогда улыбка и еле слышный смех были тем, что помогало ему удержать здравый ум в том травмирующем мире, который оставил для них Эрен Йегер. Но он понимал, мир без стен – это не фабрика по исполнению желаний, поэтому сжал кулак, в котором держал ключ, так сильно, что предмет мог вот-вот сломаться пополам, не обращая внимания на идущую из появившейся раны кровь. Прости, Микаса… но есть мечты, исполнение которых мне больше не нужно. Леви оставил эти мысли позади, внимательно осматривая бардак, который недавно сам устроил, и отправился к ней в комнату, неся с собой чувство опустошенности. Он шел сквозь темноту и мрак, и каждый шаг давался тяжело, казался вечностью в молочных лучах луны. Почти половина теперь была пустой, но его мало волновали пропавшие вещи, ведь вместе с Микасой пропало куда-то и его сердце. Его шахи отдавались эхом по скрипучим доскам, затем сменились скрипом двери. В ее комнате мало что было видно, разве что кровать цвета барвинка. Микаса оставила свое стеганое одеяло. Он ненавидел его, но как только сел на кровать, не смог удержаться и натянул ткань на себя, чтобы скрыться самому и укрыть свое холодное тело. Бремя, каким же утомительным оно было. Подумать только – она ушла несколько часов назад, а он все еще сидит здесь, в ее комнате, обдумывая одному ему известно что. Леви еще раз огляделся и заметил ее дубовый шкаф. Он почувствовал, как что-то дрогнула в самом далеком уголке его души. Все чувства, которые он испытывал с тех пор, как принял решение отослать ее, наконец-то уступили место здравому смыслу. Почему я, черт побери, позволил этому случиться? Спрашивал он себя, вставая и подходя к скрипучему огромному шкафу. Леви зажег торшер, который теперь стал изучать теплый свет, и на его ресницах стали скапливаться слезы. Только сейчас он осознал боль, которую отчаянно пытался спрятать, и задавался вопросом: чем для него это кончится? Ему теперь оставалась только вернуться в армию, ведь ни дом, ни чайная лавка, ни лужайка ему больше не нужны. Может, Кенни был прав. Леви был рабом, рабом чего-то. Разве ответа еще не было? Но Леви знал, что это не правда. Он был свободным человеком, но бесконечное одиночество делало из него раба его же Микасы. Он хотел это сам, ее и только ее. Уставший от войны и политических сор, Леви понял, что признание своего эгоизма и искренних чувств не приведут к концу этого проклятого света. Однако как бы просто это не звучало, было слишком поздно. Леви открыл шкаф до конца, чтобы увидеть ее вещи, хоть и понимал, что их она забрала с собой. Ему хотелось почувствовать ее присутствие, даже оно было обманчивым. Аромат сацума витал в комнате, он чувствовал его, как в те моменты, когда касался ее макушки. Если так мечты могут сбыться, то почему бы не притвориться?
Микаса
Холодный ветер бил в лицо, и это было чертовски неприятно. Песок попадал ей в глаза, но она не обращала внимания, продолжая бежать все сильнее, пока луна освещала ей дорогу. — Микаса! Все смотрят на нас! — Да мне насрать, Конни! — крикнула она в ответ, швыряя свой чемодан на землю, позволяя ногам уносить ее куда-то далеко отсюда. Единственное, что она помнила – это крики Конни ей вдогонку. Уже темнело, а Микаса понятия не имела, который сейчас час. Но какая разница ведь в мире без стен у них остается сколько угодно времени, верно же? Все взгляды были прикованы к ней, когда она словно сумасшедшая неслась по пристани. Зеленый шарф закрывал шею, и она бежала прочь. Все еще имея при себе свой суровый характер, она взяла первую же лошадь, оставшуюся без присмотра. — Микаса! Вернись! Она не хотела и не обращала внимания на Конни, как и на возмущение людей, которые были свидетелями ее глупого поступка. Уже сидя в седле, она все еще слышала извинения ее друга перед людьми, которых она нечаянно задела. Он говорил, что у нее случился приступ ПТСР. И ей было плевать. Дорога манила ее, пока Микаса неслась галопом, ни на секунду не замедляясь. Фонарные столбы над маленькими домиками вызывали у нее ностальгию, напоминания ей про их дом. Она не могла ни про что думать сейчас, ведь единственным, кто занимал ее мысли, был только Леви. «Пойдем домой, Микаса». Она прищурилась, внутренне радуясь воспоминаниям, которые хранила. Забавно сейчас думать, что она вела себя как рабыня, просто подчиняясь приказу, даже не испытывая желания оспорить принятое решение. Еще забавней думать, что она давно перестала себя так вести, и в момент разговора с Конни понять, какая же она дура. Микаса мчалась быстрым галопом, слыша сигналящий грузовичок далеко сзади. Ее мало волновали ее вещи, проклятый персонал корабля, даже Киоми и ее нация ее не интересовали, потому что она возвращалась домой. Все может подождать. Все дерьмо на свете подождет, и она больше не позволит Леви вести себя так. Сейчас у них столько времени, сколько нужно. И что же меня останавливало? К черту все эти войны и политику. Микаса стиснула зубы, подумав, что манера Леви иногда разговаривать на повешенных тонах не была такой уж плохой. Она привыкла к этому. Ей хотелось говорить, как он. Микаса хотела знать правду, прожить мирную жизнь, и быть свободной. И она хотела Леви. Нет, она должна сказать иначе, ей нужен был Леви. Так что решение, принятое ей в последнюю минуту было чем-то, чем Микаса по-настоящему гордилась. Это было проявление ее собственной воли, ее самостоятельным выбором, чем-то, о чем она не станет сожалеть. Дело было не только в том, что она вернется к нему, она впервые выбрала себя. Микаса улыбнулась, глядя на темное небо, думая о том, как Леви дуется и моет пол, стоя на четвереньках, чтобы избавить от всех разрывающих его чувств. Но ему не стоило беспокоиться. Я возвращаюсь домой… так же будет правильно, Леви?Леви
Сидя на коленях, он поднял фотографию с пола и внимательно всматривался в ее лицо. Почему…? Почему ты забыла взять эту проклятую фотографию? Прислонив затылок к стене, он чувствовал себя дико утомленным всеми этими эмоциями. «Я заслужил» - говорил Леви про себя, проведя рукой по волосам, в другой сжимая их совместную фотографию. Он приглушил свет торшерной лампы и опустился в кресло. Ее аромат, запах воспоминаний, витал в покинутом ею доме, опьяняя его. Ему думалось, что он обнимал недостаточно крепко, когда еще мог это делать. Полный сожаления, Леви понял, что никогда не говорил ей, как счастлив быть с ней. Стены ее оливковой комнаты погрязли в его печали, как слова, которые он не успел сказать ей. Не слишком ли поздно? Кусочек фотографии впитал его кровь, но хоть ему и было больно, он не мог признать сейчас никакой боли, кроме душевной. Леви все больше погружался в мысли о ней, в каждую воображаемую паутинку, что сочилась из его усыпленного разума, в каждое горько-сладкое воспоминание, которое вызывало в нем изображение ее улыбки. Поздно? Леви хотел знать ответ. Возможно, мир – это самое безнадежное место, которое только можно представить, ведь даже такой суровый брюзга, как он, здесь обречен страдать. Но, возможно, он мог бы попытаться. Но наверняка уже поздно? Он позволил воспоминаниям о ней рассеяться, как фрагментам, в его сознании. Леви точно знал, что делал, когда швырял фотографию обратно на пол, к сбившемуся одеялу, и точно знал, что не хочет только и делать, что мечтать о совместном будущем с Микасой. Он быстро, как мог, натянул на ноги армейские ботинки, тратя силы впустую, пока бегал туда-сюда по лестнице, ища их. Смешно, выходило чертовски смешно, ведь Леви знал, что она должно быть уже за много миль отсюда, и все же в его сердце вспыхнул луч надежды. Но не будет ли слишком поздно?Микаса
