Во сне и наяву

      Бета отложил фотик к снимкам на стол, улыбнулся и с самой невинной физиономией сообщил:       — Мне пора на работу.       — Ты шутишь, — не веря сказал альфа, когда Барри как ни в чём не бывало стал собираться. Между ног все горело словно на медленном огне, а гон разошёлся не на шутку.       — Думаешь, если я бета, то не понимаю, что у тебя начался гон? — спросил он и бросил Калебу лиловую коробку бумажных салфеток, от которых так несло лавандой, что аж глаза слезились.       — А это здесь при чём? — пробубнил альфа, стирая чужой пик возбуждения с груди, и шумно скомкал бумагу.       — При том, Калеб, что в нём всё и дело, — ответил Барри, надевая джинсы и фирменную зелёную футболку. Он присел на корточки между разведенных ног, скользнув кончиками пальцев по раскалённой коже живота и взяв член в кольцо у корня. — Сейчас ты как баллон под давлением. Чем больше я нагнетаю сейчас, тем сильнее ощущения будут потом.       Бета крепче сжал пальцы, и Калеб со стоном выгнулся, не в силах совладать с собой. Гон шпарил, а Барри только повышал градус, надрачивая ствол с багровой головкой. Он наклонялся и обсасывал её как леденец, но глубоко больше не брал, только поддразнивая. Альфа ерзал на полу, дёргая бедрами вверх, навстречу руке и горячему рту, чтобы получить долгожданное облегчение, но бета ловко уворачивался от попыток ускорить темп и перехватить хоть толику контроля.       — Ты такой возбуждённый, — резюмировал Барри, перекатывая его яйца в руках, — у тебя очень мошонка поджимается, когда вот-вот.       — Бар-ри, — выдавил Калеб сквозь стиснутые зубы.       Он запрокинул голову назад, когда тело скрутила предоргазменная судорога, заставляя спину неестественно выгнуться, но в самый ответственный момент чужая рука исчезла, и член шлепнулся об живот, отскакивая как деревянная линейка, зажатая между ладонью и столом.       — Нет-нет, пожалуйста!       — Пожалуйста?       — Да, ещё!       Альфа не думал о том, что говорит, стеснения не было, как и мыслей, кроме той, что он уже так близко, буквально пара движений. Сердце гулко билось в груди, пульсацией отдаваясь в паху, и сам того не заметив, Калеб раскинул ноги так широко, будто хотел, чтобы бета его трахнул. Перед глазами мелькали разноцветные точки оттого, что кровь резко отлила от головы, ведь чужая рука вернулась на место. Слюна уже давно высохла, а смазки было катастрофически недостаточно, поэтому грубая сухая дрочка превратилась в по-настоящему жёсткую. Но это не важно, когда ты почти на грани.       Альфа стонал, кричал и захлёбывался собственным дыханием от немилосердно терзающей руки, но хотелось ещё, ещё и ещё. Он дернулся, когда второй рукой Барри сдавил яйца. Калеб тонул в океане нахлынувших эмоций, не представляя как с этим справляться и что чувствовать. Он будто лежал прямо в линии прибоя на берегу Северного Ледовитого океана, а его тело горело огнём, поэтому холоднейшие волны приносили и боль, и облегчение друг за другом.       Это немного... Нет, это хорошо. И всё-таки... Боже, пожалуйста, ещё. Как будто резануло... Ооо, умоляю, сильнее.       Альфу бросало из крайности в крайность. Одна часть его понимала, что на следующий день член вероятно захочется оторвать, но другая шептала — как же это остро, как заводит и настолько сильно ощущается удовольствие, перемежающееся с жёсткостью и лёгкой болью. Бета снова взял в рот и стал засасывать, поглаживая уздечку кончиком языка. Тогда напряжение снова достигло высшей точки, спина снова выгнулась, альфа содрогнулся и... получил крайне сильный шлепок по члену, как раз по разбудораженной уздечке. Воздух мгновенно выбило из лёгких, как если бы Барри влепил ему затрещину. Он был так близко, но теперь оскочил обратно ровно на четверть, хотя боль быстро уходила, оставляя после себя нечто тягучее.       — Чт-то т-ты т-творишь? — заикаясь, выдохнул Калеб, приподнимаясь на локтях.       — Странно, однажды от такого ты мне чуть весь потолок не забрызгал, — будничным тоном сообщил бета, и альфу обожгло стыдом и желанием, когда тот пристально посмотрел в глаза и спросил насмешливо: — Что, в этот раз никак? Или штука в том, что ты не помнишь как кончать от такого?       — Я не... — начал Калеб, но поспешил заткнуться.       Бету определенно забавляет ситуация, однако он не обманывает и не шутит, это по лицу видно. По крайне алому, пышащему жаром лицу, надо сказать. Хоть он и вёл в этой игре, но выглядел не менее возбужденным: огненные волосы взъерошены, глаза блестят, а тонкие натруженные губы раскраснелись. И бета явно наслаждался тем, что делает, его реакцией, его телом. Улыбаясь уголком губ, Барри снова стал гонять кулаком вверх-вниз, а второй рукой он гладил грудь любовника, щекоча ребра кончиками пальцев, поглаживая выступающие тазовые кости по бокам от проступающего пресса, который они, можно сказать, накачали общими усилиями. Сердце альфы колотилось и трепетало, когда бета выглядел так, будто готов вновь по-настоящему возбудиться только от того, что держит в руках его член.       Его медленные осторожные поглаживания по стволу, такие непохожие на недавнюю пытку, заставляли пальцы на ногах поджиматься, а узел в паху медленно закручиваться вновь. Барри смотрел на него с полуулыбкой и спрятанными искрами в глазах. Он точно знает, что делает. Каждое действие, каждый шаг...       — Ты ведь не дашь мне кончить?       — Не-а, — тут же признался он, впрочем не прекращая лёгкую ласку, скользя лишь кончиками пальцев по чувствительной шёлковой коже.       — Тогда зачем?       — А разве тебе не хорошо?       — Мне... Я... Это какое-то безумие.       — И вот это ты забыл.       — А у нас всегда всё так было?       — С того самого момента, как я понял, что именно так тебе нравится.       Калеб бы заспорил, но натёртый до красноты гипервозбужденный член обесценил бы любые аргументы. Он приподнялся на локтях и сжал губы, глядя как тонкие пальцы играют с уздечкой, растирая по ней капли смазки, которые появлялись из уретры одна за одной от крайнего возбуждения.       — Как ты течешь, м-м-м, — протянул бета.       — Это пытка.       — Ты очень плохо себя вёл. Я бы вставил в тебя самый большой уретральный плаг, который у меня есть, в качестве наказания, но ты от этого обкончаешься, я и до половины не дойду.       — Я не знаю, что это такое, — честно признался альфа, вжав голову в плечи, и отвёл взгляд.       — Ого, серьезно? Такое должно было врезаться в память! — удивился бета, но, немного подумав, махнул рукой. — В первый раз уговорить тебя было нелегко, а во второй — должно быть легче. Знаешь, это будет интересно, заново открывать тебя.       Барри наконец убрал свои очумелые ручки и, потянувшись вперёд как кот, лёг сверху. Он лизнул шею, прикусил кадык и зашептал в ухо:       — У меня сейчас нет времени заняться тобой как следует, но когда я вернусь с работы...       Он захватил чужие ладони и устроил их поверх своей задницы, выпячивая её навстречу, выгнув поясницу.       — Я дам тебе трахнуть себя, как ты захочешь. Внутри меня очень узко. Хочешь попробовать?       Калебу пришлось сглотнуть, прежде чем ответить вопросом на вопрос:       — Сейчас?       Бета не стал медлить, а снова расстегнул джинсы и направил чужую руку скользнуть под резинку трусов к ложбинке между ягодиц, где та и замерла.       — Вставить мне тоже за тебя? — с жаром спросил он, трогая кончиком языка мочку уха.       