After The War

Леви

            — Доброе утро, Леви… — комнату продувал легкий ветерок, и приятный аромат ее волос заполнял пространство, опьяняя его. — Ты… — она помолчала немного, прежде чем задать этот вопрос, и в уголке ее губ появилось легкое замешательство, — написал письмо Хидзуру?              — Да.                     Киёми Адзумабито,              Я пишу вам это письмо, чтобы сообщить о своем согласии на вашу просьбу. Я и Микаса Аккерман обсудили эту чертову идею спасительницы нации, и, если уж на то пошло, я ее убедил.              Знайте, я совсем не согласен с теми махинациями, что вы и ваши подчиненные планируете делать. Это лишь часть искупления. Моя единственная просьба к вашему народу — позаботиться о Микасе, как о последнем члене моей семьи.              Не слишком искренне,       Леви.                            

Микаса

            Микаса почувствовала, как тяжело он вздохнул, когда они закончили читать письмо, написанное его левой рукой. Оно было написано неаккуратно.              Так вот оно какое.              — Микаса, — Леви позвал ее, положив руку ей на бедро. Она вздрогнула, но хотела, чтобы это осталось незамеченным. Прошло три дня с тех пор, как они вместе приняли это страшное решение, и с того момента все стало неопределенным. Она помнила все свои чувства, но с того дня в ее глазах не было слез. Иногда она говорила о том, что чувствует, иногда нет. Леви же молчал всегда.              Будто у стен есть уши.              Будто это еще один конец для каждого из них.              — Перестань так много думать.              Потому что это и есть конец.                     

Леви

            Он ленивым взглядом проследил за тем, как Микаса направилась прямиком к столу в центре комнаты. Их маленькие окошки были открыты, позволяя воздуху свободно проникать внутрь, и все равно Леви чувствовал, что дышать трудно.       Правильный ли я сделал выбор?       Он вздохнул и, оставив Микасу в покое, поднялся по лестнице, ощущая желание раствориться в пустоте. Как бы он ни хотел вести себя бескорыстно, ставя на первое место интересы других людей только потому, что они сильнейшие в мире люди, ему все равно чертовски хотелось, чтобы она осталась хотя бы в самой маленькой части его сердца.       Правильный.       Такому холодному человеку, как он, было нелегко отпускать. Она была его товарищем и другом, Микаса была его единственной семьей и теперь стала возлюбленной.       В более глубоком смысле, она была всем, что у него было в этом дерьмовом послевоенном мире.       Он грузно прислонился к стене прихожей, проведя рукой по волосам и разглядывая, так сказать, «пижамное место», которое они с Микасой обустроили два месяца назад и где всегда отдыхали. Он подошел к дивану и взял в руки мишку Акермана, одежду для которого она сшила своими руками две недели назад. Леви заметил, что стены их второго этажа увешаны различными чайными листьями, вставленными в позолоченные рамки. Всё было красиво и аккуратно ею расставлено.              Но Леви быстро очнулся от своих сентиментальных мечтаний и, крепко сжав кулаки, признал, что еще не готов отпустить ее.              Вероятно, он вообще не хочет ее отпускать.              Черт, и все же мне нужно это сделать.              Леви прикрыл глаза, присаживаясь на диван. Он думал об истинных чувствах, которые давно стали очевидными, но которых он постоянно избегал. И почему он постоянно все так усложняет?              Никто никогда этого не узнал, ведь сам он вскоре задремал.                     

Микаса

            В порту было многолюдно и шумно из-за постоянных криков альбатросов. Она наблюдала за тем, как птицы медленно опускаются на воду, поднимаются и пролетают взад и вперед, как делала это во времена Разведкорпуса.              Микаса слабо улыбнулась при воспоминании о разведке, осторожно взглянув на Леви, чье лицо оставалось бесстрастным. Впрочем, как и в те времена.              — Не унывай, Леви, — сказала она, в этих словах было немного лжи, ведь грустно было и ей.              В его глазах она увидела тень тоски, замешательства и, возможно, сожаления по поводу сделанного выбора. Леви ответил ей взглядом своих голубых глаз, отливавших индиго — такого синего оттенка, который она так любила, в котором невинность выражалась чисто и свободно.              — Это всё абсурд, — сказал Леви, и она чувствовала, что слова, сорвавшиеся с его языка, отвратительны на вкус. Она смотрела на него, пока тот наблюдал за птицами, будто видел в этом определенную ностальгию, что-то, что пытался скрыть от себя в течение многих лет.              Конечно, они оба не были идиотами и знали, что означает собой абсурд. Прекрасным примером была ситуация, в которой они оказались. Леви не хотел отпускать ее, но сделает это. Микаса не хотела соглашаться с ним, но согласилась.              — Мы уже отправили его, — сказала она, прикусив нижнюю губу и вспомнив, что прошло всего пятнадцать минут, как Леви отнес письмо в почтовое отделение. Вспомнив также и то, что никаких возражений с ее стороны не было. Она ничего не изменила, и они вместе сделали выбор.       Выбор.       Леви зажмурился, будто хотел извиниться, но что сделано, то сделано. Остается только наслаждаться временем, которое у них двоих осталось.       — Ты права, — он понимает. Леви обернулся, чтобы посмотреть на нее, его уложенные с помощью геля волосы слегка растрепались из-за фетровой шляпы, которую он теперь любил носить. Микаса заметила, как он протянул руку, будто предлагая ей что-то, чего она раньше никогда не видела. — Давай сходим на свидание?              Она мягко улыбнулась и без колебаний ответила «хорошо». Микаса взяла его за руку, и удивилась, когда Леви оставил нежный поцелуй на тыльной стороне ее ладони.               — И тебе не нужно сегодня немного задержаться, Леви?              — Замолчи, — мягко усмехнулся он, аккуратно потянув ее за запястье и выводя их из здания почтового отделения. Микаса еще раз задержала взгляд на море, и ее поразило осознание того, что настолько многое изменилось.              Если бы только они были так эгоистичны, возможно, многое изменилось бы и для них. Но что его, что ее судьба ведет к одному и тому же разочарованию, опьянению дурацкой идеей и беспомощной преданности тому, что сожгло прошлую половину их жизни.              Микаса поправила свою шляпку и позволила Леви отвести себя в ближайшую закусочную на открытом воздухе.              Дом.              Вот то, что она в нем нашла.              Вот что она узнавала в нем, когда наблюдала за тем, как он задумчиво водит пальцем по краю чашки, вдыхая аромат своего любимого апельсинового сока «Пеко», когда он благородно, как умел, потягивал чай или желал ей доброго утра или спокойной ночи.              Кажется, членство Микасы в Сашином клубе по обжорству закончилось, поскольку она едва притронулась к тыквенному пирогу, который Леви заказал для них на десерт. Она попыталась отвести взгляд, понаблюдать за безмятежностью в закусочной и забыть обо всех неприятностях, с которыми ей пришлось столкнуться.              Но ее мимолетные попытки, казалось, снова и снова терпели неудачу всякий раз, когда ее взгляд внезапно возвращался к человеку, сидящему напротив. Микаса провела так несколько минут, всматриваясь в живописный пейзаж и Леви Аккермана, и через некоторое время почувствовала, как глаза начало жечь и ей стало одиноко.              — Не унывай, Микаса, — передразнил ее Леви, но собственная печаль почти что вырывалась из него. На самом деле, врать он умел плохо.              — Это всё абсурд, Леви, — отвечать не было необходимости, но это был единственный способ не дать предательским слезам хлынуть из ее глаз. Им обоим было не по себе.              — То, что называешь абсурдом сейчас, может подождать… — ответил он, наклонившись к ней, и его мятное дыхание с апельсиновым привкусом коснулось ее губ, и затем он указал безымянным пальцем на что-то за спиной Микасы, — там что-то поинтересней.              Что? Подумала она, спешно ворочая головой, пытаясь выловить взглядом то, на что указывал Леви, и только для того, чтобы понять, как тесен все-таки мир.              — Жан… — она прошептала так, чтобы услышал только Леви.       Он добавил:              — Надо же.              Микаса повернулась к нему, недоуменно приподняв бровь. Леви в ответ только пожал плечами, и его лицо, как обычно осталось скучающим. Может, Жан уже знает? Или, что еще хуже, Конни оказался настолько глупым, что обо всем ему рассказал?              Она резко вдохнула, вспомнив об инциденте, что произошел между ней и Жаном несколько месяцев назад. Если уж на то пошло, она никак не должна быть против его отцовства, ведь сама хотела, чтобы тот не лез в ее дела.              — Капитан Леви! — донесся до уха Микасы пронзительный крик блондинки по имени Хитч. Конечно, она не должна так удивляться. Хитч определенно знала Леви с самого начала восстания, — И… Микаса? Что ты здесь с капитаном делаешь?              Она, как и всегда, была любопытной девушкой. Микаса закатила глаза.              — У нас свидание, — сообщил Леви так, словно огласил прогноз погоды, и у Хитч мгновенно отвисла челюсть. Микаса не осмелилась взглянуть на реакцию Жана. — Что? Это незаконно? — невозмутимо спросил Леви.              — Я же говорил тебе… — парировал Жан, отводя подозрительный взгляд от Леви. Микаса никогда не забыла бы про то, что он знает об ее чувствах к их бывшему капитану.              — И тебе здравствуй, Жан, — сказал Леви, предлагая этим двоим занять свободные места рядом с ними. Микаса видела, как Жан кивнул, ведя себя как джентльмен, отодвинув для Хитч стул, после чего та легонько коснулась предплечья парня. Она начинала ощущать смущение.              Только не говорите, что эти двое… встречаются?              Микаса помотала головой и пристально взглянула на Леви. Она хотела сказать, что что-то не так, и это может кончиться неправильно, но ведь их общий товарищ должен узнать правду.              — Жан, вы вместе? — но Леви сразу перешел к делу, будто уже прочитав мысли своей спутницы. Она заметила его быстрый взгляд, обращенный к ней, и как он затем снова вернулся к паре напротив.              — Да, капитан. А что?              — Тогда скажи Хитч, что она скоро станет мачехой.              Только из уст ее возлюбленного таким образом могла исходить грязная и неприятная правда. Микаса услышала сбивчивый вопрос Жана и шок в глазах Хитч. Частые «что-где-как-когда» были слишком смешными, чтобы она могла себе их представить сама. Только вот это было не смешно, ситуация действительно была чертовски неудобной. У Жана неожиданно появилась маленькая семья, и хоть Хитч это могло навредить, все же хотя бы один из них будет счастлив. Не как в их случае.       Действительно хорошая погода, ха-ха…       — Очевидно, скоро ты станешь отцом. Нужно напомнить, на каких внеклассных занятиях я, к сожалению, присутствовал в Марли?              Микаса заметила, что Жан был смущен. Его лицо приобрело цвет сожженного помидора из-за упоминания непристойного случая. Хоть Леви и не был силен в словах, но все же смог отчетливо донести до парня, что тот должен нести ответственность за ребенка, независимо от того, как его жизнь сложится дальше. Микаса внимательно слушала все наставления для Жана, украдкой поглядывая на все еще шокированную Хитч. Было бы дико узнать, что в один день Хитч может сообщить, что тоже беременна.              Ситуация была слишком глупой, и ей стало жаль Хитч. Правильно, ведь Микасе было знакомо чувство, эта вылитая эмоция, когда в начале расцветающих отношений возникает какое-то дерьмо, которое даже дьяволу не понравилось бы. Это было похоже на покупку нового фотоаппарата только для того, чтобы он оказался украденным каким-нибудь воришкой.              — Ладно, все это неважно. Пойдем, Микаса, — отвлекшись от своих мыслей, она услышала, как Леви позвал ее и протянул руку в знак того, что пора уходить.              — Подождите! — крикнул Жан, уголки его губ сложились в неловкую улыбку, а дрожащая рука легла на затылок. — Вы не хотите остаться еще ненадолго? Я скучал по вам.       Микаса видела, как Леви пожал плечами и жестом попросил ее ответить. Как он и сказал раньше, их времяпровождение целиком будет зависеть от ее желаний. Они будут делать то, что ей хочется, в качестве компромисса их сочтённым дням. Черт возьми, это звучало хуже смерти.       — Прости, Жан, — ответила она, сделав паузу и обвив своими руками предплечье возлюбленного. — Я бы с удовольствием, но я хочу провести этот день с Леви. Не было необходимости объяснять почему.              — Да ладно! Будто кто-то из вас уходит навсегда! У вас есть время, чтобы побыть вместе и, кроме того, я рад за вас.              Как я хочу, Жан, чтобы мир был справедливым.       — Жан, — Леви вздрогнул, его голубовато-стальные глаза наполнились печалью, и это было самым ужасным из того, что она увидела в тот день, — Скоро Микаса уплывет навсегда.       Страшная истина, которую невозможно было избежать. Она видела, каким ошеломленным был Жан, как его губы повторяли: «Я не понимаю, что, почему?». Но Леви только качал головой, давая понять, что будет только хуже и больнее, если он продолжит говорить об этом.       Правда была в том, что это причиняло ей боль, независимо от того, говорят они об этом или нет. Микаса оставалась человеком, несмотря на свою нечеловеческую силу, и она не была исключением, когда дело касалось противостояния любви и долга.       Или же нет?              