Жеребец под ней уже выдохся, и она упала прямо на еле зеленеющую землю. Три часа чертовски быстрой езды позволили ей добраться только лишь до замка Утгард, но она не останавливалась. Поэтому Микаса, сняв свои достаточно высокие каблуки, неслась почти босиком по дороге, на север, бросив несчастного коня сзади. В тот момент она не могла ни о чем думать, пусть даже ей было жалко свои туфли, вещи и, самое главное, бедное животное… все это могло подождать. Умирающего грузовичка Конни уже не было слышно, гудки стихли, и это натолкнуло ее на мысль, что тот просто позволил ей убежать. Стать по-настоящему свободной. Сладкий запах травы, которые вскоре впитался в ее платье с оборками, заставил ее смеяться, когда бежала сквозь обширный луг. Уже скоро, осталось совсем чуть-чуть… Микаса и представить не могла, что сказал бы Леви, как бы он отреагировал и какие колкости отпустил бы. И несмотря на завывающий ветер, полную луну, и ноги, измученные холодом зимней земли, она улыбалась. Еще несколько шагов, Леви. Я уже почти дома.Леви
Пошло к черту его обсессивно-компульсивное расстройство, он пришел мимо разбитых пластинок, валяющийся ключ и капли своей же крови. Леви заметил, как мелкие снежинки стучаться в его оконное стекло, и снял с вешалки пальто, полагая, что холодная погода окончательное добьет его раздробленную в прошлом коленную чашечку. Я сошел с ума? Мгновение. Он бросил взгляд на себя в зеркале, и радужка его затуманенного глаза оказалось совсем близко с лунным лучом. Леви помотал головой, устав от собственных колебаний, и вконец разочаровался о принятом им решении. Армейские ботинки торопливо заскрипели по дощатому полу, напоминая ему о военной ловкости. Леви знал, что обязан попытаться, даже если это звучит безумно, даже если, бы он знал, что Микаса на расстоянии вытянутой руки. Он должен попробовать. Он, наконец, взялся за дверную ручку, и когда, наконец, дверь открылась…Микаса
Она была здесь И он был здесь тоже. У Микасы перехватило дыхание, когда она увидела его сбитый с толку взгляд, затуманенные тускло-серые глаза и слегка приоткрытые губы. Что говорить, они оба потеряли дар речи, их действия было не различить, но они точно знали, что им не хватает: друг друга. Микаса стояла за порогом, Леви – внутри. Они были так близко, и в это же мгновение так далеко, будто боялись коснуться друг друга, как звезды, что бояться взорваться. Но мы не звезды, мы не сможем просто исчезнуть. Она наконец убрала свою руку от двери, и медленно шагнула ему на встречу, нервно теребя свой темно-зеленый шарф, ее взгляд затуманился. У нее был миллион слов для него, которые она так хотела сказать вслух, не чувствуя, что ее что-то сковывает. Видя, как он одинок сейчас, ей хотелось, чтобы он услышал слова, которые Микаса никогда ему не говорила. Поэтому она дрожащими губами, не осознавая, как это звучит, произнесла: — Здравствуй…Леви
— Здравствуй… Какого черта ты здороваешься со мной? Леви быстро взял ее за руку и провел в дом, даже не дав ей возможность закончить ее приветствие. Он так боялся потерять ее снова, и бессознательно сжал в объятиях. Ему было наплевать на свои мотивы, мечтания, эгоистические намерения, или что-то еще. Микаса наконец была рядом, она вернулась, и в этот раз, он был уверен, больше никогда ее не отпустит. Всю свою сознательную жалкую жизнь Леви сдерживал множество мыслей, чувств и слез, и расставание с ней было одной из таких вещей. Но теперь она здесь, в его руках, когда на улице идет снег. Теперь он , щуря глаза, позволил слезам вырваться наружу, и еще глубже зарылся лицом в ее темно-зеленый шарф. — Я был неправ- Прежде чем Леви успел закончить, Микаса крепче прижала его к себе и нарушила свое молчание слезами, которые капали ему на воротник. Он успокаивал ее, убаюкивал, и черт, если мечта стала реальность, значит, притворяться больше не нужно. Он мягко приподнял рукой ее голову, заставляя посмотреть ее прямо ему в глаза. Пара серых глаз в туманной дымке, он был так растерян, что не мог подобрать слов, и, возможно, что-то лучше пока оставить невысказанным. Ведь Микаса заслуживала гораздо больше, чем просто слова. — Леви. Его имя, звук его имени на ее языке, на ее пухлых, как клубника, губах. Он не мог устоять перед возможностью завладеть ее губами еще раз, и следующее, что он сделал, было тем, чего ему хотелось чертовски сильно. Вкус ее губ не был для Леви чем-то новым, но том, как он позволил себе завладеть ее языком, было неожиданно приятно и непривычно. Все свои доводы по поводу того, что ему необходимо сдерживаться, он пропустил мимо ушей. Леви позволил им раствориться, как снежинкам, в момент, когда стягивал ее шарф, открывая себе вид на ее безупречную, разгоряченную шею, заодно освобождая себя от темно-синего пальто. Через некоторое время Леви заметил, что Микаса затаила дыхание, он чувствовал, как страстно она его желает. Он не стал спрашивать ее ни о чем, когда положил свою ладонь ей на затылок, проводя вниз по такой знакомой ключице, ведя все ниже к аккуратной округлости груди. Леви делал это так медленно, его зрачки были расширены. Он наслаждался ею, упивался, и он хотел заняться с ней любовью, но теперь ничто его не останавливало. Бардак его не волновал, когда он продолжал целовать Микасу все сильнее, поднимая на руки, углубляя поцелуи, неся ее наверх. Он оставил входную дверь открытой, и, будь он в более трезвом уме, понял бы, что это ошибка. Однако к черту такие мелочи сейчас, ведь Микаса здесь, с ним. Незамысловатая лестница, затем мягкий ковер, и наконец, немного скрипучая кровать, застеленная барвинковым бельем. Близость, он думал об этом, желание быть с человеком, которого он искренне любит, больше не было чем-то недопустимым. Леви аккуратно уложил ее спиной на кровать, и от неожиданности мягкости, нежности ее кожи он таял. Когда они пододвинулись к центру, на их одежде образовались складки. Его мозолистые руки начали расстегивать молнию ее платья с оборками, медленно раздевая. Леви хотел быть таким