Альфа сжал зубы, собрал мозги в кучку и подушечкой среднего пальца нашёл совсем маленькую дырочку. Она была лишь слегка влажная, никакой естественной омежьей смазки, но это напротив только больше заводило. Ни один омега не сделал бы с ним подобного. Это крышесносно! И будет только лучше. Поэтому Калеб осторожно направил палец внутрь, а Барри, который явно умел расслабляться, впустил его ровно наполовину, дал потрогать шелковистые стенки изнутри и вдруг сдавил словно тисками. Калеб снова сглотнул, но его голос так и остался хриплым:       — Ебать. Прошу, не оставляй меня так.       Но бета убрал чужую руку и резко поднялся, на ходу застегивая штаны. Всё его игривое настроение исчезло, будто на лицо забрало опустилось, сделав его непроницаемым. Он поправил одежду и пожал плечами.       — Придется потерпеть. И не дрочи. Сделаешь это — я узнаю.       — Блять, Барри, — заныл альфа, — у меня гон. Между ног всё горит просто!       — Так и у меня горит! Помнишь, в день моего рождения ты заявил, что собираешься трахнуть Райли? Такой подарок я в жизни не забуду. Тем не менее, ты всё ещё здесь. А всё почему? Может, потому что я строил отношения с человеком, который об этом понятия не имел, поэтому он часто вёл себя как мудак, а я, оказывается, пиздец как привык жить с положенным на меня хером. Может, у меня что-то не так с головой?       Теперь Барри нахмурился и ссутулил плечи, засунув руки в карманы джинс. Вот так за одно мгновение весь прогресс откатился до начала утра, поэтому, несмотря на гон, альфа следом растерял весь возбуждённый настрой. Он ведь пессимист, который сразу предполагает худшее, а в сведённых рыжих бровях и поджатых ярких губах легко увидел то же самое выражение, которое было у беты в зале. Будто решает, что же с ним в конечном итоге делать.       "Он меня выгонит. Я же псих, который строил отношения и трахался с ним в тайне от самого себя. Кому нужны такие заморочки?"       Это с одной стороны, а с другой — каким-то чудом, не прилагая никаких усилий, Калеб таки соблазнил бету и влез к нему в душу. Проблема только в том, что он не помнил как, поэтому действовал наугад. Он без жалости запихнул возбуждённый член в джинсы, застегнулся и потянулся к Барри. Тот сложил руки на груди, но дал повиснуть у себя на шее, внимательно вглядываясь в его лицо изумрудными глазами.       — Нет-нет, это всё я, я тебя запутал. Но я теперь знаю, где облажался, и буду хорошо себя вести, обещаю, — заверил Калеб и, обхватив его кисть пальцами, потерся о неё щекой, как кот, который напрашивается на ласку.       — Подлиза, — хмыкнул бета.       — И не стыжусь этого.       Прежде чем уйти, Барри позволил поцеловать себя и поправить воротник зелёной поло, прямо в цвет глаз. Альфа почувствовал себя муженьком, который отправляет любимого на работу, и это странным образом радовало. Бета оставил запасные ключи на всякий случай и скомандовал, чтоб Калеб ждал его возвращения здесь, желательно голым. Картинно поклонившись, приложив руку к груди, альфа как только мог напустил подобострастия в голос, отвечая:       — Да, господин.       — Подлиза, — повторил Барри с полуулыбкой и ушёл.       Казалось бы, сложности кончились, но нет. Теперь оставалось выполнить пожелания беты, а это было не так уж просто. Стоило только эмоциональному напрягу уйти, как его место тотчас занял физический, причем очень конкретный.       После стольких месяцев он наконец снова попросил отгул для гона. Да. Это было невозможно. Невозможно думать о работе, проектах, клиентах и тасках, когда вспоминались упругие ягодицы под ладонями, палец, утонувший в жаркой тесноте, и возбуждающий шёпот на ухо о том, как бета позже им займётся. Займётся. Блять! Займётся тем, что узел альфы окажеся внутри него, растянув до предела. Как можно было думать о работе, когда в мыслях такое? Надо остыть.       