Леви

            Они отправились домой на паровозе.              Леви стукнул зубами, осознав, что слово «домой» навсегда исчезнет из его головы в день ее отъезда. Это было неизбежно и предсказуемо.              Вся эта драма излишня. Я тот, кто сделал свой выбор.              Снимая повязку с глаза, он осознал насколько устал, и хотел бы видеть расплывчатые сейчас предметы лучше. Леви снял фетровую шляпу и провел рукой по челке, чтобы поправить ее. Он положил повязку и шляпу рядом с собой, прислушиваясь к шуму выхлопных труб, которые издавали оглушительный пыхтящий звук. Даже его уши не могли отдохнуть.              Да от отдыха лучше и не станет.              Леви прекрасно это понимал. Он был суровым, прямолинейным и не отличался эмоциональностью. Так что же изменилось? Если таким он был с самого начала.              Она.              Леви потер переносицу, молча наблюдая за своей спутницей, которая крепко спала, и постепенно осознавал, что ненавидит себя больше, чем кто-либо.              Он тяжело вздохнул. Судя по тому, что он однажды вычитал в газете, поездки на поезде должны быть романтичными: наслаждаться великолепным видом на развивающийся остров, болтать о разном со своей попутчицей и пить вино, которое подают первому классу.              Так и должно было быть.              Но нет. Для него это была простая поездка домой, особенно после того, как он отослал письма насчет Микасы. Леви снова взглянул на нее, на темно-зеленый шарф, ласкающий ее фарфоровые щеки, и еще раз напомнил себе, что женщина, сидящая рядом с ним, заслуживает всего, прежде чем уйдет.              Может, я все еще могу… Что-нибудь сделать для нее.              Такова правда. Он хотел устроить для Микасы что-нибудь, хотел сделать многое, сделать все. Леви верил, что никогда не станет подходящим для нее человеком, что он так боялся полюбить ее и что в конечном итоге потеряет. И все, что он сделал, — добровольно пожертвовал всем. Леви хотел для нее хорошего будущего, самого лучшего, чтобы она получала безусловную любовь.              Даже если это означало, что в конце концов Микаса все-таки исчезнет из его жизни.              Он посмотрел под движущийся поезд, взгляд остановился на прекрасном пейзаже будто из фильма, и мысленно сказал себе, что нужно не забыть купить два билета в бар «Страна птиц» на предстоящие выходные.                            — Куда хочешь пойти? — спросил Леви, когда они сошли с паровоза. До трех оставалась всего четверть часа, и он хотел быть уверенным, что проведет этот день с ней, как она и говорила ранее.              — Если с тобой, то куда угодно, — честно призналась Микаса.              Если бы провести остаток дня дома можно было считать за «куда-угодно», то, возможно, Леви предложил бы этот вариант, но нет. Переплетая свою трехпалую ладонь с ее рукой, он знал, что по крайней мере, вызвать и увидеть улыбку на ее лице, удивив какими-то мелочами, которые останутся у нее в памяти.              Поэтому сперва Леви вызвал такси. Как только они сели в машину, Микаса спросила:              — Куда мы едем?              — Ничего особенного, — ответил он, но на самом деле ему хотелось отвезти ее в Трост, обратно на берег реки, где растут тюльпаны цвета индиго и где Микаса подарила ему повязку на глаз и перчатки, сшитые на заказ. В этом и правда не было ничего особенного, но воспоминания об этом дне навсегда остались в глубине его сознания, делая их еще более прочными.              Леви был погружен в свои мысли, когда заметил, что Микаса усмехнулась, на ее безупречных губах появилась мягкая и безупречная улыбка, и через некоторое время он осознал, что не в состоянии контролировать себя. Он просто терялся в каждой мелочи, которую она делала.              Почему ты еще улыбаешься, если нам так не повезло?              — Если ты везешь нас к продавцу мыльными средствами…              Он не мог дождаться. Не мог дождаться, когда она закончит говорить, когда уже наконец высмеет его одержимость этой чертовой уборкой, сделает невинное выражение лица и ускользнет из его одинокого мира.              Леви, черт возьми, не мог дождаться, когда прижмется своими губами к ее, ему было наплевать на все, даже на таксиста, который, казалось, тоже был взволнован, но интересовал его меньше всего. Все было утомительно, все было дерьмом и в бардаке, потому что даже сейчас он не может выбрать себя самого. Леви гладил ее по затылку, притягивая ближе к себе, позволяя настоящим эмоциям выплеснуться в долгом поцелуе, ему хотелось, чтобы Микаса поняла слова, которые он так и не смог произнести.              Он зажмурился изо всех сил, чтобы не видеть правды в ее глазах, но когда потянулся, чтобы убрать маленькие завитки ее челки, почувствовал, что ее длинные ресницы влажные.              — Почему ты плачешь? — спросил Леви, боясь, что снова сделал больно, снова поцеловал невпопад, но все мысли остановились, когда она открыла свои остекленевшие глаза. В них было столько грусти, что, пожалуй, они оба согласились бы, что смерть была бы лучшим вариантом, ну или способность не чувствовать ничего вообще.              — Я хотела, чтобы у нас все было именно так, — ответила Микаса, вытирая слезы с лица и отрываясь от поцелуя. Леви много раз видел, как она плачет, но никогда так, чтобы за улыбкой скрывалось одиночество. Он не жалеет об этом. Не жалеет, что поцеловал ее, несмотря на то, что таксист бросил на них несколько странных взглядов. Он вообще никогда не пожалеет о том, что влюбился в Микасу, пожалеет только об одном.              Он внимательно слушал, пока она продолжала с преданностью, мольбой и мудростью.              — Так что, пожалуйста, Леви, давай будем просто наслаждаться этим временем? Хотя бы еще немного.              Прости.       