нежным, непривычным для его образа, звания, прозвища и самим фактом существования. Он был сильнейшим из человечества, у него было крепкое телосложение, он был чем-то нерушимым. Но сегодня вечером он просто хотел любить ее. И, возможно, в этот раз он позволит ей сломать себя. Ничего, лишь ласки, полные любви, легкие прикосновения, то, как он проводит пальцами по ее коже, движения, доставляющие удовольствие от его прелюдии. Для них обоих все это было в новику, смесь возбуждения и испуга. Леви помнил все грязные сцены из своего детства, когда какой-то ублюдок касался его материв обмен на пенни или два, но он не был таким, и Микаса не была такой, как его мать. Теперь он жил в другом мире, где, наконец обрел покой, в мире, где у него была Микаса Аккерман. И все же ему хотелось, чтобы она властвовала над ним, хотел заботиться о ней, относиться со всем уважением, которое она заслуживает. Леви наблюдал за тем, как она освобождает его от ремня штанов, в то время, как он расстегивал пряжки ее одежды. Выражение лица Микасы менялось с нерешительного к уверенному, от страстного к вожделеющему. Он вел себя так же, и знал, что ими не движут инстинкты, а нечто, из чего сотканы их чувства. И когда он продолжил движения, кончики его пальцев коснулись кружева на ее нижнем белье, не выражая ничего, кроме нежности и сжигающего желания. Верхнее и нижнее белье было разного цвета, но у Леви не было ни времени ни желания на глупые шутки и идею про заказ, потому что снять с нее эту последнюю одежду – значит позволить себе увидеть ту часть ее тела, которую не видел никто. — Микаса. Это был первый раз, когда он заговорил с тех пор, как они начали, но только, чтобы прерваться ненадолго из-за ее сбивчивого дыхания. Он чувствовал, как ее рука коснулась его головы, и она посмотрела на него, ее глаза блестели в темноте, а губы слегка приоткрылись. Он знал, чего она хотела. И ему хотелось того же, поэтому восприняв ее знак, как знак к продолжению, он целовал ее больше и больше, пока они оба выдыхались. Его медленные прикосновения были нежны, он целовал изгиб ее груди, спускаясь к животу, его рука задерживалась там, где он хотел касаться ее, пока не оказалось у нее между ног. Леви целовал ее еще живей, горячие губы обжигали ее пупок, затем бедра и выпирающие кости ее таза. Без знания, как это делается, он был уверен, куда смотреть, чего касаться и что целовать, но кожа, прикрытая ее нижним бельем, пока оставалась нетронутой. Микаса сняла с него штаны, обнажив выделяющийся изгиб его длинного члена. Все происходило интуитивно. Леви никогда не испытывал ничего подобного, и не стал задавать вопросов только потому, что чувствовал, что они оба хотят этого, что это было равноценно их чувствам друг к другу. Он быстро избавился от куска ткани, прикрывающего его, и услышал стон удовольствия среди прерывистого дыхания своей спутницы, точно знал, что будет делать дальше. Леви аккуратно положил обе ее ноги себе на плечи и наклонился, чтобы коснуться губами ткани, прикрывшей ее, и когда он раздел Микасу окончательно, ее ноги еще крепче обхватили его. Сладкое прикосновение ее ног к его телу вызывало неописуемое удовольствие. Всю жизнь Леви оставался сексуально неудовлетворенным. Прикосновения к себе вызывали у него смертельное отвращение, и то, чем они занимались сегодня ночью, стало исключением. Это был интимный трепет, тайна между двумя людьми, испытывающими искренние чувства. Он не чувствовал смущения или стыда, когда поднес свои пальцы ко рту и увлажнил их своей мятной слюной. Его пальцы, с любопытством касающиеся ее там, заставили чувствовать сильное возбуждение. И словно проголодавшийся, он был готов на все. Их голоса были приглушены губами, языками, тихими стонами, когда он начал осторожно проталкиваться в нее. Неожиданно Микаса, не вынося горячего желания, сильнее сжала его спину ногами, и толкнулась вперед, заставляя его резко двинуться. Он громко вздохнул и незамедлительно отреагировал остановившись. — Нам не нужно торопиться… — прошептал он, наклоняясь к ней. Леви касался носом ее теплой щеки, успокаивая то ли ее, то ли себя. У них и вправду теперь оставалось бесконечно много времени, и спешить было ни к чему, - как ты- — Все… хорошо, извини, просто… — ответила Микаса, на мгновение задержавшись, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Она сглупила, поторопившись. Вероятно, напугала его, и теперь хотела убедить Леви, что все в порядке, ей все нравится и она не хочет останавливаться. Микаса обхватила его лицо руками, и гладя, поцеловала, ее пальцы коснулись его вороновых, черных в темноте волос. Оторвавшись от поцелуя, Леви взглянул ей в глаза еще раз, и во взгляде застыл немой вопрос. Он искал разрешения продолжить. Она понимала его, и поэтому кивнула, выдохнув. Член внутри доставлял чувство неумолимой эйфории, как только снова Леви аккуратно задвигался. Его бедра, которые раньше носили боевые клинки, сейчас двигались медленно и ритмично, подвластные стремлению, похожему на искру, что бесконтрольно сводила его с ума. Леви ощущал, как горячо и влажно у нее внутри, проникая все глубже, и каждая повторяющая пульсация Микасы заставляла ее стенки сжимать его член еще сильнее, заставляла его воплощать свои сокровенные фантазии. Неудивительно, что они были тихими, тихими, словно затишье перед бурей, только скрип кровати был слышен в глубокую ночь, когда их руки и ноги переплетались между собой. Ему хотелось все больше, и он даже не был уверен, сможет ли когда-нибудь насытиться пресладким и без остатка завлекающим в себя сексом с той, кому готов был посвятить свою жизнь. Леви смотрел, как Микаса наклонила голову назад, обнажая очертания своей шеи и груди. Она негромко стонала, и в звуках ее прекрасного голоса он слышал свое имя, отдающейся эхом в стенах их спальни. Это было настолько захватывающе, что только нечеловечески быстрый пульс, осознание и острые ногти, почти впивающиеся в его плечи, были единственными вещами, которые помоги ему сохранять восприятие реальности. Черт, черт, черт… Леви приподнялся на локтях, ощущая покалывание, которое расплывалось от основания живота к верхней части бедер, и затем переходило к пульсирующему члену. Я же, черт возьми, я не могу- Но Микаса еще крепче обхватила его ногами, притягивая к себе все ближе, погружая все глубже в себя, внутрь, где горячо и влажно. Она прижималась к нему скользким от пота телом, и ее соски коснулись мускулистой груди. Черт, я же сейчас- — Леви, — снова простонала она его имя, уже ему на ухо. И он был уверен, что не сможет подняться, если она продолжит делать то, что доведет его до неконтролируемой точки. Боже, замолчи… — Не сдерживайся… И это были слова, которых он ждал. Леви чувствовал, как задрожала Микаса. Он открыл рот, хватая воздух, смотря на лицо