Калеб стянул джинсы буквально с остервенением. Одежда жутко натирала. Кажется, что его кожа стала нежной, сверхчувствительной к любому прикосновению, чтоб его! Особенно в паху. Трусы он стянул уже в ванной и отбросил подальше в угол к корзине для белья. Вода никак не хотела становиться нужной температуры и это так бесило! Как ебаный медвежатник Калеб, сцепив зубы, стоял у крана, двигая вентиль буквально на волосок, а поток воды то был ледяным как горный ручей, то обжигающим как раскалённая лава.       — Да господи, блять, боже, — заорал он и кулаком долбанул по крану, отчего тот протестующе загудел, — я просто хочу помыться! Неужели, я так многого прошу?       Видно его матерные молитвы были услышаны, ведь вода наконец перестала играться в горячо/холодно и стала именно такой, какой он хотел. О-о-ох! Калеб разогнулся под струями, барабанящими по коже, распрямился, повёл плечами и выдохнул, посмотрев вниз. Он и не осознавал насколько возбуждён.       — С-с-сука, — сквозь зубы процедил альфа, намочил лицо и волосы, стараясь освежиться, но это не помогало. Его мозг замкнулся на Барри.       Альфа потерялся в своих мыслях, в тех, ярких картинках, которые рисовало воображение. Барри стоит перед ним на коленях, с чмоканьем полируя головку. Барри дрочит, кончая с его членом во рту. Барри стонет и царапает его грудь, жёстко насаживаясь до конца. Боже, нет. Он не сможет сдержаться. Не сможет сдержаться. Слишком долго. Слишком!       Стоп!       Калеб открывает глаза и решительно переключает горячую воду на ледяную. Нет, не хочется вот так, представлять и вспоминать, на это у него куча времени, хочется по-настоящему, а по-настоящему не будет, если он не будет играть по правилам. В том, что Барри и правда каким-то образом поймёт, что альфа уединялся сам с собой, он не сомневался. Мало того, что бета собранный и внимательный, так ещё и прекрасно знаком с чужим сексуальным темпераментом.       Нет, он так не выживет. Желание подрочить, снять хоть часть напряжения, было невыносимым. Если остаться дома, то ему не сдержаться, поэтому Калеб натянул темные джинсы на голое тело, забрызгался чужим одеколоном с ароматом лайма, в надежде, что это хоть немного поможет от омежьего внимания, и воспользовался запасными ключами, чтоб закрыть дверь. В лифте, смотрясь в зеркальную стену напротив автоматических створок, он натянул капюшон до самых бровей, спрятав светлые волосы, и надел свои любимые темные очки, что пожизненно обитали во внутреннем кармане кожанки. Теперь половину лица вовсе было не разглядеть, только бледные пухлые губы. Калеб переключился на дыхание через рот ещё в подъезде, чтобы ошеломительные запахи города не били по чувствительному обонянию.       Погодка стояла отличная — солнце светило во всю, поэтому каштановый проспект купался в золоте, которое многократно отражалось от оранжевых листьев. В этот раз Калеб не спешил перебегать дорогу как камикадзе, а медленно продвигался к киоску со всякой всячиной, перед аптекой. В прошлый раз проходя мимо он видел среди деревяных игрушек, батареек и фруктов кое-что полезное. Сейчас ассортимент снова поменялся: свежие ягоды блестели сочными отполированными бочками, карты для мобильных устройств залепили половину прозрачной витрины, а от последнего нововведения альфа и вовсе чуть не блеванул — "напитки" из кофейной фильтр-машины. Бля, по какому принципу здесь закупают товар? Что под руку попадется? В итоге альфа купил небольшой мешочек с разноцветными леденцами в форме капельки и тогда уже поспешил к "Пряничному домику".       