Микаса

      Микаса: — Конни, не мог бы ты помочь мне с ремонтом в чайной?       Конни: — Конечно, а когда именно?       Микаса: — У тебя получиться в два сегодня?       Конни: — Хорошо! Только волосы уложу.       Микаса закатила глаза и вздохнула. Прошло только шесть часов, и, возможно, она пожалеет о телефонном разговоре с Конни в такую рань. Сначала он принял предложение, но потом начал жаловаться. Во-вторых, есть ли у Конни хоть одна прядь, которую надо укладывать? Сейчас она молчала, время от времени вертя головой, боясь, что Леви заметит.              Время летело чертовски быстро для них обоих. Прошла уже неделя с того, как они отправили письмо Хидзуру, с того дня, как увидела Жана и Хитч, и с того, как Леви бесстыдно притянул ее и поцеловал, в чем она так нуждалась. С того времени он ни на минуту не отходил от нее, готовил только самое вкусное на ужин и каждый раз смотрел на нее с печалью и обожанием в глазах.              Конни: — Боже, Микаса, хватит отвлекаться!              Микаса: — Когда ты будешь свободен? Нам нужно поговорить.              Конни: — М…что-то случилось? Вы с капитаном поссорились что-ли?              Она хотела бы, чтобы они всего лишь поссорились. Но правда была в том, что даже несмотря на то, что Микаса уходит, она не рассказала о своих планах Леви. Он ничего не знает о своей чайной лавке.                    Микаса: — Нет, Конни… Давай встретимся в магазине мелочей?              Конни: — Да, хорошо. Береги себя. Микаса. О! И поцелуй капитана за меня!              Она повесила трубку и отправилась на кухню.              Я буду скучать по всему в этом доме.              Вероятно, она будет скучать по всему, что с ним связано. Половину своей жизни Микаса провела в чужом доме, в зоне боевых действий и посвящала всю себя отчаянному сохранению жизнеспособности. Сейчас она нашла свой дом и занятия, которые разделяла с Леви, но вскоре все закончится, как только придет ответное письмо от Хидзуру.              Она медленно прислонилась к кухонной стене, устав притворяться, что все идет гладко и прекрасно, и может быть, если Леви не спускается уже в течение часа, она немного поплачет.              — Я ухожу, Леви.              — Береги себя.              Она молча вышла за ограду их участка, игнорируя то, что Леви не сказал свое привычное: «Возвращайся».                            Микаса приехала в неопрятную пока чайную лавку, которая вскоре должна была открыться, за минут двадцать до полудня. В заведении было тихо, отчего она почувствовала себя одиноко. Не торопясь, она всматривалась в каждую деталь этого помещения, хоть и знала, что будет больно, но все равно представила, как они с Леви, одетые в красивые фартуки, обслуживают тут первых гостей.              И все, о чем она может думать, так это о том, что их дни сочтены.              Она прошлась, смахнув пыль с шаткого табурета, и разложила кое-как свои вещи, терпеливо ожидая Конни. Микаса невзначай думала о мире, где все могло бы быть иначе.              Но мир по-прежнему остается жестоким, верно, Эрен?              Придвинув самодельный стул, который сама же и соорудила, она присела на него сзади и погрузилась в воспоминания об Эрене. Прошло много времени с тех пор, когда она думала о нем в последний раз, как освободилась от него, как поняла, что в жизни есть гораздо больше, чем бесконечный бег за ним.              Но мир может быть и прекрасным… да, Армин?              Она лениво постучала пальцами по пыльной барной стойке, отгоняя навязанные Леви мысли о чистоте. Она не хотела плакать сейчас, но никогда в жизни она так не скучала по Армину и Эрену, как сейчас.              Микаса приложила руку ко лбу и впервые за очень долгое время ощутила пульсирующую головную боль.              — И вот он, мастер здесь!              Несмотря на то, что пронзительный голос Конни был образцовым в создании идеального комичного образа, Микаса никак не отреагировала на его приветствие. Она все еще оставалась в том же положении, прижав руку ко лбу. Может, этот день не был подходящим для уборки.              — Микаса… Что случилось?                    — Ничего, все хорошо.              Она услышала, как Конни вздохнул и сел рядом. Несмотря на то, что на табурете было очень много пыли, Микасе сейчас не хотелось говорить, что работники с них хреновые, возможно, она хотела, чтобы он выслушал ее.              — Ты можешь мне рассказать, что хочешь, — Конни похлопал ее по плечу, и в голосе прозвучало беспокойство. Она слушала, пока он продолжал: — Ты мне как сестра, так что… Ты тоже беременна?              Микаса мягко улыбнулась нескромной идее Конни. Она помотала головой, с ее губ сорвался легкий смешок, но глаза выдали ее в миллионный раз:       — Нет, Конни… Леви не такой человек.              Конечно, он не был из тех мужчин, что касаются женщины только потому, что им хочется. Микаса столько раз чувствовала, как Леви сдерживался, чтобы не коснуться ее ниже. Ей хотелось, чтобы между ними случилось что-то такое, но понять его всегда было невероятно трудно.              — Тогда почему ты дуешься, как ребенок? — спросил Конни, разводя руки в стороны.              — Потому что скоро я уезжаю на Хидзуру.              Микаса заметила, как у Конни отвисла челюсть, как он разинул рот, и слушала, как он бормотал что-то. Как и Жан, он засыпал ее очевидными вопросами вперемешку с недоверием, и она хотела, чтобы Леви оказался рядом и ответил на все за нее.              Объяснять что-то никогда не было ее сильной стороной, но ей нужно было постараться для Конни. На вкус это ощущалось горько, и переваривать все действительно было сложно.              Она задумалась, не выбрать ли другой ответ… Возможно ли вообще ощущать такую грусть?              Вероятно, нет.              — Зачем ты вообще согласилась с капитаном, Микаса?!              Почему я согласилась?              — Конни…              — Микаса, ты вообще любишь его?              — Да, Конни! Ты можешь просто выслушать меня? — закричала она, напряжение заполнило пространство. Она раздраженно застучала по шаткой стойке: — Прости, я… Эм, согласилась, потому что я верю ему… И это последствие того, что сделал Эрен.              — Все ты об этом Эрене, Боже! Я просто поверить не могу.              Она вздохнула и помотала головой. Снова Эрен? Микаса встала и поняла, что даже если она всё объяснит, он все равно ничего не поймет. Какой во всем этом смысл?       Она уедет.       — Эрен тут ни при чем. Леви отпустил меня, — она сглотнула, воображаемый ком застрял в горле. Все же ей нужно было доказать свою точку зрения. Эрен больше не играет роли в ее жизни, Микаса была бессознательно предана своему бывшему капитану: — Я поступаю так, как считаю правильным, я послушала Леви, потому что доверяю ему… Мне нужно говорить и про это?              Микаса заметила, как Конни пожал плечами и встал, взяв ведро с чистящими средствами, которые принес с собой. Она стала протирать грязные стены, избавляясь от затейливой паутины, и через некоторое время заметила, как лицо ее товарища превратилось из хохотливого в примерно то, что она видела после смерти Саши.              Печаль была неизбежна. Конни относился к ней, как к своей сестре, и потеря ее семьи снова напомнила ему о неприятных воспоминаниях.              Некоторое время они не переговаривались. Каждое движение было тяжелым, звук смачиваемой губки — громким, и какая ирония, ведь чистка чего-то нового должна быть захватывающей. Но сейчас все ощущалось совсем не так.              — Микаса, ты будешь счастлива после такого решения?              Нет, Конни. Нисколько.                     Было почти шесть часов, когда они закончили уборку. Конни предложил Микасе отвезти ее до дома, сказав, что отказ просто не примет, и Микаса кивнула, осмотрев забавный грузовичок.              — Когда ты уезжаешь?              — Когда придет ответное письмо.              Она прислушалась к громкому урчанию двигателя, когда Конни включил зажигание. Микаса наблюдала, как он нажимает на педаль, и понимала, что должна отвести взгляд. Она не была в настроении задавать вопросы.              Но Конни был слишком эмоциональным, и ему просто хотелось узнать побольше о ее отношениях с Леви.              — Итак, какие у тебя планы на эту лавку?              Микаса отвлеклась от горизонта на вопрос Конни. Что будет с чайной, когда она исчезнет с Парадиза и жизни дорогих ей людей?              — Этот магазинчик — мой подарок для Леви, — ответила она правдиво, потому что ложь была тут ни к чему.              Конни что-то напевал под нос, пока сосредоточенно вел машину. Микаса пожала плечами и вздохнула, дотронувшись рукой до уха. Она думала, что Конни закончил с вопросами, но оказалось, что это не так.              — Я помогу тебе со всем, что сейчас нужно. Отдам должок капитану за свой спасенный зад.              — Хорошо, — ответила Микаса. Она увидела смысл в его забавном ответе.              — Но я уверен… Если ты так сильно любишь капитана, — она услышала, как Конни вздохнул, прежде чем продолжить. Лавка была рядом, но поездка показалась ей очень долгой: — Ты пожалеешь, что оставила его одного.      

Леви

            На только постриженной лужайке в саду было расстелено клетчатое одеяло для пикника. Леви, по своему собственному признанию, не был романтиком. За всю свою жизнь он ни разу не ухаживал за женщиной, но вот в шесть часов он находит себя готовящим небольшой ужин для совместного пикника на их уютной лужайке.       Конечно, склонность к аккуратности присутствовала и здесь. Леви убедился, что листья собраны, трава очищена от сорняков, а одеяло, которое он постелил, было достаточно плотным. Он скорее умрет, чем допустит, чтобы Микаса сидела на грязной земле.       И вдруг он осознал, что главным мотивом подбирания всякого грязного дерьма была Микаса.       Тц…       Леви правильно расставил чашки из сервиза, фарфоровые блюдца и приготовил ужин на двоих. Затем он включил гирлянды, развешанные в саду, и они, словно светлячки, осветили лужайку. Это выглядело потрясающе, и он был уверен, что ей точно понравится.       Но в глазах застыла немая печаль, когда он спросил себя: «Что я буду делать с этим огромным садом, когда останусь один?»              Он, вероятно, продаст его. Наверное, купит дом поменьше, заменив тот, что построил вместе с ней. У него и не останется причин жить в доме, где он, наконец, обрел счастье. Конечно, он не мог взять на себя вину за то, что отпустил ее из-за собственной самоотверженности.              Все это просто бессмысленно.              Он разочарованно махнул рукой, и затем быстро провел ею по своим волосам цвета воронового крыла. Если подумать, его волосы росли быстро, и прежде чем она уйдет, Леви попросит ее подстричь его.              — Капитан Леви!              Он услышал крик, и также шум работающего двигателя, который, по ощущениям, вот-вот сдохнет. Конни, пробормотал он, вставая.              — Твой грузовик будто умирает.              Прокомментировал Леви, подходя к забавному грузовичку Рео. Он усмехнулся, подумав, что эти придурки просто дали Конни машину, которая судя по всему, была куплена черт знает где через посредника. При этой мысли он усмехнулся.              — Так ты еще оказывается романтик, Леви? — услышал он, как Микаса поспешно вышла из скрипящего грузовика. Он следил, как она подходит к нему, одной рукой теребя край своего темно-зеленого шарфа, и думал, что это сон, но на самом деле его встретила самая приятная на свете улыбка.              Леви и сам улыбнулся, хоть и знал, что это ненадолго. Но в этом и есть весь смысл, верно? Чтобы отдать ей что-то, нет, чтобы подарить ей весь свой чертов мир и прожить их ограниченное время. Он подал ей руку, приглашая и наблюдая, как она с нежностью берет его за руку.              — Что ж, думаю, мастеру пора уходить, — сказал Конни, неловко и будто бы с издевкой улыбаясь. Леви кивнул ему, смотря, как тот возвращается обратно к своему дьявольскому грузовичку. Он вел Микасу на импровизированный пикник, как услышал: — Просто позвони, как понадоблюсь, Микаса! И поцелуй капитана за меня!              Чертов мальчишка.              Было почти семь часов, и тлеющие угли бесконечного горизонта вот-вот исчезнут. На небе начинали появляться первые звезды, и, хотите верьте, хотите нет, эта ночь идеально подходила для наблюдения за ними. Он заметил это, когда Микаса прошептала ему на ухо:              — Я люблю такое.              Нет, я люблю… тц. — Я тоже.              Он тихо цокнул, как только закончил говорить. Что же с ним все-таки не так? Он все еще не мог подобрать слова, которые хочет сказать ей. Должным образом. Леви снова перевел взгляд на Микасу, которая уже усаживалась на одеяло, перебирая свой шарф. Он только наблюдал за ней, потому что казалось, это единственное, на что он сейчас был способен. К несчастью.              — Леви, иди сюда.              Он кивнул, садясь рядом с ней. Отогнав все тягостные мысли, он сказал себе, что не должен превращать свои усилия в бесполезную драму. Может, сделать так, чтобы она улыбнулась, будет правильно, м? Леви взял чайник и налил в чашку свежую смесь черного чая с медом, которая наверняка понравится Микасе.              — Клубника? Но откуда?              — Украл, — солгал он, на самом деле Леви позвонил одному фермеру и сказал, чтобы ему привезли самую лучшую клубнику, потому что знал, что Микаса обожает эти ягоды. Забавно, теперь он знал о ней даже такие мелочи. — Делай, что хочешь. Насладись ужином на свежем воздухе с нашими вонючими приятелями с фермы.              Он услышал, как она засмеялась, отправляя в рот кусочек клубники. В подготовленном им пикнике не было ничего особенного, только корзина с фруктами и его бесконечный черный чай. Они оба ужинали, и молчание царило на лужайке, однако чувственный взгляд Леви не обманывал.              — Подожди, я принесу кое-что, — сказала Микаса, спеша в дом. Он взглянул на нее, когда она уходила, и уловил в воздухе аромат сацума, исходящий от ее шелковистых волос. Она казалась ему просто идеальной.              Ему подумалось, что, если б он принял другое решение, так бы и выглядела его жизнь?              Возможно и нет.              Леви поднял голову и взглянул на мерцающие звезды, видя в них отражение ее дымчато-серых глаз. Горизонт уже потемнел, но гирлянды, которые он установил, ярко освещали их лужайку, и возможно, если бы он был оптимистом, так же сияла бы для него надежда. Но это было не так. Пейзаж был так прекрасен, и в то же время страшно ужасен. Прошло несколько минут, прежде чем он услышал шаги позади себя.              — Решила вернуться в клуб обжор? — спросил он, не оборачиваясь и предположив, что Микаса ходила в дом, чтобы перекусить.              — О, вы все так же язвительны… капитан Леви, — он услышал ее ответ, и как она подключала что-то к розетке на крыльце. Он поморщился, не скрывая, как не любил, когда Микаса называла его по званию. Сначала Леви услышал помехи, и вскоре голос мужчины, вещавшего о каких-то хреновых новостях, случившихся с монархией.              — Микаса, у меня нет настроения слушать глупые новости.              Она усмехнулась. На этот раз он повернул голову, чтобы мельком взглянуть на свою прекрасную соседку. Ему хотелось, чтобы она включила их любимый джаз и существовала сейчас в этом мире только для него.              — Просто подожди немного, нетерпеливый старикашка, — Микаса закатила глаза, возвращаясь к одеялу, на котором сидела ранее, — ты же знаешь, что каждый вечер играет джаз.              Джаз.              Модно одетый музыкант. Они вдвоем в прекраснейших костюмах. Бар «Шляпа». Микаса пробует шампанское. Джаз. Мужчина в смокинге с бабочкой. Вечер, когда он впервые после окончания войны увидел ее улыбку. Тот вечер, в который Леви сказал ей, что она гораздо красивее той ночи.              Все связанное с джазом навевало ему воспоминания о ней. Его любимые моменты, когда она пила клубничное шампанское, как утонченные леди из книг, стоявших на полках у Ханджи.              Леви хотел увидеть эту картину снова.              Ее улыбка. Они вместе пьют шампанское. Неспешный танец под колыбельную «Страны птиц». Жаркий августовский вечер и джаз в их уютной гостиной.              — Леви?       — Я хочу увидеть еще раз, как ты пьешь свое приторное шампанское, — на этот раз честно ответил он. В мыслях и намека не было на желание поцеловать ее. Леви никогда не признался бы, но ее губы были притягательны и неотразимы. — Я не знаю, что ты делаешь со мной, но, Микаса, ты такая красивая.              Кристальное радио играло джаз в этот теплый вечер. Он слушал, как помехи становятся мелодией, из мелодии рождается гармония, и возможно, эта станция в кои-то веки сделала хороший выбор. Играла композиция «Звездная пыль», идеальная для сегодняшнего звездного неба, и для того, чтобы Леви смог удержать ее хотя бы на одну ночь.              — Тебе нравится песня?              Он услышал, как она задала вопрос, всматриваясь в горизонт. Она легла на одеяле, пододвинувшись к нему и положив голову на его грудь. Смотреть на Микасу Аккерман всегда было подобно очарованию, она была женщиной, которую хотелось любить. Леви точно знал, что будет бесконечно сожалеть, когда она уйдет.              Забавно, ведь я никогда ни о чем не жалел.              — Нравится, — наконец произнес он. Слова Леви были словно пропитаны медом, — но больше мне нравится быть с тобой рядом.              — Хм?              Леви проигнорировал ее замешательство, притворяясь, что увлечен бескрайним небом. Сильный аромат сацума, исходящий от ее темных волос, все еще был ярок, витая в воздухе. Он не мог устоять, и приложил свою ладонь к ее голове. Леви гладил ее волосы, перебирая пальцами каждую прядь, затем медленно повернул голову Микасы, чтобы она посмотрела прямо ему в глаза.              — Я сказал, что мне нравится быть с тобой рядом, глупая.              Радиоприемник все еще играл «Звездную пыль» и лужайку все еще освещали гирлянды. Леви ощущал легкий ветер прохладной ноябрьской ночи и знал, что чувствует, как румянец на ее щеках проникает прямо в его открытое ей сердце.              Микаса, я ведь так сильно люблю тебя.              Но он знал, что мир — жестокое место, и, сказав ей эти слова, заставил бы ее чувствовать, будто в ее спину вонзили нож. Леви уже потерял ее доверие, отсылая прочь отсюда, и эти слова были бы последним предательством и, вероятно, ничем не помогли бы их сложным отношениям. Он е произнесет эти слова вслух не потому, что не хочет, а потому, что просто не имеет на это права.              Поэтому он удержал эту мысль при себе, снова представляя себя и Микасу как звездную пыль под бескрайним небом. Наконец он наклонился к ней ближе, и шепнул, глядя прямо в ее глаза:              — Но правда в том, что не могу… никогда не смогу.                                   