женщины, преображенное наслаждением от оргазма, который сейчас захлестнул ее. Это заставило его сжать простынь в обоих кулаках, неистово толкнуться последние разы, и позволить горячему теплому разлиться внутри его возлюбленной. Леви рухнул на кровать, чувствуя как внутри все взрывается, наполовину рассеянно думая о последствиях, но, боже, он слишком поглощен тем, как распалял ее в эту холодную зимнюю ночь. До него доносилось ее тихое дыхание, ровное и оживленное, успокаивающе ритмичное, и затем он обнял ее, позволяя их обнаженным телам слиться в мягкости простыней. — Леви. — Мм? — Я так люблю… Леви не дослушал до конца, пусть даже и был рядом, сократил то эфемерное расстояние между ними. Он целовал ее, невероятно расслаблено и рассеянно, желая никогда не выпускать из своих рук, поддерживать огонь в них, горящих очень холодной зимой. Он был таким сонным, и заснуть было очень трудно, но в конце концов он закрыл глаза и растворился в забытье. Даже если он и не дослушал, не страшно, ведь он знал то, что Микаса хотела сказать, слишком хорошо.Микаса
Рассветные лучи просачивались сквозь окно их комнаты, разливаясь по льняным простыням, которые сегодня утром были смяты и частично сброшены с кровати. Она лежала обнаженная, еще в полусне, и слушала его ровное дыхание. Только с рассветом, озарившим пространство, стало видно, как блестят его волосы цвет вороного крыла. Микаса вглядывалась и различала там темно-каштановые оттенки, это стало для нее раскрытой тайной, почти такой же сокровенной, как и та, что открылась ей прошлой ночью, в момент их долгожданной близости. Это был секрет только для них. Леви все еще был рядом, его руки крепко обнимали ее за талию, и хотя его глаза были закрыты, нельзя было оставить без внимания его безмятежное выражение лица. Она наклонила голову, улыбнувшись, и ее темные волосы рассыпались на его ключицах. — Наконец-то я дома, — промурчала она. Микаса заметила, как Леви медленно открыл глаза и посмотрел на светлый потолок. Он выглядел таким мечтательным сейчас, и по-уютному неаккуратным, ее это очень привлекало. — И мне это нравится, — тихо сказал Леви, она еще тише что-то ответила, но была уверена, что он точно услышал. Ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить, но все было в порядке и беспокоиться было не о чем. Она здесь, и он с ней. Микаса знала, что их чувственные прикосновения и ласки вчерашней ночью не были сном, и смятые простыни были тому доказательством. И главное – она могла дотронуться до него, когда пожелает, в то время, как вчерашний день, оставался недосягаемым. Леви опустил взгляд и посмотрел на нее, его глаза улыбались ей, так же, как и губы. — Думаю, это утро идеально подходит для уборки. На этот раз чай в спальню принес Леви. Сидя в одном халате, Микаса наслаждалась тем, как он прибирает беспорядок, который они вчера устроили. Вид был отличный, а сам он был в одних штанах, обнаженный до пояса. Он менял простыни, пропитавшиеся потом и другими жидкостями, исходившими от их тел. Микаса знала, что у нее все еще есть кое-какие нерешенные проблемы, но не могла сдержать улыбки. — Леви, — позвала она его в которой раз за сегодняшнее утро. — Перестань звать меня, и помоги убраться. Про себя она посмеялась, конечно, но сама сделала вид, будто он ужасно нагрубил ей. — Ладно, что? — ответил все таки он, остановившись на секунду складывать грязные простыни. Она усмехнулась перед тем, как сказать. — Теперь я знаю, куда делся твой рост. Он приподнял верхнюю бровь, скорчив недопонимающее выражение на лице, как бы изображая немой вопрос. — Он в твоих штанах, — блаженно посмотрев куда-то в сторону, закончила Микаса свою мысль. Она прикусила нижнюю губу и покраснела, наблюдая, как Леви закатывает глаза. Ее шалость удалась, и он продолжил заниматься постельным бельем, сказав ей, чтобы она допивала чай. Им нужно было еще многое обсудить, но ее не беспокоило это напоминание, ведь оно свидетельствовало об их совместном будущем. Все в порядке. Допив чай, она спустилась вниз, морально готовясь к тому, чтобы приносить миллион извинений перед миллионом людей, и к тому же все объяснять. Конечно, телефон будет звенеть весь день. И все равно она не беспокоилась, она выбрала их обоих, и не жалела. Подождите, что? — Леви, - и еще раз она позвала его. — Микаса, — выдохнул он, — если ты хочешь заняться сексом, тогда помоги мне закончить- — Нет. Ты оставил дверь открытой вчера? Минуту. Она была потрясена, увидев свой багаж и туфли в углу их дома. Насколько ей помнилось, она оставляла свои вещи где-попало. Леви шагнул к ней, на его лице отразилась напряженность, он вспомнил, как Микаса вернулась прошлой ночью, потом он поцеловал ее и… — Оставил. Ох, черт… Так это, должно быть… Затем Леви заметил оторванный кусок бумаги, и скорчил гримасу. Микаса. Окей, просто позвони мне… ну, когда вы с красоткой-капитаном закончите свои порно-съемки. За багаж меня благодарить не стоит. Но побеспокойся о коне, которого ты, блин, украла! Да, это тот самый гений. Она застыла, даже увидев, что Конни нарисовал в углу записки большую улыбающуюся рожицу, и мысленно спрашивала себя, что именно он слышала. Скрип кровати? Что-то еще? Микаса нервно сглотнула, посмотрев на невозмутимого Леви, будто бы он готов был рассмеяться, но момент был слишком подходящим. — Ты украла лошадь. — Ну… а ты разбил свои пластинки… и… и оставил дверь открытой. — Справедливо. Она услышала, как он не сдержался и фыркнул от смеха. Леви коснулся рукой ее щеки, и если бы она не почувствовала сейчас его нежное касание, то провалилась бы от стыда под землю. Все было по-настоящему. Даже разбитые виниловые пластинки. Она не стала спрашивать его о них, ведь даже дураку тут все было бы предельно ясно. Это было не страшно, и сейчас не имело значения. — Прости меня, Микаса. Леви не нужно было извиняться. Это было решение, принятое ими обоими, и ответственность должны были нести они вдвоем. Микаса не хотелось, чтобы он взваливал все на свои плечи. — Не заставляй меня уезжать снова. Он притянул ее к себе, и обнял, крепко и искренне. Его шепот коснулся ее уха, и мятное дыхание заполнило легкие. — Не буду. Уборка представляла собой возможность понять друг друга без слов. Она не будет притворяться, Микаса точно знала, что ее жизнь не похожа на фильм, где мужчина и женщина влюбляются, начинают встречаться, потом у они занимаются сексом, и все становится так хорошо. Не так быстро. В два часа дня они занимались уборкой, и она наблюдала, как Леви выносит мусорное ведро. Негромкие стуканья разбитых пластинок заставили ее опечалиться. — Что с твоим лицом? Микаса помотала головой, вспомнив, что все материальное можно заменить. Это была естественная реакция, вызванная воспоминаниями о тяжелом вчерашнем дне. И все же, вместо того, чтобы продолжить