Микаса

             Она наблюдала, как Леви протягивает ей письмо от Хидзуру. Он даже не открыл и не прочитал эту чертову записку. Микаса следила за его движениями, когда он поднимался по лестнице и потом услышала, как хлопнула дверь.                     Капитан Леви из Разведывательного Корпуса,              Привет от Хидзуру! Я так рада, что вы действительно серьезно отнеслись к моей просьбе. Я также рада, что вы с мисс Микасой вместе решили, как ответить на мое прошлое письмо. Что ж, признаюсь честно, больше мне нет чего вам сказать. Как только вы получите это письмо, ожидайте, что через две-три недели корабль Хидзуру заберет Микасу Аккерман.              Мы так же будем рады видеть и вас, если вы когда-нибудь захотите посетить нашу страну.              С уважением, искренне ваша,       Киеми Азумабито.              Микаса оторвалась от своих мрачных размышлений и спешно поднялась по лестнице. Микаса даже не постучала в дверь изолированной комнаты Леви. Она быстро вошла в помещение и увидела, как Леви, стоя на четвереньках, тщательно оттирает каждую доску пола.              — Я… и правда уеду, — удалось ей произнести, несмотря на то, что у нее перехватило дыхание, и в нос отчаянно бился запах мяты. — Может… ты хочешь сказать что-нибудь?              Она заметила, как он остановился, и в это мгновение будто весь мир вокруг остановился. И Леви снова принялся за свое, с силой протирая каждую царапину в древесине, пытаясь избавиться от отчаяния, которое, в чем она сомневалась, должно пройти.              — Оденься красиво, — ответил он. Его голос был почти неузнаваем.              — Ты понял, что я сказала? Леви, я…              — Ты уедешь. Да, я знаю, — он вздохнул, уставший от всего происходящего. Сейчас он казался таким неряшливым, несмотря на свою выточенную аккуратность. Леви не смотрел на нее. Их счастливые дни скоро закончатся, и все, что они успели построить вместе, станет воспоминанием. — Я помню, потому что я тот, кто принял это решение, верно? Так что одень что-нибудь нарядное.              — Что?               — Одень свое самое красивое платье. Я отведу тебя кое-куда. Или ты хочешь выглядеть так же жалко, как и я?              Так же жалко, как и я. Пронеслось эхом в ее голове, когда она смотрела на него. Микаса не хотела никуда уходить отсюда, и настроения для романтического вечера у нее было. По Леви было видно, что и он не хочет никуда идти, но все же пойдет, даже это если это противоречит его характеру.              Что с ним происходит? Микаса не хотела ничего выяснять сейчас, потому что осознавала, что их отношения скоро подойдут к своему концу.              Но в последний раз ей хотелось понять его.              — Леви…              Даже если слова причинят боль.              — Что такое?              Даже если она никогда больше не увидит его.              — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя жалким. Ты должен продолжать жить, даже когда я навсегда уеду в Хидзуру, — сказала Микаса, хотя и сама не понимала, откуда в ней взялись эти слова. Каждое из них было горьким и обжигающим. Ничего, кроме правды, с которой она не могла спорить.              — Я понимаю, — ответил Леви, вставая и рассеянно разглаживая складки на закатанных рукавах. Она посмотрела на него с тоской и печалью в глазах. — Поэтому ты должна выглядеть особенно, у меня есть кое-что для тебя.                            Она надела свое любимое воскресное платье и последовала за Леви вдоль обширных лугов. Они не взяли лошадей, отправившись в Хлорбу пешком.              Микаса всегда была тихой и сдержанной, но сейчас ей хотелось вести себя иначе. Она взглянула на своего молчаливого спутника: Леви был одет в простое пальто, под которым виднелся строгий костюм. Она так же заметила на нем галстук, и еще раз вспомнила про свой подарок для него. Ему не так шли обычные галстуки.              Не так, как ему идет его особый галстук.              Отбросив свои мимолетные мысли, она вдохнула холодный ветер, не отставая от Леви. Микаса отметила, что нужно подарить ему изделие, тем более, что на дворе уже был декабрь, и приближался его день рождения.              — Холодно? — донесся до нее вопрос Леви. Она кивнула и посмотрела на огромную тучу на западе. Облака висели низко, и солнце жалело для них своего тепла. — Подойди ближе.              Он поспешно снял свое пальто и отдал ей. Она не стала спорить, в этом не было необходимости, потому что, пусть солнце и жадничало, Леви был именно тем, в чем она нуждалась даже больше. Микаса чувствовала, как он поправляет свое пальто поверх ее платья с короткими рукавами. Это и вправду выглядело забавно, как он ухаживал за ней, будто за ребенком, хоть и был немного ниже.              Но вместо того, что посмеяться и спросить, куда идти, она промолчала и продолжила идти за ним к оживленной части города.                                   Студия?              Она размышляла про себя, наблюдая, как Леви разговаривает со стариком, который курил так, будто никотиновое отравление было его заветной мечтой. Она заметила, как Леви морщится каждую секунду разговора, и все же ведет себя так, будто находится в долгу у этого старого зануды.              В чем дело? Странно видеть, как Леви ведет себя так терпеливо, и произносит такие уважительные слова.              Микаса пожала плечами и продолжила осматривать студию. Белые стены, плотные черные шторы, винтажное кресло, лампа-вспышка и… камера, прямо как у прессы?              Значит, это фотостудия?              — Я знаю, о чем ты думаешь, отродье, — заявил Леви, подходя к ней.              — О, нет, я и не думала фотографировать с тобой, — невозмутимо ответила Микаса.              И услышала, как он усмехнулся своим низким и привлекательным голосом. Слышать его смех после долгого молчания было сродни драгоценности. Она даже не припоминала, когда он смеялся в последний раз. Микаса просто наблюдала, как Леви стряхивает с себя воображаемую пыль и предлагает ей сфотографироваться вместе.              Хорошо, что она выбрала свое любимое воскресное платье — простое, элегантного серого цвета с короткими руками и темно-зеленым шарфом. Микаса чувствовала, что от нее исходит приятный запах семян моринги, и ей было интересно, что Леви о ней думает сейчас.              — Эй, леди, подвиньтесь ближе к своему мужчине, — сказал фотограф, как она и ожидала, с грубоватым акцентом, сигара болталась, зажатая в его зубах. На мгновение ей показалось, что он похож на Зика. Она взглянула на Леви, прежде чем кивнуть, и почувствовала волнение и какой-то трепет, вспомнив их первую фотографию в Марли.              Насмешки Эрена и Жана.              Смех Саши и Ханджи.              Улыбки Армина и Ханджи.              И загадочное облегчение Леви, когда фотограф закончил отсчет от одного до трех.              — Извини, что не предупредил, — его шепот вперемешку с мятным дыханием коснулся ее уха, — все же я не так плох в сюрпризах.              Микаса промурчала что-то, слегка приподнимая уголки губ. Впечатленная, она ухмыльнулась, запомнив это мимолетное мгновение, которое уже стало невозможно вернуть, как только Леви сел в кресло. Она встала рядом с ним, заняв позу стоя, как и предложил фотограф. Прежде, чем начался обратный отсчет, Микаса положила руку на плечо Леви, не обращая внимания ни на что, кроме его молодого и такого красивого лица.              Она не пожалела о решении сделать фотографию, как только свет, манипулирующий лучами, упал на ее лицо, менее, чем за секунду, превратив мгновение в воспоминание.              Микаса ни разу не посмотрела в объектив, сосредоточив все свое внимание на одном Леви.                     

Леви

            По правде говоря, еще целый месяц назад Леви купил два билета в бар Страна птиц. Это было одно из обещаний: он сводит Микасу в классически джаз-бар до ее отъезда. Черт, он ведь даже не знает, есть ли в Хидзуру заведения, где играют джаз. Одна только мысль об этом заставила Леви задуматься о жанре, который ей понравится следующим.              И это будет не мое дело…              Его палец дергал поворотный диск их проводного телефона, и каждая цифра заставляла пружину вытягиваться, и тогда Леви наблюдал, как колесики возвращаются в свое исходное положение. Все благодаря механизму, который он не сможет описать, потому что на другом конце провода уже подняли трубку.       Леви: — Здравствуй, это Леви.       Да, это был один из тех редких дней, когда он просил кого-то об одолжении.       Конни: — Здравствуйте, капитан! Стойте… это и правда вы?       Леви: — Я бы не представился, если бы это был не я. Ты занят?       Леви взглянул на напольные часы, показывающие, что уже почти пять часов. Это было ему на руку, ведь Микаса как раз отправилась в город по своим делам, о которых он не имел ни малейшего понятия.              Конни: — Занят ли я? Нет, этот гений свободен, вам нужна помощь с чайной лавкой?              Леви: — Чайная? Хотел бы я, но у меня ни одной дерьмовой чайной лавки.              Конни: — Черт, да, у вас ее нет…и это плохо.              Идиот. Леви усмехнулся.              Леви: — В любом случае, если ты не занят в эту пятницу… Я бы хотел попросить твой умирающий грузовик составить нам компанию.              Конни: — О, вы же знаете, я никогда не откажу своему любимому капитану. Можете рассчитывать на меня и моего Рео! Во сколько за вами заехать?              Леви: — В пятницу, в шесть часов вечера. Мы поедем в бар Страна птиц.              Он аккуратно вернул трубку на место, как только поблагодарил Конни за маленькую услугу, о которых просил редко. Свидание было устроено, и чувствовалось облегчение, несмотря на то, что это не все, что он задумал для девушки с волосами цвета воронового крыла. Теперь Леви не мог дождаться, когда она вернется домой.              Он задумался на секунду: какими делами она могла заниматься?              Через день, или, по крайней мере, через два, Леви стал замечать, что Микаса уходит, но не говорит куда и зачем. Он не был человеком, который сует свой нос в чужие дела, но сейчас просто не мог не задаться вопросом. Чем бы она могла заниматься до того, как навсегда уедет.              Шум в гостиной развеял все его мысли: — Леви, я дома.              То, как Микаса приветствовала его, уже не звучало так восторженно, как раньше. Он услышал, как скрипнула входная дверь, чуть тише, чем обычно, и то, как тяжело она вздохнула. Сколько еще раз она повторит «Я дома»?              Или, лучше будет спросить: сколько дней осталось до того, как он снова станет рабом одиночества в этом несправедливом мире?              Четыре.              — Где ты была? — спросил Леви, в то время, как его разум неустанно работал, обдумывая решения, бесконечную печаль и слезы.              Даже если он не из тех, кто любит плакать.       — Да так, всякие мелочи. Купила еды на ужин, — он проследил за тем, как она подошла к центральному столу, и поставила пакеты с продуктами, — Я так устала, Леви, просто хочу исчезнуть.              Он не будет уговаривать ее рассказать, чем она занималась, если Микаса хочет сохранить это в тайне. Не будет говорить сладких слов типа «Все будет хорошо», ведь очевидно, что это маловероятно. Тем более, если он, точно как и она, хочет исчезнуть, стереть свое жалкое «я», уставшее от этого мира.              Но бегство ведь ничего не решит, не так ли, четырехглазая?                     Три дня.              Скрежет ножниц у его головы заполнял их уютный дом, залитый сейчас лучами закатного солнца. Микаса стригла его, возможно, в последний раз. Вероятно, ему потребуется не мало времени, чтобы найти подходящего человека для этого занятия.              — Чего бы тебе хотелось?              То, как Микаса стригла его в течение последних нескольких месяцев было именно тем, чего ему хотелось. Немного отросшая челка, волосы по бокам головы, длиннее на полдюйма, чем он привык делать себе сам.              — Подстриги меня так, как я стригся в армии.              Ведь ее больше не будет рядом, и когда волосы отрастут, не будет того, кто пострижет его так, как он хочет. Леви мог бы попросить Конни, но просто боялся остаться таким же лысым придурком. Он оставался практичным, полагая, что так у него будет больше времени, прежде чем думать, как решать эту проблему.              — Хорошо. Если ты так хочешь.              Микаса отрегулировала уровень бритвы для его затылка. Сейчас волосы в свете заката приобрели свой естественный природный оттенок. Из цвета воронового крыла они стали отливать в темно-каштановый. Отрезанные пряди падали прямо на пол, создавая полный бардак. Но ненависть заглушалась осознанием того, что это последний раз, когда Микаса занимается его волосами.              — Твоя работа, — сказал он, пытаясь звучать нежно, испытывая желание выразить каждую каплю того, что чувствует, просто, чтобы она поняла, что ему не сложно подавить свою гордость, лишь бы она услышала все, чего заслуживает: — просто великолепна… Нет, все, что ты делаешь, определенно делает меня счастливым. Спасибо, Микаса.              Леви не мог видеть ее лица, но слышал, как она расплакалась. Если бы только он мог вытереть эти слезы, не испытывая никакого сожаления.              Но сожаления были, где-то там, внутри.                            

Микаса

            Микаса проводила свой последний день в чайной, которая скоро уже должна была открыться. Она вздохнула, осматривая каждый уголок магазина: свежевыкрашенные стены, классическая мебель и приборы, которые она заказала в известной фирме. Все смотрелось отлично, таким оно было и на самом деле, уже настроенное оборудование и уютная обстановка. Единственное, чего не хватило, самого хозяина — Леви.              — Как думаешь, Конни, ему здесь понравится?              Парень утолял жажду, возникшую из-за работы, фруктовым соком. Если бы не он, то скорее всего, чайная лавка так бы и осталась существовать только в мечтах, поэтому Микаса испытывала искреннюю благодарность.              — Я думал, ты умнее меня, Микаса, — ответил Конни, ухмыляясь с дружеской издевкой и разводя обе руки в стороны. — Он же любит тебя, ему понравится все, чтобы ты для него не сделала.              Она вздохнула, пытаясь осмыслить то, что сказал ей друг. Она жалела, что начала узнавать Леви так поздно, потому что теперь все чувствовалось ограниченным, а дни приходилось пронумеровывать.              — Я уеду через два дня.              Через два дня — повторила она про себя, вспомнив, что офицер, звонивший из порта сегодня утром, сообщил — корабль из Хидзуру прибудет через два дня.              — Что? Так скоро? Значит ты не сможешь прийти на свадьбу Жана?              Микаса подняла свою руку, отмахиваясь от хнычущего Конни. Как бы ей не хотелось узнать, на ком все-таки решил жениться Жан, сейчас у нее попросту не было сил на это. Ей нужно собрать вещи для переезда, и возможно, побыть в одиночестве и обдумать все еще раз.                            Вернувшись домой, Микаса обнаружила, что ее ждет чашка ассамского чая с клубничным сиропом.              Ни «здравствуй», ни «с возвращением», вообще ничего. Леви только уставился на нее. Она уставилась на него в ответ, с такой же пустотой в глазах, которая была и у него. Она ведь устала и хотела побыть одна? Так почему не может сказать ему об этом?              — Я…              Потому что не может.              — Пойду наверх, так что… побудем вместе позже?              Мысли о том, что теперь ей придется быть одной всегда, постепенно проникала в глубины ее разума и представлений, пусть она и пыталась игнорировать их бесчисленное количество раз. Более того, на самом деле, Микаса никогда не хотела быть одна. Тем не менее, у нее были дела, которыми нужно было заняться, кроме того, чтобы дуться на глупое решение, которое уже нельзя было изменить. Она направилась в комнату на втором этаже, оставляя Леви одного, сидящего на диване в центре гостиной.                            Микаса проснулась в шесть часов от аромата чашки горьковатого какао, которое ждало ее на прикроватной тумбочке. Леви не было в комнате, но записка, написанная его рукой, осталась.              Стань сегодня моей парой. Надень что-нибудь красивое.       Леви              Однажды.