грустить, ей нужно было думать, что написать в письме для Хидзуру, извиняться перед работниками судна и так далее. — Послушай, — неожиданно он опустился перед на колени, и нежно коснулся ладонью ее подбородка. Этот жест весьма удивил ее, поскольку Леви так никогда не делал. Что сделало его таким мягким? — Тебе не нужно становиться на колени, Леви. — Я настаиваю, — он глубоко вздохнул, и их взгляды встретились. — Прости, Микаса. Виниловые пластинки? Я куплю другие с джазом даже лучше того. Ключ от лавки? Я попрошу кузнеца заменить его. И самое важное, я больше никогда не позволю тебе уйти… Мне жаль. Она кивнула, не зная, заслужила ли того, что говорил ей Леви. — Пожалуйста, прости меня. Я обещаю, что все исправлю. — Что сделало тебя таким джентльменом? — Я не буду отвечать, это очевидно. Микаса крепко держала его за руку, и все чувствовалось приятным и правильным. Она была так счастлива, что боялась, будто их счастье кто-то украдет, или что Леви сейчас передумает. Но, похоже, он каким-то образом читал ее высказанные страхи. — Я знаю, что иногда говорю полную чушь… но я хочу, чтобы ты знала, что другой тебя у меня в этом мире никогда не будет. И этих слов было достаточно, чтобы ей вновь стало спокойно.Леви
Вопреки тому, что казалось Микасе, Леви все еще не отошел от вчерашних событий, испытывая необычное чувство. Все, что случилось, было невероятным, и несмотря на это, он сидел сейчас на диване в стиле давенпорт и смотрел, как она набирает бесконечные цифры на телефонном аппарате. Леви чувствовал себя неуклюже, лишенным дара речи, когда вспоминал, чем они занимались прошлой ночью. Не то, чтобы ему было стыдно думать об этом или говорить, но просто, сейчас, когда все проносилось в его голове еще раз, он вновь чувствовал это желание, и в то же время ощущал облегчение от сексуальной неудовлетворенности. И это не совсем то, что ему нравилось. Да я как мальчишка, тц. Он вздохнул и откинулся на спинку дивана. Леви не мог отрицать наличия своих мыслей, чувств и был крайне удивлен самим собой, когда решился сказать Микасе слова, которые говорить не привык. Эта женщина действительно так влияет на меня, да? Но хватит уже этих розовых мыслей. Секс не настолько серьезная вещь, чтобы решить их проблемы, а ему бы хотелось, чтобы все было именно так. Он так устал, и просто надеялся, что какое-бы дерьмо не случилось за прошедшие дни, этого больше не повторится. Леви задумчиво потягивал чай из своей чашки, молча молясь черт знает какому божеству, чтобы оно больше не отбирало у него Микасую. Микаса: - Привет… Извини за багаж, и за коня… Он заметил, как она покраснела и прикусила нижнюю губу. Чертовски соблазнительная. Микаса: - И Конни, ты не должен меня спрашивать о том, что тебе послышалось вчера из спальни… Так вот оно что… Леви прочистил горло, привлекая ее внимание. Он захотел, чтобы она заметила, как он приподнял одну бровь. Микаса: - На самом деле я благодарна тебе, если бы тебя не рядом вчера, я бы наверное сейчас заливалась слезами в бескрайнем море. Леви задумался, решив, что хватит с него разговора Микасы и Конни. Не то, чтобы это раздражало его, но все же напоминало о том, каким идиотом он был, принимая это решение. Он допил свой чай, прежде чем достать чистый лист бумаги и пуховое одеяло с нижней части столика. Киеми Азумабито, Я пишу вам это письмо, чтобы донести до вас, что я никогда не смогу ее отпустить. Мне потребовалось время, чтобы осознать это. Приношу свои извинения за причиненные неудобства и искренне надеюсь, что вы сможете найти кого-то, кто сможет заменить Микасу Аккерман в вашей дерьмовой программе спасения нации. Я не жду, что вы поймете меня, и все же я принял это решение. Она моя единственная семья. Ни о чем не жалея, Леви Аккерман И это было все, что он написал. Так просто, настолько, что на написание этого письма ушло не более трех минут. Немного слов, но в это количество укладывалось то, что Леви почувствовал впервые. Невольно он задумался, что с ним не так, раз все дошло до такого? А если бы Конни не было там? Если бы Микаса не осознала и не передумала? Леви вздохнул, сложив использованный лист бумаги в два изгиба, и запечатал письмо в конверт специальной восковой печатью со своей фамилией. Впервые он признал, что взял фамилию, которую ему дала покойная мать. Леви не нужно было, чтобы Микаса это видела. Да и в конце концов это было его решение и его ответ для Киеми. Его ответственность. Он встал с дивана, решив подышать свежим воздухом на улице. Дойдя до порога, Леви оглянулся и увидел, как Микаса продолжает разговаривать по телефону то ли с моряками, то ли с какой-то полицией гарнизона. И он устал слушать все это. Выйдя, он подошел к курятнику и почувствовал сильный укор вины, так как вчера вечером забыл покормить своих маленьких друзей с фермы. Он взял корм для цыплят и запас смесей для лошадей и разложил их по контейнерам. Леви не замечал, но похоже, ему очень даже нравилось жить такой деревенской жизнью. Целых одиннадцать месяцев без кровавых сражений, войны и изнуряющей физической подготовки. Всего только одиннадцать месяцев он занимался фермой, заваривал чайные листья и слушал джаз. Леви полюбил эти занятия, и для такого привыкшего к суровой дисциплине солдата это было значительной переменой. И все равно его беспокоило то, что он позволил себе отослать Микасу. Обеспокоенный он прижал ладонь к затылку, наблюдая, как беззаботные цыплята разбирают корм из различных ягод и зерна. Ничего в голове, кроме одного вертевшегося все утро проклятого вопроса. Почему я отослал ее? — Потерялся в океане своих мыслей? Леви услышал, как Микаса задает ему тот же вопрос, что и он ей на одинокой скамейке на берегу реки в Тросте. Он на мгновение закрыл глаза, отгоняя одолевавшие его сомнения, а когда открыл, увидел только прелестную Микасу Аккерман, забавно перебирающую свой зеленый шарф. Сними его. — Мне показалось, что тебе идет жизнь фермера, — добавила она. — Потому что именно это и означает твоя фамилия, — прокомментировал Леви. Микаса усмехнулась, взяла его за руку и отвела к похожему на бочонок табурету, стоявшему у них на крыльце. Он смотрел ей вслед, такой беззаботный и веселый, под крошечными мокрыми снежинками, что бросали в дрожь. — У тебя такая же фамилия. Он просто кивнул, одарив ее самой безмятежной улыбкой, на которую был способен. Леви не мог отрицать, что чувствовал, будто у него с ней целая счастливая жизнь впереди, хоть и знал, что им еще много нужно решить. Сейчас он все равно чувствовал себя спокойно, и не хотел ничего усложнять. Вот бы так было всегда. — Леви, что ты написал? Он обернулся и заметил, как она уже пьет какао, будто ничего печального и не случалось. Ее взгляд был казался легкомысленным, манеры – мягкими, и будто что-то скрывалось в глубине ее глаз. — Ничего. — От старых привычек трудно избавиться, да? — Наверное. Леви услышал, как она вздохнула, встала и подошла к нему. Что касается его самого, то Микаса, конечно, знает, что все это искусство общения всегда будет для него помехой, поэтому не злится. Даже если бы он попытался, все равно попадет в ситуацию, когда ответов будет не хватать, и столкнется чувствами, что будет не в силах выразить словами. Но, возможно, с ней что-то все-таки изменилось. — Леви, я поговорила с моряками. — Знаю, — он жестом позвал ее сесть рядом с ним. — И с гарнизоном о том случае с кражей коня. — Знаю, — в этот раз он мягко сжал ее бедра руками, так как она все еще стояла перед ним. Своим движением он заставивил ее невольно вздрогнуть. — И ты еще должен знать, что и с Конни я поговорила. — Микаса, тебе не нужно говорить то, что я уже знаю. Потому, что прямо сейчас ему нужны были ответы на другие вопросы. Он нуждался в чем-то вроде поддержки, доказательства того, что Микаса никуда от него денется. И снова пессимизм выступал его заклятым врагом. Мимолетная, но такая огромная череда сомнений проникала в его разум, заставляя думать, что стремление жертвовать своими желаниями всегда будет его частью, и это сводило его с ума. Все это было похоже на гражданскую войну, только он был сразу двумя воющими сторонами. Что, если я снова выкину что-то такое? Или, сделаю какую-то глупость? Он неосознанно ущипнул себя за переносицу, мысленно убеждая себя, что не так остро реагировать на собственные мысли. Война и вправду изменила многих, он не был исключением. — Леви. Но ее ласковые губы всегда находили способ отвлечь его от мрачных мыслей. Микаса рядом. То, что он чувствовал, не было сном. Он посмотрел на нее с открытой нежностью в глазах, как смотрят иногда на очень близкого человека, с которым хотят разделить всю жизнь. — Мм? Что-то среднее между чувством того, что он больше не одинок, и ощущением божественной теплоты. — Ты знал, что я люблю тебя? Он мигом стал похож на рыбу, отчаянно хватающую ртом воздух. Он и вправду был застигнут врасплох, чувствуя себя неуклюжим и растерянным, потому совсем не ожидал услышать от кого-то таких слов. Потому что потребовалось время, чтобы найти хоть какие-то слова для ответа, и его обычно спокойное поведение разбилось вдребезги, прямо как виниловые пластинки. Леви почувствовал, как за секунду воодушевление захлестнуло его с головой, и захотелось сказать, что он испытывает то же самое, но все, что он сказал, было: — Я не знаю, что ответить, Микаса. Дерьмо. Он уже собирался отвернуться от досады, но Микаса нашлась с ответом быстрее. — Не говори ничего. Ты все равно не умеешь. Леви уставился на нее. - Но ты этого не заслуживаешь. В этот раз она отвела взгляд, зачарованная видов просторных лугов будто видя их впервые. Микаса медленно вдохнула, выдержала паузу, и выдохнула. — Тогда говори, или ты предпочитаешь не говорить, а действовать самому? Леви- Что ты, черт возьми, говоришь? — Мне не нужно, чтобы ты говорил мне эти слова. Я хочу, чтобы ты… остался со мной, - продолжила она. — Что, если я не справлюсь? - Ты справишься, так что оставайся, — он заметил, как покраснел кончик ее носа и щеки тоже. Снег отвлекал их, но Леви не сводил с Микасы пристального взгляда, пока она не сказала: — И это приказ. Он усмехнулся. Смешок выглядел неестественно на его обычно бесстрастном лице, и, может быть, теперь он наконец решил, что заслужил все то, что имеет. Леви кивал головой, слушая ее, наверное, бесконечные рассказы о том, что приключилось с ней вчера, и о том, как Конни проявил себя как мастер ораторского искусства. Он рассмеялся и попросил, чтобы Микаса продолжила, что она и сделала. Никогда еще заснеженный луг не выглядел так красиво, как в момент, когда он слушал ее в течение сначала десяти минут, затем часа, а затем и до того, как робкое солнце село. Он наблюдал за тем, с каким наслаждением она рассказывала, как моряки накричали на нее, что она впустую тратит огромное количество угля. Полиция получила жалобу о пропаже коня, на котором уехала какая-то сумасшедшая девушка. Микаса так же сказала, что не верит, насколько была глупа, чтобы так просто согласиться с его решением. Вскоре Леви почувствовал себя виноватым, но не надолго, потому что быстро она добавила – наконец-то она искренне хочет выбрать себя и свою жизнь. — Я просто не могу поверить, что проблемы решились так легко. Мне казалось, что я оказалась в фильме, будто все это вымысел. Она смеялась, когда говорила, что, возможно, они и вправду персонажи какого-то фильма или книги, где какой-то дерьмовый автор решил поиздеваться над ними, просто чтобы написать красивую историю, не задумываясь о том, как будут чувствовать себя герои. Но хватит с нее смешных фантазий, ему и самому хотелось оказаться в реальной жизни, тем более, что теперь жизнью стала она. — Иногда мне хочется, чтобы мы были простыми рыбами. Леви затащил ее в дом, потому как ветер становился все холоднее. Он смахнул растаявшие снежинки с ее лица, и она попросила его закончить то, что он хотел сказать. — Знаешь, мы были бы двумя счастливыми рыбками, плавали бы в своем аквариуме. Не нужно думать о проблемах, просто плавать, есть, заниматься любовью и гадить, конечно. — О, ну аквариумы грязные, так что мы никогда не сможем стать такими рыбками. Было уже шесть часов, и Леви наблюдал, как Микаса идет на кухню. Она подошла к столу в центре и странно устроилась, сев прямо на него. Не собираясь уходить, он последовал за ней, и она положила обе руки ему на плечи. — Да… так что ты знаешь, чего мне на самом деле хочется, — промурчал он, - — я хочу, чтобы мы были собой, в смысле настоящими. Он снова что-то сказал, но очень тихо, касаясь поврежденной рукой каждой пряди ее мягких темных волос. Леви успокоился, но страх того, что она звезда в бескрайнем небе, что оставит его, витал где-то рядом. Однако тут же растворился, так как его рука оказалась в ее нежных ладонях. Микаса целовала тыльную сторону его руки, воспользовавшись моментом, когда та оказалась у ее щеки. Она смотрела на его милейшим взглядом, который говорил, что она свободна, как птица, и советовал ему тоже немного стать эгоистом, таким же счастливым, как и она. Леви медленно притянул ее лицо к себе, и его голубые глаза заверили ее в том, что он попытается, нет, однажды он обретет счастье для себя, и затем он поцеловал ее безупречные мягкие губы.Микаса