Леви

      Стоя перед зеркалом, у лестницы он поправлял воротник своей светло-голубой рубашки. Леви достал из кармана повязку на глаз, как и перчатку, сшитую на заказ. Ему хотелось выглядеть красиво на их джазовом свидании.              Уже был декабрь, и до его дня рождения оставалась всего неделя. Сегодня Леви решил надеть другое пальто, ведь в последнее время находясь на улице он промерзал до костей. Будет очень жаль, если дерьмовая погода испортит им вечер так же, как в прошлый раз.              — Как я выгляжу? — услышал он вопрос и звук цокающих по лестнице туфлей. Ее ноги медленно касались ступеней, когда она спускалась к нему.              Его выбор выражений при разговоре несомненно стал лучше. Кроме того, в сегодняшний вечер ему не хотелось страдать от нерешительности. Он хотел ее, и она хотела его. Это чертовски просто, и в то же время невообразимо сложно.              — Красиво, — признался Леви, с замиранием сердца разглядывая ее черное облегающее платье в пол с V-образным вырезом, на ней были вечерние перчатки и выглядела она, будто была одна одной из актрис классического театра. Платье было похоже на то, что было на ней в тот вечер, когда он в первый раз поцеловал ее.              — Ты тоже выглядишь прекрасно.              — Это подходящий комплимент для мужчины?              — Не знаю, — мягко усмехнулась Микаса и нежно притянула его к себе за воротник рубашки. Возможно, раньше Леви злился бы на нее за ее неуклюжесть, но только не теперь. Она молчала, немного прикусив нижнюю губу, и в его пронеслась мысль, что она чертовски хороша, — но знаю, что точно будет смотреться на тебе хорошо.              Она протянула ему небольшую коробочку, которую можно купить в галантерейном магазине. Сначала Леви подумал, что это обычный галстук, просто другого цвета, но, как только Микаса открыла коробку и показала, что внутри, он потерял дар речи.              Прямо на руках он держал изделие из белоснежной ткани. Леви осторожно осмотрел его, стараясь коснуться каждого стежка, сшитого очень аккуратно. Это так ему подходило.              — Откуда…? — спросил он, не отводя взгляд от подарка, сшитого его возлюбленной.              — Я украла его, — хихикнула Микаса, выхватив галстук из его рук. — Сама сшила, он должен был стать твоим подарком на день рождение…              Он наблюдал, как ее пальцы ловко поправляют воротник рубашки, аккуратно завязывая галстук необычной формы. Микаса еще раз осмотрела свою работу, удостоверившись, что ее можно оставить.              — Теперь ты выглядеть намного лучше.              — Я не знаю, что сказать, Микаса. Я, честно, просто не знаю.              И это, черт возьми, было правдой. То, что она оставила ему его частичку прошлого до своего отъезда, чувствовалось как пытка. Леви ошеломленно посмотрел на нее, и сожаление охватило все его тело, но было слишком поздно.              У них осталось еще, может, часов восемнадцать.              — Тогда не говори ничего. Ты ведь говорил, что у нас с этим плохо, верно?             Верно, поэтому он притянул Микасу к себе, целуя, лихорадочно гладя пальцами ее фарфоровый затылок. Ему так сильно хотелось касаться ее, овладеть ею всей прежде, чем она покинет его. Его рука скользнула ниже, стягивая шарф, пока Леви продолжал целовать ее так, как мечтал все это время. У Микасы перехватило дыхание, и у него тоже, но это совершенно не волновало его сейчас, рука продолжала свои плавные движения, перейдя к ключице, ведя по ней ниже, опускаясь к ложбинке по середине груди. Украшения, прикрепленные к краю ее выреза заставляли Леви желать коснуться ее еще больше. Он услышал, как чувственно Микаса вздохнула, судорожно хватая воздух, ее губы приоткрылись шире, что заставило его язык поддаться инстинктивному желанию. Ох, как он жаждал этого, как чертовски хотел обладать ей, так сильно, что готов был отказаться от свидания в джаз-баре, и подняться прямо сейчас в спальню. Это было бы практичным решением для удовлетворения его эгоистичных желаний…              — Леви, я хочу…              И затем раздался гребаный, невозможно громкий стук в гребаную дверь.              — Черт возьми… — Леви все еще тяжело дышал, когда взглянул на напольные часы, которые показывали без пяти шесть.              — Добрый вечер, капитан! Я здесь, и пришел даже раньше! Откройте!              Он посмотрел на Микасу, ее лицо сейчас напоминало свежесобранный помидор. Ее волосы выглядели немного растрепано, придавая ей еще более соблазнительный вид. И то, как она зажала свою нижнюю губу…              Черт, когда же я перестану плеваться этими выражениями?              — Я открою, — предложила она.              Но Леви взял ее за запястье и покачал головой. Ему следует встретить Конни, и у нее будет время, чтобы привести себя в порядок. Он задержался всего на секунду, и направился к входной двери, чтобы открыть ее этому несчастному шалопаю.              — Капитан, почему вы такой красный?              Удивленный Конни уставился на него самым тупым взглядом, как казалось Леви, на который тот был способен.              — Не твое собачье дело, и это твое дерьмовое выражение лица… ты вообще знаешь, что такое пунктуальность?                                   Поездка до бара Страна птиц заняла около тридцати минут. Леви с Микасой сидели в своеобразной пристройке, похожей на фургон, сиденья которого были подобраны в соответствии с грузовиком. Он мысленно благодарил Конни за проявленную заботу и аккуратность, несмотря даже на то, что тот испортил Леви такую желанную им близость, которой, возможно, он больше никогда не сможет достичь.              Он глубоко вздохнул и поудобнее устроился в этой шаткой, как ему казалось, тележке. Леви наблюдал за Микасой, за тем, как блестели ее глаза, когда она всматриваясь наслаждалась дымкой тумана, которая сопровождала грузовик на их джазовое свидание, и на секунду ему показалось, что она счастлива.              Будет еще много таких вечеров… и я буду проводить их с кем-то другим…       До Леви доносилось пение Конни, что звучало как кряканье пьяной утки. Конечно, он не забыл усмехнуться, позабавив этим Микасу. Она улыбнулась.       Будут и другие песни, другая весна и осень…       — Что? Тебе не нравится песня? — спросил Конни.       — Мне нравится, — ответила она.              — Просто твой голос звучит странно, — признался Леви.       Но другой тебя никогда не будет…       Он вздохнул и провел рукой по волосам. Прохладный ветер, пурпурно-голубой горизонт, робко выглядывающие из темноты звезды и бесплатное выступление от Конни, которое заставило Микасу смеяться так, будто ей совсем не было грустно. Может даже глупая песня Конни…       Ему понравилась.       Найдутся и губы, которые я поцелую…       — Хах, а у меня неплохо получается!       — Но ты не умеешь целоваться, и никогда целовал девушку, — поддразнила Микаса Конни, легко хлопнув ладонью по его голове.       — Тогда почему бы тебе не назвать того, кто делает это хорошо? Вот я могу.       Леви заметил, как она пристально посмотрела на него, краснея ярче закатных лучей. Он готов был потерять дар речи, и Микаса тоже. Может, оно было бы и к лучшему, потому, что один Конни отлично справлялся с тем, чтобы нарушать тишину в грузовике.       Но они не будут волновать меня так, как твои…       — Ну давай же, Микаса! Расскажи капитану про его безупречные губы!       — Не говори так, будто целовал меня, придурок.       Да, у меня может быть миллион мечтаний, но как же им сбыться?       Его веки опустились, расслабленно, закрывая полные желания глаза. Леви видел, как взгляд Микасы изменился, и она улыбнулась приятному воспоминанию, которое, вероятно, останется и в его сердце навсегда. Возможно ли встретить такую, как она? Кого-то, кого он полюбит так же, как Микасу Аккерман.       Если другой тебя никогда не будет…                     К счастью, в баре не было много людей, несмотря на пятничный концерт. Леви выдвинул для нее стул, и не обдумывая долго, попросил официанта принести самое лучшее шампанское, которое у них есть.       — Твое вкусное шампанское, должно быть похоже на то, «со звездами», — он подал ей бокал, и наблюдал, как Микаса пробует напиток, будто в первый раз.       — Леви, — обратилась она, и он внимательно слушал, — это будто твои губы на вкус.       Она одарила его улыбкой, видной только ему одному, и Леви продолжил наслаждаться тем, как она пьет лучшее шампанское бара Страны птиц. Леви нежно взял ее руку в свою. Что бы она не подумала об этом жесте, он был уверен в одном: он готов потратить сколько угодно, только бы заставить ее улыбнуться, пусть даже это будет один из последних раз, когда он видит ее улыбку.       Заиграла музыка, и ритм был чертовски расслабляющим, даже Конни встал со своего места… и затанцевал. Леви услышал, как засмеялась Микаса, она наслаждалась тем, как забавно двигался их общий друг, хотя какая-то часть отчаянно отрицала, что он знаком с этим парнем, который дурачиться почти в центре зала.       Погрузившись в свои мысли, он облокотился на спинку дивана, мысленно говоря себе расслабиться. Ночь была прекрасна, и ему хотелось, чтобы она такой и оставалась.       — Микаса! Давай станцуем! — крикнул Конни, и Леви взглянул на нее, которая как-бы ждала его одобрения, и дождавшись его кивка, встала. Она могла бы танцевать всю ночь, и он, точно был бы счастлив, просто имея возможность наблюдать за ней.       Каждая импровизированная нота, звучание саксофона, нажатие клавиш будоражили танцующих людей. Джаз заставлял всех смеяться, кружиться и улыбаться, даже Леви обнаружил, что легко отбивает ритм ногами. Действительно, хорошая ночь.       — Ядовитый капитан разведки?       — Отвали, Пероччо, — к своему огорчению, сказал он, приветствуя своего приятеля из внутренних дел, — ты есть в каждом джаз-баре, в которых я бываю. Сделай одолжение, держи свои усы подальше от меня.       — Как скажешь, Леви. Рад, что ты нашел красивую женщину, которая способна терпеть твой идиотский характер.       — Да, — было всем, что в ответ сказал Леви.       — Завязывай с этими короткими ответами, — сказал Пероччо, и его угрюмый собеседник наблюдал за тем, как тает лед в его стакане. Было бы даже неплохо, будь у него настроение шутить, — ну же, расскажи мне что-нибудь о ней!       — Жаль, но я не могу рассказать тебе больше. Эта история завтра закончится, когда она уедет, — к горлу подступало мерзкое чувство, словно он проглотил кусок наждачной бумаги.       — Неужели все так… — Леви прислушался, хотя ему хотелось заткнуть Пероччо вместе с его болтливым языком. Тем не менее, сейчас у него было настолько много терпения, что, возможно, он смог бы сидеть и пить чай за одним столом со сраным Зиком Йегером,       — Тебе нужно станцевать с ней, в последний раз.       — Что ты имеешь в виду? — повернул голову Леви, чтобы посмотреть на выражение лица своего знакомого. Тридцать минут, которые Конни выплясывал, прошли незаметно. И тогда он услышал, как группа начала играть романтический джаз, подходящий тихому вечеру для двоих.       — Леви, ты буквально старик, и знаешь, что такое ответственность. Так что если она уходит, то…       — Боже, отвали. Я не из тех, кто думает членом, резко ответил Леви, хоть и звучал как благородный, но гордый девственник, который не то, чтобы имел близость с кем-то, но и не мастурбировал уже много лет. Забавно, и все равно он не хотел размышлять о чем-то таком, даже когда Пероччо оставил его одного. Конечно, он и сам и думал про возможную близость между ним и Микасой. Ему бы научиться контролировать себя и свои мысли… Хотя даже то, что он делал раньше, было эгоистично, и чрезмерно, для них обоих.        — Капитан! — Леви услышал, как Конни громко позвал его, и быстро подбежал ближе, неловко, и в то же время широко, улыбаясь. — Пригласите Микасу на танец! Нихрена себе, конечно, она танцует, но я тоже хочу найти себе девушку!       Капитан закатил глаза, сделав глоток виски, и затем зажевал благородный напиток мятным листиком, пучки которых всегда носил в нагрудном кармане.                     