Желание – прекрасное чувство, делающее любовь такой интересной. Микаса наблюдала за Леви, погруженным в глубокий, коротким днем. Прошло только полтора часа, но он, кажется, устал, потому что она никогда не видела его таким умиротворенным, со слегка приоткрытыми губами. Он заслужил отдых. Она почувствовала легкую зависть, поэтом молча присоединилась к нему, прильнув своим телом к его теплому корпусу. Прошло всего четыре дня с их первой близости, но они оба никак не могли насытиться друг другом, поэтому занимались любовью каждый из этих дней, в часы сумерек, сгорая в объятиях. Это распаляло ее. Но секс был не единственным, что произошло за последние дни. Это были сродни настоящей буре, когда доброволец из Хидзуру снова пытался переубедить ее, когда местный житель возбудил против нее мелкое дело о грабеже, и мелкие члены парламента снова начали слать Леви письма с уговорами. Но он относился к этому легкомысленно. Как-то раз он приставил пистолет к голове одного из солдат, и невозмутимо сказал: "— Я хочу увидеть цвет твоих мозгов". И этого оказалось достаточно, чтобы все убрались прочь. Они подали ответную жалобу, Леви отклонил все письма от монарха и … снова приставил пистолет, уже к добровольцу Хидзуру. Звучит странно, но это даже не было необычно. Все было, как в старые времена, когда они объединялись, чтобы сражаться против титанов, чиновников и даже Эрена. Микаса вздохнула. По крайней, им двоим теперь стало легче, потому что они наконец поняли, что они единственные, кто остался в этом мире без стен и на кого им можно положиться. Больше никаких пряток. И никаких самоотверженных идей. Только их собственные мечты, которые сбудутся и будут принадлежать им обоим. Она наблюдала, как поднимается и медленно опускается его грудь, пока дыхание остается в ровном ритме. Удивительно, как решение, принятое ей в последнюю минуту, изменило мрачное будущее, вернув ее в легкую жизнь, где она могла все видеть ясно. Это заставило задуматься: чувствует ли Леви то же самое? Но Микасе не было нужды знать наверняка. Она верила ему, и самое главное, точно знала, чего хочет, и не только потому, что доверяет. Поэтому она машинально провела пальцем по мускулистым очертаниям его рубашки, смотря на его мечтательное лицо, медленно касаясь каждого сантиметра его нежной кожи, пока не добралась до пуговицы на штанах. Она быстро научилась быть чувственной. Их с Леви близость была похожа на благоговейные уроки, которые стали для нее навязчивой идеей, и она, возможно, ошибочно принимала ее за необходимость. Она научила свои пальцы обжигающе касаться его, мягко и неторопливо, все это ощущалось и невинно и греховно. Она протянула свою ладонь к выпуклости на его штанах. — Микаса, перестань трогать мой член. Микаса проигнорировала его просьбу, и он вздрогнул от возбуждения, тогда она опустила свою руку дальше в штаны. Она продолжала сжимать и гладить его, пока ткань не натянулась и она не коснулась твердеющего теплого члена. Леви молчал. Поэтому она предположила, что он был слишком сонным, чтобы возражать ее домоганиям, но шутки в сторону. Она восприняла это как разрешение на продолжение своих провокаций, поэтому медленно расстегнула пуговицы его спальной рубашки и стала осторожно покусывать его бледный торс, покрывая горячими поцелуями. Она не могла перестать прикасаться к нему. — Леви. Микаса позвала, но он не ответил. Тогда она перестала касаться его члена и подняла руку, чтобы обхватить его лицо именно той рукой, которую только что вытащила из нижнего белья. — Ох, ты ужасна. И Леви ответил, но его глаза все еще были закрыты. Это заставило ее еще больше желать его внимания. Пока она не могла избавиться от привычки быть с ним в любое время, будь он занят, спит, или даже мертв. Микаса продолжала ласкать каждый сантиметр его божественного тела, впитывая тепло. Она расстегнула свою розовую блузку наполовину. Погода была холодной, и ей хотелось уютно устроиться в постели. Она фыркнула от смеха, осознав, что слишком заблуждается. Но… какой он на вкус? Микасе вспомнилось кое-что из забытой книги про секс, которую Жан и Конни любили читать громко и вслух. Бурное обсуждение каждой позы: необузданные, деликатные, занимающие много места, нежные и многие другие, которые заставили ее вспомнить, что можно попробовать мужчину на вкус. «Женщине нужно взять весь член глубоко в горло». Она сглотнула, и внимательно посмотрела на его сонное лицо. Полагаю, я могу просто попробовать. Микаса приподнялась на кровати, пододвигаясь ближе к его бедрам, чтобы попробовать его член на вкус. Она держала его в руке, медленно поглаживая, и следующее, чего ей хотелось – вызвать у Леви смертельное отвращение. Излишне говорить, что ей сейчас было абсолютно наплевать на его одержимость чистотой. Микаса внимательно следила за тем, как его член возбуждается и становится твердым. Сначала она понюхала, отметив, что запах был близок к аромату мыла, которым Леви пользуется. Ей это нравилось. Теперь она всерьез задумалась над тем, не протирает ли он свой половой орган спиртом. Она помотала головой, продолжая главное – пробовать Леви на вкус, пока ему, наконец, не надоест притворяться и играть в сон, и тогда она захочет заняться какими-нибудь внеклассными занятиями в обмен на тренировки, которые они оба пропускали в течение одиннадцати месяцев. Микаса открыла рот и высунув язык, в первый раз лизнула головку его члена. Она обязана признать, что на вкус Леви – как хорошее вино, и чем старше, тем приятнее. Усмехнувшись самой себе, она обвела его член языком, покрывая его своей теплой и скользкой слюной, и… Внезапно она оказалась прижата спиной к кровати. Леви перевернул ее, наклонившись и схватив за плечи. — Попалась. — Нет, это я поймала тебя, мистер Чистюля. Микаса смотрела в его темные глаза, пока он быстро расстегивал оставшиеся пуговицы ее блузки. Пусть один его глаз и был наполовину слепым, она все равно видела огонек в его глазах, который придавал ему вид хищника, охотящегося на свою слабую добычу. Но она не была слабой. Поэтому она одним движением перевернула его и прижала к кровати, сменив позу. Теперь сверху была она. — Значит, ты решила стать шлюшкой, да? Микаса полностью освободила его от рубашки, а себя от блузки. Она просто не могла насытиться этим пресладким сексуальным наслаждением, приковав свои губы к его штанам, и затем сняв их, бросив, как и рубашку, на пол. — Как тебе нравится, мое лучшее вино. Она знала, что на самом деле Леви любит, когда над ним доминируют. Ирония в том, что известен он, как крайне суровый человек. Нет, конечно, о своем предпочтении он никогда не говорил, и ни за что не признается ей. Но она видела, как ему нравилось, каким довольным и харизматичным он был, поддаваясь ее соблазнениям. Тогда она сняла с себя юбку и нижнее белье, даже без его предварительных ласк или просьбы. Микаса ощущала сильную жажду, несмотря на то, что у них был секс прошлой ночью, но она знала, что ее можно понять и не хотела испытывать чувство вины. Леви ласкал ее грудь, обводя языком возбужденные соски, и все вдруг оборвалось. — Ох, — разочарованно протянула она, стиснув зубы. — Тише, — заговорил он. Пусть его губы и были заняты ее