Микаса

      Атмосфера определенно приходилось ей по душе. Классические песни джаза, которыми Микаса наслаждалась, напитки, которые она пила, и безумно красивый мужчина, приближающийся к ней. Она знала, что уйдет, но не могла сдержаться и улыбнулась в это мимолетное мгновение. Ей нравилось.       И Микаса надеялась, что ему понравится тоже.       — Я ни хрена не умею танцевать. Но мы станцуем, не так ли…? — спросил Леви, и толстяк на сцене заиграл с саксофоном в унисон.       Микаса позволила ему взять инициативу в свои руки, и повести танец. Леви завел одну руку ей за спину и положил на талию, а второй нежно гладил ее предплечье. Они делали маленькие шажки, смотря друг на друга с плохо скрываемым чувством, которое разделяли только они. Микаса прикрыла глаза, наслаждаясь меланхоличной песней о любви.       Песня окончена, но воспоминания остались жить       Толпа, подобная морю, полная загадок, и бесконечный хаос, который принесла с собой мелодия. Но хаос всегда был и будет здесь, как они вдвоем, как и все другие люди, которые были сегодня в баре Страна птиц, и наслаждались тем, что имели.       Ты ушла с песней, но воспоминания остались со мной       Ночь была божественна, а мелодия, кажется, рассказывала       Так что каждому шагу, каждому робкому взгляду и мгновению, которые они могли разделить, Микаса хотела позволить длиться вечно. Как и мятному аромату, доносящемуся до ее шеи, и тому немногому, что останется от него, и что она хотела сохранить навсегда.       — Что-то не так?       Лето пройдет, поэтому радуйся, пока ты можешь       — Нет, нет… просто, — но еще до того, как она смогла закончить фразу, ее глаза в который раз выдали истинные чувства. Микаса не должна чувствовать себя так, это не была чертой ее характера — быть мягкой, хрупкой и ранимой. Она знала, что должна вести себя лучше, как когда-то, когда она была солдатом, что-       — Микаса, пойдем домой.       Тогда, под светом луны, мы пели песню, что закончилась слишком рано       Она удивилась, услышав эти слова от Леви. Микаса с прищуром улыбнулась и притянула его ближе, заключив в объятия, которых, вероятно, уже не сможет найти, но о которых будет думать до конца. К нам домой — мысленно повторила она, и наконец, позволила глазам предать ее еще раз.       Леви увел ее с центра зала, протянув ей белоснежный платок, чтобы она могла вытереть слезы. Микаса услышала, как он позвал Конни, сказав что-то вроде «Мы уходим» « Приятного вечера, увидимся завтра». Она не хотела разбираться и пытаться понять, почему Конни спорил.       Она знала, что печаль настигнет ее, что в один момент она погрузится в бездну, но ничего не могла сделать с этим. Ее туфли натирали пятки, ноги болели, и она хотела вернуться домой на одну ночь, и в последний раз назвать дом Леви своим.       Был декабрь, и ветер становился все холоднее. Погода бесконечно меняла свое настроение, поэтому они быстро бежали по окраине города.       Ни слов, ни каких-либо разговоров. Леви снял свое пальто и укрыл Микасу, защищая от дождя, хотя было очевидно, что сам промок насквозь. Они оба бежали как можно быстрее, надеясь, что таким образом смогут избежать проблем, которые, возможно, настигнут их завтрашним утром.       Добравшись наконец до дома к девяти часам, оба они чувствовали себя промокшими и уставшими. С пальто, чтобы было на Микасе, непрерывно капала вода, разбиваясь о дощатый пол, когда они облокотилась о стену. Она заметила, как Леви, ни на что не реагируя, весь промокший и грязный, сел на диван.       Бардак.       Кругом бардак.       Все, как она с точностью знала, он ненавидел, но сегодня, когда ночь только началась, он не думал долго над своим решениям, и встав, подошел к ней.       — Сними его, ты заболеешь.       Микаса никак не могла подобрать нужных слов, глядя на него уставшими глазами, затуманенными печалью. Она чувствовала, как Леви снимает с нее пальто, и оставляет его на вешалке, делая вид, что не замечает, насколько она промокло. Микаса была слишком эмоционально истощенной, чтобы реагировать на это, поэтому просто смотрела как он делает все, что хочет.       Она была уверенна, что не важно сейчас: нагреть воду для теплой ванны, принести ведро и швабру, говорить с собой в одиночестве. Это была ее последняя ночь здесь, и ей хотелось чего-то, что сводило с ума.              — Леви, — позвала его Микаса, в ее голосе звучала просьба и явно ощутимое желание. Она слышала, как он напевает что-то под нос, выключая плиту, и поняла, что должна сделать что-то, если действительно этого хочет. Сейчас или никогда, особенно теперь, когда сегодня вечером она убедилась, что не только у нее остались плохо скрываемые желания, которые охватывали каждую клеточку ее тела.       — Что?       Микаса оставила его вопрос без ответа, потому что пользоваться словами сейчас было последним, чего она хотела. Она спешно подошла ближе, и затем взявшись за его воротник, прижалась к нему губами.       Она знала, что промокла до нитки, на ее одежде не было сухого места, но к черту все это. К черту, потому что она прижалась к нему с бо́льшим напором, соприкасаясь со всем его телом и хватаясь за его мокрые волосы. Она так сильно хотела промокнуть до конца, что даже нижняя ее часть согласилась на то, чтобы мужчина, который страстно целовал ее сейчас, довел ее до этого.       — Ты хочешь этого? — оторвался на мгновение от ее губ Леви, но она оказалась немного раздражена этим чертовски глупым вопросом. Она ответила, расстегнув пуговицы его рубашки, ее пальцы быстро справились с ними, и в то же время ей хотелось, чтобы в нем вспыхнуло рвение.       Тяжелое дыхание, горящий взгляд, желание быть с Леви чем-то единым с самого начала сегодняшнего вечера не давала ей покоя. Ее охватил жар, когда она расстегнула рубашку до конца, спуская рукава с его мускулистых предплечий, открывая себе более широкий обзор на его завораживающие рельефные мышцы, выступающие на торсе.       Но слово «обзор» стерлось с головы Микасы, как только ее руки стали касаться каждого сантиметра его кожи, лаская ее, желая ее и томясь. Леви был для нее чем-то вроде тисков, вызывая такую зависимость, что у нее перехватывало дыхание в моменты, когда он обжигал ее своими такими горячими сейчас губами, начиная с макушки, заканчивая кончиками пальцев. Леви делал это медленно, мягко кусая ее кожу, оставляя чуть заметные следы на ее неописуемо нежной коже.       Невозможно было больше терять времени, им осталось провести вместе не более двадцати четырех часов, поэтому незапертая дверь так и осталась незамеченной, как и открытые окна, и беспорядок в гостиной… Микаса ни на что не обращала внимания, позволяя делать все что ему угодно, и чувствуя, как он расстегивает молнию облегающего платья на ее спине, открывая вид на кружевное белье.        — Леви, где ты хочешь…?       — Микаса… перестань задавать мне вопросы…       Верно. Она может не задавать глупых и очевидных вопросов, которые могли разрушить их хрупкую близость. Она видела, как он задыхается, как расширяются его зрачки. Микаса снова обхватила его голову рукой, хватая прядь его шелковистых волос, притягивая все ближе к себе. Кусая его губы, она давала понять, что хочет от него больше, только от него.       Они вышли из гостиной, Леви повел ее к началу лестницы. Осторожные, и в то же время жадные прикосновения его рук не покидали ее тела, пока ноги вели их наверх. Излишне говорить, насколько сильно они желали друг друга сейчас, когда оказались на полу, он — с обнаженной грудью, она — в измятом платье, позволяя ему расстегнуть одежду еще больше. Леви провел ладонью по ее бедру, и дальше — по поясу ее кружевного нижнего белья.       Полные жажды взгляды пронзали Микасу сквозь полумрак дома, когда она закрыла глаза, наслаждаясь каждым из его прикосновений, плавно скользящих по ее бедрам, и внезапно, она почувствовала…       Дрожь?       — Нет… — запах мяты и отголоски виски заполнил пропасть, в которой они оказались. Прерывистые дыхание, и дрожащие руки, и… — мы не можем этого сделать.       — Что? — глаза резко распахнулись, вокруг собрались капельки пота. — Что ты имеешь в виду? Леви, это моя последняя ночь здесь, и мы не увидимся больше!       Микаса услышала, как он громко и резко вздохнул, напряжение, разочарование, досада отчетливо были заметны в его взгляде, даже несмотря на выключенный свет. Что с ним, черт возьми, не так?       — В том-то и дело. Мы больше не увидимся.       Ты издеваешься…       — Тогда почему мы не можем? Ты не любишь меня больше?       — Микаса, ты все еще не понимаешь… Ты знаешь — ты единственная, кого я люблю так сильно, я не мог сдержать…       — Тогда почему мы не можем?!       — Потому что я не хочу, чтобы ты закончила, как моя мать. Мы сделаем это сейчас, но что насчет последствий? Ты уезжаешь завтра… Что, если ты забеременеешь, как Хистория, как Пик?       — Тогда я буду растить ребенка!       — Нет, Микаса. Он станет таким же, как я. Без отца, — Леви тяжело вздохнул и поднялся, пряча свой взгляд от нее, — я не хочу, чтобы это случилось.              Этого оказалось достаточно, чтобы она потеряла какую-то связь с реальностью. Мысли о семье, об убитых, о том, как они остались без отца, без матери, о сиротах и о любых несчастных, свидетелями которых они с Леви были. Она хотела семью, ребенка, и мужа, и, вероятно, Леви был прав… Что ни один ребенок не должен пережить того, что пережили они.       — Прости, Микаса… Как бы сильно я не хотел тебя, мне невыносимо думать о том, что может служиться с тобой, — она смотрела, как он приложил ладонь ко лбу, уходя в ванную. Потеряв дар речи, она не могла понять, что только что произошло, и свернувшись калачиком на холодном полу, просто хотела исчезнуть.       Она не знала, что слезы потекли из ее глаз. Возможно, это были капли пота? В растрепанной одежде, с такими же волосами и мыслями, Микаса закрыла глаза.                     

Леви

      Сидеть сейчас на полу в ванной было невыносимо до смерти. Наполовину обнаженный, со сжатыми руками и чувством вины, Леви просто не мог стоять на ногах и сел на холодный кафель.       Нет, ему нужно поговорить с Микасой. Ему срочно нужно исправить то, что он натворил, ведь все, что он сделал до этого, будет бесполезно, уедь она завтра в таком состоянии. Леви привел себя в порядок, надев рубашку и быстро высушив волосы. Он взял полотенце для Микасы и вышел из ванной, но не был достаточно готов, чтобы увидеть женщину, лежавшую и скорчившуюся на полу.       Черт. Осознаю ли я, насколько дерьмово поступил?      

?

      Проснувшись в час ночи, Микаса обнаружила, что лежит, прижавшись к груди Леви.       — Тише. Все в порядке, просто отдохни.       Холодный дождь все еще стучал по стеклу окна, но ей было тепло в его объятиях, она была укрыта одеялом, тем самым, которое Леви раньше ненавидел. Микаса уже не была насквозь промокшей, он переодел ее в сухую одежду — пижаму на завязках и рубашку с длинными рукавами.       Все было хорошо. Микаса не хотела думать о том, что произошло совсем недавно. Эти мысли просто разбили бы ей сердце.       Но, возможно, и нет. Леви точно хотел знать, как она чувствует себя на самом деле, потому что доводить ее до такого состояния совсем не входило в его намерения. Он все еще не умел выражать свою преданность ей и чувства, которые к ней испытывает.       — Все в порядке, Леви… Все и правда в порядке, — пробормотала Микаса в полусне, ее веки были немного опухшими, будто она очень долго спала.       — Очевидно, что нет, — ответил он, смотря куда-то вниз.       Они были двумя людьми, словно отражениями друг друга, и в то же время людьми, имевшими миллион различий. С этим было тяжело справляться им обоим. Когда одна была эгоистичной, другой — самоотверженным, когда один был — мягким, другая — суровой. Один тосковал, другая игнорировала.       Но оба они были подавлены и одиноки.       Прохладный и завывающий ветер делал атмосферу еще более унылой, и Леви, наконец, выдержав, заговорил.       — Насчет этого, я…       — Леви, — Микаса взяла его за запястье и продолжила, ведь в споре сейчас совсем не было необходимости: — все хорошо, — она посмотрела на него в ответ, хоть ее глаза и были переполнены грустью. Она и правда чертовски устала.       Возможно, она снова была права? Леви кивнул и погладил ее по волосам. Если Микаса думает, что им не о чем спорить сейчас, пусть так и будет, он не хочет тратить оставшиеся у них время. Подобные разговоры, вероятно, только сильней расстроят их обоих.       Леви пододвинулся к ней еще ближе, сокращая, кажется уже не существующее, расстояние между ними. Последний раз, последняя ночь, и последний раз, когда он не один.       Микаса поняла его немое предложение. Она прекрасно знала, каким непредсказуемым он может быть, но проигнорировав это, задала ему нужный сейчас вопрос.       — Давай поспим, Леви?       Холодные ноги, теплые руки и мягкое постельное белье. Холодные слезы, теплые прикосновения и нежный взгляд.       — Хорошо, Микаса.                     Правильно ли мое решение?       Багаж, подготовленный к отъезду, уже был сложен у двери в их гостиной. Леви перепроверил все, чтобы убедиться, что Микаса ничего не забыла.       Он наблюдал за ней через маленькое окошко из их кухни и внимательно слушал, как она разговаривает с животными. Леви поджал губы, увидев, как Микаса собирает чайные листья, которые выращивала последние четыре месяца.       Он помотал головой.       Как бы сильно Микасе не хотелось позвать его, она решила притвориться, будто не заметила, как Леви смотрит на нее из окна. Она провела рукой по волосам, и продолжила насыпать чайные листья в каждую из баночек.       В конце концов, он еще не знал, верно?       Она тяжело вздохнула. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, конечно, Микасе все еще больно из-за того, что случилось прошлой ночью. Но все сейчас было бессмысленным, ведь она уходила, и, как сказал Леви, «Мы не можем сожалеть».       Тогда почему в его глазах так много сожаления?       — Микаса.       — Что, Леви?       Почему я просто не могу сказать ей? — Ничего.       — Ладно. Даже если у меня есть так много слов для него.       После многих замечаний и просьб, всех дел и приготовлений, они сели на диван, чтобы отдохнуть. Микаса смотрела на Леви, а он смотрел на нее в ответ. Они боялись сказать хоть что-нибудь, боялись что-то упустить.       Он заметил, как она приоткрыла губы, чтобы произнести что-то, но быстро передумала.       — Скажи.       Микаса чувствовала ровный тон его голоса, и он заставлял ее сердце нервничать и путаться в поисках нужных слов. Должна ли она сказать ему? Что будет безумно скучать, что они могут писать друг другу письма, потому что она просто не хочет его терять?       В этом нет смысла.       — Спасибо тебе за эти прекрасные одиннадцать месяцев…       Какая польза от этих писем?       — Спасибо и тебе.              Глупо звонить или слать письма. Это было бы только больно, и всего лишь, абсурдно, и по правде говоря, ощущалось бы, как пытка.       — Ага.       Особенно когда они далеко друг от друга, когда не наедине, когда не могут даже обняться.       Микаса поджала губы, прежде чем со всей нежностью улыбнуться ему. Все было готово, и она просто ждала, когда услышит оглушительный гудок грузовика. Она смирилась с тем, что Леви не будет провожать ее до самого порта, потому что, в отличие от любой другой женщины, понимала, что это сделает все еще хуже для них обоих.       — Ну что ж, вот и твоя поездка первым классом, — объявил Леви, как только услышал гудок Рео, — иди поздоровайся с этим придурком, я пока займусь твоими вещами.       Он смотрел, как Микаса выходит из пока их дома, но ставшего теперь только его, и никогда еще в жизни ему не было так грустно. Леви думал, что у него уже выработался иммунитет к подобного пода ситуациям, но, как оказалось, это было не так, и ему было чертовски больно видеть, как она уходит сейчас.       Он махнул рукой, понимая, что Конни заметил его, вежливо приветствуя. Не сейчас, сказал он себе. Леви ненавидел, что его грубая строгость исчезала, когда Микаса была рядом.       — Капитан Леви, вы уверены, что не хотите провести Микасу до порта?       Нет, Конни, я ни в чем не уверен.       — Да. Думай головой и следи за дорогой.       — Полагаю, что… — только начала Микаса. Прощай? Нет, я все еще против, Леви.       Она наблюдала, как он относит ее вещи в багажник грузовика. Он выглядел спокойно и был молчалив, как и всегда. Строг, как и каждая заметка, оставленная его рукой на листке бумаги. Микаса не могла понять, о чем он думал. Ему было грустно? Счастливо? Он будет скучать по ней?       Почему она не видит его истинных эмоций?       Почему именно сейчас?       — Микаса, нам пора ехать… Попрощайся с капитаном, — сказал Конни, видя, как Леви возвращается в дом с бесстрастным лицом. Совсем как в их первую ночь в замке.       — Леви!       Он усмехнулся. Сошел ли он с ума?       — Хм… Микаса?       Он следил за тем, как она бежит к нему, кусая губы, сдерживая слова, или слезы, или что-то еще. Сейчас она была здесь, была единственным человеком, с которым он почувствовал это. Она поднялась на крыльцо, и обняла его так, будто это был последний раз.             Но это и вправду был последний раз.       — Я плохо подбираю слова, — сказала Микаса, доставая маленький предмет из своего узкого кармана, — но я так сильно хочу, чтобы ты знал — я буду помнить все, что связано с тобой.       Она протянула ему маленький ключик, который, как тайну, хранила для него, как общую для них, но теперь только для него мечту.       — Что ты всегда будешь частью меня, Леви. Береги его, ведь это наша мечта.       Он видел, как она повернулась к нему спиной и все-таки сошла с крыльца, не оставив после себя ничего, кроме грусти и сожаления. Леви не мог поверить в то, что она только что сделала, в то, что всегда, когда она уезжала в город, она занималась его дурацкой мечтой, и черт возьми, это все было так бессмысленно и глупо.       Леви с силой сжал ключ, и быстро, насколько мог, догнал Микасу, и, притянув к себе, игнорируя все на свете, поцеловал ее в последний чертов раз. Он обнимал ее так крепко, не имея возможности выразить свои чувства словами, желая, чтобы она знала о каждой его немой эмоции. Леви был уверен, что Конни наблюдает за ними, но к черту его, ведь кто-бы за ними сейчас не наблюдал, он бы увидел и почувствовал только боль.       Микаса все глубже и глубже погружалась в этот поцелуй, и чем больше она тонула в нем, тем больше слез появлялось на ее ресницах. Она хотела верить, что однажды справиться с этим… И она знала, что никогда не сможет этого сделать из-за мужчины, которого любит до смерти. Знала, что это конец, и это реальность. Может быть, сегодня просто подходящий день, чтобы исчезнуть, убежать навсегда.       — Прощай, Леви.       Он отстранился, и взглянув в ее глаза в последний раз, развернулся, убирая руки с ее талии, и направился к своему одинокому дому. Как бы и сделал в любое другое время.       Прощай, Микаса.       Она смотрела, как он уходит, и ни разу… он ни разу не обернулся. Он ни разу не взглянул на нее, когда закрывал за собой дверь.              

Микаса

      — Я ненавижу тебя! Ты тупая, тупая, просто дура, я ненавижу тебя! — кричала на саму себя Микаса.       Спрятав лицо в ладонях, она всхлипывала. Просто всего тридцать минут с момента, когда покинула их, нет, теперь это его дом. И прошло всего две минуты, как она перестала плакать.       — Конни, это конец, все закончилось, — сказала она.       — Это конец, потому что ты чертовски глупая, Микаса. Я даже не могу описать, насколько твое решение неправильное. Ты так и не оставила свою собачью преданность непонятно кому, как с Эреном!       — Хватит про Эрена, Конни! Просто заткнись.       — Черта с два! Потому что ты нихрена не понимаешь, что творишь!       О чем ты говоришь? О чем он? Подумала Микаса про себя, сильнее вжимаясь в мягкое кресло. Она устала, в голове чувствовалась сильная и болезненная пульсация. Почему она до сих пор не может разобраться?       Микаса никогда не было такой. Послевоенная жизнь изменила ее настолько, что часто она чувствовала себя счастливой, прямо как в детстве. Она и сама осознавала это. У Леви она научилась многому, теперь она могла свободно выражать свои эмоции, будь то улыбка или слезы. И, что говорит ей Конни?       Микаса услышала, как ее попутчик вздохнул.       — Микаса… ты ведь любишь его, да?       Она оставила его вопрос без ответа. После этих одиннадцати месяцев Микаса научилась пользоваться словами, но выразить, как сильно она любит Леви, не могла.       Но ее друг, похоже, не собирался останавливаться. Он снова принялся говорить, и она готова была поклясться, что хочет влепить ему пощечину при первой же возможности.              — И до тебя так и не дошло, что он всегда, до войны и во время, относился к тебе с теплотой? Скажи мне, т— она заметила, как Конни посмотрел на нее так, будто был единственным несчастным человеком в этой машине, — почему ты вообще согласилась на это его тупое бескорыстное решение?       — Потому что я верю ему.       — Нет, Микаса! Это потому, что ты глупая и не способна принять самостоятельное решение! — он почти кричал, когда вдруг резко затормозил так, что у них перехватило дыхание из-за ремней. — Я думал ты завязала со своей собачьей привязанностью к Эрену, но, кажется, только начала новую, только уже к Леви!       Она потеряла дар речи.       Это правда? Она снова полюбила кого-то неправильно?       Но «полюбила» — это такое маленькое и неполное слово для таких сложных эмоций. Если подумать, они с Леви никогда не говорили про это, но оба понимали к чему идут их отношения. Она знала и была уверенна, что каждый его поступок направлен на то, чтобы дать ей понять — он любит ее, хоть и не произносил это вслух, и все же, было слышно.              Так как Микаса могла полюбить его неправильно? Было ли это настолько неосознанно, привычно, что она даже не догадывалась, пока Конни не сказал?       Она бы не узнала, возможно, что нет. Неважно, ничего уже не имело значения.       Облака грузно висели над землей, и солнце стеснялось выглянуть из-за них. Микаса глубоко вдохнула, наблюдая за дорогой, деревьями, лошадьми на лугах, птицах, за всем, что о нем напоминало.       Леви был ее домом, единственным, кого она ни за что не хотела отпускать       Так почему же…? Я так просто приняла это?       Микаса приложила руку ко лбу, позволяя воспоминаниям медленно раствориться по кусочкам и исчезнуть, осознавая, что сделала самое ужасное для себя решение. Она с Леви могла смеяться и говорить хоть по триста часов. Что с ним она могла любоваться звездами и рассказывать про все на свете. Что с ним она могла чувствовать себя дома, где бы не находилась.       Не слишком ли поздно?       Конни припарковал свой Рео, и принялся разгружать багаж. Чайки чертовски шумели, и корабль, отправляющийся на Хидзуру, действительно был в порту и ждал ее.       Не будет ли слишком поздно?       Микаса видела, как Конни с какой-то злостью смотрел на нее, пока переносил ее вещи, уже устав читать ей нотации. Она, казалось, не была способна что-либо сказать, что заставила его самого разговаривать с персоналом судна.       Наверняка она уже чертовски опоздала? Лестница уже была опущена к причалу, ожидая, чтобы по ней поднялись на корабль.       — Конни…       — Микаса, — она услышала, как Конни с грустью произносит, — я хочу верить, что никогда не будет заставить капитана осознать… что вы оба тупые и с этим вашим дебильным альтруизмом… Я волнуюсь за вас двоих, но если это то, чего вы хотите, то ладно, так и быть. Но, пожалуйста, окажи ему услугу, не возвращайся на эту свою родину.              

Леви

      И даже сейчас Леви не верил, что все закончилось вот так. Он стоял в углу их, нет, теперь уже его, дома и наблюдал, как все рушится к чертям.       Все теперь закончено.       Месяцы, дни пронеслись так быстро, что снова он может сказать это — хорошее никогда не будет длиться долго. Он усмехнулся, нет, практически плакал вспомнив, как притворился час назад, что не заметил, как ее дымчато-серые глаза наполнились солеными слезами.       Все, что случилось между ними, было прекрасно, каждая чертова мелочь, которую они прожили вместе. Как они вместе наблюдали смену зимы летом.       Микаса.       Ее взгляд, ниспосланный ему небесами. Ее руки, которые могли помочь пережить ему бесконечную одинокую ночь. Даже ее тень в темном углу стен, выкрашенных в мятный цвет, всякий раз заставляла ощущать тепло. Каждый миллиметр ее нежной кожи, тихо сказанные слова и улыбка навсегда останутся яркими вспышками в его памяти.       Он слышал, как она сказала «Прощай», даже если сделал вид, что нет. Ему не следовало отвечать, потому что не мог смириться с тем, что Микаса уходит.              Безнадежно потерянный.       И все же, все же в сердце еще теплилась надежда.       Леви надеялся, что еще можно что-то сделать, когда двинулся, заметив одинокий портативный граммофон, который составлял им компанию как в солнечные, так и пасмурные дни.       Ему настолько сейчас все было ненавистно, что он разбил все виниловые пластинки, на которых были песни, записи мелочей о ней. Его лицо по-прежнему не выражало ничего, кроме беспросветного и бесконечно разочарования, когда он раскрошил последнюю пластинку, звук которой мог напомнить ему о Микасе.       Потому что уже поздно.       Он и раньше был один, но потом появилась она. И затем Леви заставил ее уйти. И снова остался один.       Сожаление разрывало его части, но, черт возьми, было слишком поздно…       … или нет?