грудью, он продолжил: — Возможно, нам послышалось. Потому что у кого в этом чертовом мире-без-стен хватило бы смелости потревожить их громким стуком в дверь? Будь это молочник, разносчик газет, или кто-бы то ни было еще, он помешал им насладиться друг другом. Они остановились на мгновение, ожидая и внимательно прислушиваясь. В тишине было слышно только их сбивчивое дыхание и… стук. — Нам не показалось. Кто-то ведет себя как придурок и портит мне вечер, - Леви усмехнулся и взъерошил ей волосы. Микаса сказала, что откроет дверь, поспешно натянув на себя его рубашку, будто она и принадлежала ей, и одев свою длинную юбку. Его рассмешило то, как она по-командирски ведет себя и сказал, чтобы она возвращалась, ведь у них обоих есть незаконченное дело. Голый под одеялом, хах. Микаса фыркнула от смеха, хоть ее и злили настойчивые стуки в дверь, когда она спускалась по лестнице. Их совместная фотография, немного окровавленная, была заметным украшением их стен у лестницы. Микаса остановилась на мгновение, чтобы рассмотреть фото, мечтая о будущем, которое она построит с Леви. Она подошла к входной двери, потянула за ручку и открыла его. Что…Леви
Прошло уже десять минут, а Микаса все еще где-то пропадала. У нее свидание в туалете что-ли? Леви усмехнулся своей шутке, встав с кровати и натянув свои штаны. Пусть в доме и было тепло, он все равно промерз и пожалел, что дал Микасе надеть его рубашку. Что ж, он был дрожащим и полуголым. Он захотел посмотреть на снегопад из окна их спальни и заметил конный экипаж у забора. Тц. Затем Леви услышал, как скрипнула за спиной дверь. — Снова эти идиоты? Прошла наверное целая минута, прежде чем она ответила. Он взглянул на нее и заметил, что Микаса выглядит взволнованной и уставшей. — Нет. Он приподнял бровь: — Что же? — Хистория… и Их ребенок. Что Леви нравилось в Микасе, так это ее умение сохранять бесстрастное выражение лица и тот факт, что она старалась держать свои личные проблемы подальше от деловых. Хотя было очевидно, что у нее все еще оставались неразрешенные внутренние конфликты, связанные с Эреном и Хисторией, но все равно она приняла старую подругу, ни сказав при этом и слова. Он время от времени бросал взгляды на Микасу, пока та заваривала чай у них на их кухне. — Капитан Леви? — Что вас сюда привело? — Сначала я не поверила, что вы с Микасой живете вместе… но теперь, когда сама увидела, — тут Хистория сделала паузу, убирая крохотную руку сына со своих волос, и продолжила: — теперь я верю. Он отвел взгляд и закатил глаза. У Леви не было никаких проблем ни с Хисторией, ни с ее ребенком. Он оставался нейтральным в этой ситуации, каким и был с самого начала. Не то, чтобы ему было абсолютно все равно, но если какая-то его подчиненная, пусть даже все забеременеют от кого-то из его подчиненных, ему не будет до этого большого дела, пока они самостоятельно с этим справляются. Однако проблема и не заключалось в этом. По правде говоря, это не было его делом с самого начала. Он сидел здесь и наблюдал невербальный спор Микасы и Хистории, что заставляло его немного волноваться, потому что Микаса была его женщиной. Так что, какое бы она не приняла решение, он будет относиться к нему с уважением, потому что любит ее. — И что, если я живу с ней? — Нет, нет, капитан! Я не об этом, — нервно рассмеялась Хистория, — я правда рада за вас. Он вздохнул, увидев, как Микаса принесла чай и поставила чашки на чайный столик. — Присоединяйся к нам. — Все в порядке, Леви. Мне еще нужно прибраться в шкафах. Напряжение висело в воздух. Кажется, даже малыш почувствовал это, захныкав. Хистория нежно прижала к себе своего сына, который выглядел в точности, как чертов Эрен Йегер. Леви без подсказки понимал, что Микасе было не по себе из-за этого, и она избегала их, занимаясь чем-то на кухне. Он вздохнул. — Хистория, я не хочу больше быть частью твоей нации спасателей. Мальчик посмотрел на него так, словно он отчитывал его королеву-мать. Тц, такой же упрямец, как и его отец. — Вы так и не ответили на мои письма… Леви только пожал плечами, выслушивая объяснения Хистории о том, что он по-прежнему нужен Королевской Гвардии, что ей нужна пара самых сильных воинов человечества и что им будет чертовски скучно проживать такую обычную жизнь. Он слушал до конца, хоть ему и было неприятно осознавать, что эта девушка раньше была частью его команды. В конце концов, он не мог винить ее за глупые планы, прошло ведь целых одиннадцать месяцев с тех пор, как они разговаривали в последний раз. И она, вероятно, была очень занята материнством. Леви заметил это. — Как бы сильно меня ни беспокоили приют и монархия, ты должна знать это, как никто другой, Хистория. Я думаю, что такое даже оружие, как я, заслуживает, наконец, отдыха. — Я имела в виду, что беспокоюсь за вас обоих и … — Спасибо за вашу заботу, ваше высочество, но я уверенно говорю нет, - сказал он твердо, прежде чем отпить чая, приготовленного Микасой. Хистория кивала, отпуская своего малыша на ковер, и тот кусал все, что попадется под руку. Леви с легким укором следил, как слюна капает на их пол. Он вздохнул прежде, чем продолжить. — Позвольте мне просто уже жить нормальной жизнью, без всего этого… Думаю, мне пора заняться чем-то стоящим. В доме стало тихо. Это было внезапное откровение, и возможно, это был второй раз, когда он произнес вслух то, чего на самом деле хотел, вместо того, чтобы скрыть все внутри. — Это правда, капитан, но Микаса… Леви кивнул, и бросил взгляд в сторону кухни. — И к ней это тоже относится.Микаса
Да, она подслушивала весь разговор, стоя спиной к стене, но дверь оставалась открытой. Вдруг, чья-то маленькая ручка схватило ее за лодыжку. Что за… Микаса слегка вздрогнула, на секунду ее овеял странный страх, когда дымчато-серые глаза встретились взглядом с этими большими изумрудно-зелеными. Маленькое создание было точной копией своего отца, которого она убила… одиннадцать месяцев назад. Она вздохнула и взглянула на него еще раз. Мысли об Эрене все еще оставались неизмеримо тяжелыми. Видеть точную копию его лица было… странно. Она скучала по нему и чувствовала себя… преданной? «Я хочу, чтобы мы были собой. В смысле настоящими», Она вздохнула еще раз, вспомнив о покое, который испытывает рядом с Леви, и открыв глаза, увидела только маленького и невинного ни в чем ребенка, который был похож на своего отца – Эрена Йегера. В новом мире без стен. У нее, как и у Леви, есть вещи, которые нужно переосмыслить. Теперь у Микасы есть он, и это имело значение. Больше никаких глупостей. Верно, чистюля? Теперь пора все исправлять.
Примечания:
Самая эмоциональная наверное глава, переводить ее было, так скажем, интересно. Я безумно рада, что наконец-то все пришло в норму и у них все хорошо. Ура! Последняя глава не за горами! Буду рада отзывам :)