Изменения были видны за версту, так сказать, поэтому он даже затупил на переходе, встав как вкопанный, пока кто-то не задел его локтем. Теперь перед кофейней разместились шесть алых круглых столиков с маленькими салфетницами в виде уменьшенной копии пряничного домика и зелёными стульями с подлокотниками, будто сделанными из полосатой сладкой трости. За одним из столиков сидел омега, который одной рукой покачивал синюю коляску с белоснежной накидкой от солнца, а второй —фотографировал свой французский завтрак, состоящий из кофе и круасcана, на фоне причудливой салфетницы. Возле окна выдачи кофейни стоял зелёный барный стул, куда Калеб тихонько примостился, пока друг возился с кофемашиной. Он не спешил поворачиваться, поэтому альфа открыл мешочек, пульнул ему в спину белый леденец и мгновенно повернул голову в сторону, держа руку под подбородком, будто это кто-то другой сделал. Бета фыркнул, не испугавшись, как ожидалось:       — Я знал, что ты придёшь. Твой кофе будет готов через пару минут.       — Спасибо, — ответил альфа и добавил, — ты не сказал, что расширяешься.       — Что говорить, если лучше "один раз увидеть"? Я получил разрешение, оформился и вложил деньги, которые мне подарили на день рождения, вместе с некоторыми сбережениями. Ты бы видел какой аншлаг был здесь с утра, я запарился по полной программе.       — Пора нанять сюда баристу, а самому пересесть в офис большого и важного директора.       — Да конечно! Ты первый начнёшь ныть, что кофе испортился. Это самая прибыльная точка, никто не потянет такой уровень. Дело же не в кофе, а в том, кто его варит, и клиентура здесь, в центре, более требовательная. Пара ошибок — и я снова в жопе.       — Ну да, ты прав. Не знаю насчёт других клиентов, а я бы точно свернул с маршрута, если бы увидел в окошке не твоё лицо, хотя это не должно быть проблемой. Ты же будешь варить мне кофе, даже если перестанешь работать баристой?       — Только о себе и думаешь.       — Неправда, — сказал Калеб и широко улыбнулся, когда рыжий повернул голову, — купил тебе леденцов.       Вместо ответа Барри открыл рот в ожидании, так что альфа быстро развернул первую попавшуюся конфету и наполовину пролез в окно, чтобы дотянуться. Он был готов поклясться, что тот специально коснулся языком и губами подушечек пальцев, отчего Калеб дернулся, едва не ударившись об оконную раму, а бета усмехнулся. Альфа чертыхнулся про себя. Он становился слишком чувствительным во время гона, и Барри должен был это знать не понаслышке. Свежий воздух взбодрил ненадолго, а теперь Калеб ерзал на стуле, заведённый одним касанием губ, и пялился на задницу, обтянутую джинсами с низкой посадкой. Ту самую, на которой он держал руки настолько недавно, что кажется, может воскресить в памяти ощущение тепла, а ещё чётче шёлковую тесноту вокруг пальца. Красный длинный фартук с коричневыми ремешками крест накрест пересекал спину и был обвязан вокруг талии, ещё больше подчёркивая как ахуенно смотрятся узкие бедра с перекачанными ягодицами и ногами. В этом не было мягкой омежьей соблазнительности, только сила, с которой придется считаться.       "Штука в том, что ты не помнишь как кончать от такого?"       Калеб вспотел под кожаной курткой, хотя было не так уж тепло, и сглотнул. Что если он вообще ничего не решал в сексе, а был ведомым, несмотря на то, что он альфа? Звучит как что-то похожее на правду, учитывая твердый стержень беты и желание командовать. И от мысли, что от него не зависит где, как и когда, член начал твердеть. Он засчитал это себе как проявление трусости, ибо часто не знал, что придумать в ответ на эти вопросы или отвечал неправильно. С бывшим. Как обстояли дела с Барри не ясно, а как спросить?       Бета поставил перед ним стакан с поднимающимся от взбитого молока паром. Калеб обожал пить такой кофе, чтобы ещё немного, и он был бы обжигающим, поэтому мгновенно залил в себя ровно половину, ощущая как в груди расползается тепло.       — Покурим?       — Нет, — отрезал Барри, и через секунду пояснил, — сперма потом горчит.       — Да без разницы, я обычно не глотаю.       — С каких пор?       Альфа замер как олень в свете фар — с выпученными от удивления глазами и приоткрытым ртом. Нет-нет-нет! Он ебанулся, гон последние мозги выбил! Они не пользовались презервативами, когда брали друг у друга в рот. Осознание этого придавило тяжёлым грузом так, что даже возбуждение прошло, будто наковальня упала на плечи. Нельзя, нельзя, так нельзя. Перед глазами встала картинка с Нилом и его бывшим боссом в вязке и от этого воспоминания Калеба затошнило, а только что выпитый кофе стал подниматься по горлу вверх. Теперь он вспотел вовсе не от возбуждения, а липкий страх заставил нервно передёрнуть плечами. Видно, на какое-то время он совсем выпал из реальности, поэтому резко вдохнул, будто выныривая из толщи воды, когда Барри с громким звуком положил перед ним свой телефон. Альфа сначала даже не понимал на что смотрит, пока осознание вдруг не накатило тёплыми волнами, а за ними целое цунами облегчения затопило всё тело — это были анализы на венерические и отдельный на ВИЧ, датированные двумя неделями ранее. Господи, насколько же глубоко был зарыт этот страх в его сознании, что даже во сне он умудрился поставить жёсткие условия? Он внимательно просмотрел каждую строчку, как ни уговаривал себя поторопиться, но мозг гудел — я должен быть уверен. Дочитав до конца, Калеб как в замедленной съёмке поднял голову и встретился с сощуренными изумрудными глазами. Барри определённо был напряжён, возможно, даже зол, но старался не показывать этого.       — Слушай...       — Можешь ничего не объяснять, — перебил он, — знаю я твою историю. Нил трахался с боссом и бог знает с кем ещё. Теперь ты панически боишься венеры. Я сдаю тесты раз в месяц, как и договаривались, и налево не хожу, — отрезал Барри, нахмурившись.       — Я ничего такого и не имел ввиду, просто... Я вообще никогда... Ну, без резинки.       — Твоё никогда кончилось три месяца назад.       — Так мы, — начал альфа, стараясь перебороть смущение, чтобы спросить, — только во время минета или...?       — Или, — ответил Барри, надевая кепку козырьком назад. — Я люблю кончать на лицо и в рот, а ты во внутрь, чтобы увидеть как сперма вытекает, снова возбудиться и пойти на второй заход, используя её как смазку.       Альфа в образном смысле уронил челюсть, будто марионетка, у которой оборвалась верёвочка.       Минуточку...       Минуточки не хватит.       Нет, ну от таких скачков давления можно и инсульт заработать! Калеб почувствовал как краснеет, жар охватил не только лицо, а ещё и шею, и грудь, ведь перед глазами замелькала такие красочные иллюстрации сказанного, что резко стало душно, будто он был в темном подвале без окон, а не посреди проспекта на свежем воздухе. В паху снова всё напряглось, а во рту пересохло. Он глядел на Барри и не узнавал. Раньше бета был просто близким другом, который терпел его заскоки, тренировал в зале и составлял компанию на марафонах сериалов. Он был надёжным, интересным и смешливым человеком, с которым приятно проводить время. Только и всего, хотя вообще это очень много. Как вдруг его перемкнуло, словно удар током получил. Теперь альфа видел его иначе: эти огненные волосы, тонкие яркие губы, бледные кисти рук с веснушками на костяшках, потрясающие сильные ноги плюс задница и глубокий голос, который хочется слушать, которому хочется подчиняться, как бы странно это ни звучало, всё это вызывало желание, томление внизу живота, взгляд изумрудных глаз делал его твёрдым. Но ведь на самом деле всё это не случилось по щелчку. Его перемкнуло гораздо раньше. Калеб сглотнул, стараясь не замечать как джинсы стали давить между ног, и решил переключиться на те вопросы, которые давно хотел задать.       — Как это всё началось? У нас с тобой.       — Неужели я слышу "мы" после стольких месяцев, — пропел Барри и тут же добавил, — расслабься, я просто шучу. Ситуация-то непростая.       — Согласен.       — Так, ладно, это было... чуть меньше года назад. Мы уже общались какое-то время, зависали вместе, но особенно близки не были.       — Ну да, я помню.       — А как припёрся ко мне в час ночи пьяный, в гоне и с бутылкой текилы, помнишь? — спросил бета и тут уже альфа покачал головой. — Ну ты зашёл, мы выпили, и я увидел, вернее, может, мне показалось, теперь я не уверен... Ты был очень возбуждён и так смотрел на меня, будто умолял тобой заняться и как можно скорее. Ну я и... поцеловал тебя, так, на пробу, что будет...       — И?       — И ты набросился на меня как нимфоман, блять! Везде гладил, тёрся, на колени ко мне залез, я никогда не видел, чтобы альфа себя так вёл!       Калеб зажмурился и упал головой на скрещенные руки. Ебать, что за стыд! Может, он зря спросил? Нет, это надо знать. Всё, что он делал и забыл, нужно узнать. Даже если он вёл себя как на голову удареный.       — Да не парься ты! Знаю я про твоё длительное воздержание. Ты чем вообще думал? Это ж вредно! Ты сам себя загнал в такую историю.       — Та понимаю, — ответил альфа и потёр бровь, — дальше что было?       — Ты мне отсосал. В презике, не ссысь. Было очень приятно, ты надолго растянул удовольствие и прямо так тащился от моего члена, что от дрочки кончил быстрее, чем я от минета. Ты почти сразу отрубился на диване, я тебя там и оставил, а проснулся утром — тебя и след простыл.       — Я всегда возвращаюсь в постель после того, как хожу во сне, если никто не разбудит. А разбудить практически невозможно.       — Лол, что я могу сказать? Короче, ты не пришёл за кофе утром, ну я подумал мол, понятно, альфа решил поэкспериментировать, пока омеги на горизонте нет. Думал, ты вообще не появишься, ан нет, пришёл на следующий день. Я хотел всё прояснить, поднял тему за вчера, а ты как стукни кулаком по столу да давай распинаться, типа вчерашний день — залупа, я творю хуйню, надо с этим завязывать, мне стыдно за своё поведение и так далее. Вот я и подумал, что с первого раза в принципе правильно всё понял.       — Нет, — покачал головой Калеб и пояснил, — это я не про секс. Это был последний день, когда я пил. Проснулся в ужасном похмелье и решил бросить наконец, у меня с бросанием были проблемы.       — Знаю. Думаешь, было не заметно, что ты синячишь каждый день? Я с алкашом встречаться не хотел, так что списал на пьяный секс и отодвинул подальше.       Калеб кивнул. Это понятно. Когда он пил, то сам на себя в зеркало смотреть не хотел. Алкоголь — это депрессант с синдромом отмены. Пьёшь — тебе хуево, а не пьёшь — ещё хуже. Тогда он почти согласился на уговоры брата лечь в клинику, чтобы им занялись специалисты, но после того дня, о котором говорил Барри... Во-первых, он чуть все внутренности не выблевал на следующий день, голова кружилась и болела, началась мигрень. А во-вторых, даже хуже этого, альфа понял, что ходил во сне и судя по тому, как его гон ослаб, явно с кем-то ебался. И не помнил об этом. Тогда он подумал, что снял кого-то в баре и трахнул, не отходя от кассы. В туалете. В подворотне. Где угодно. Отвратительно.       Естественно, Калеб не помнил, использовал ли презерватив, поэтому нервничал следующие пару месяцев, пересдавая анализ на ВИЧ, который может не выявиться сразу вместе с остальными анализами на венеру, но его пронесло, как он думал. На деле же узнать, что он был с Барри, с защитой, в стенах дома, где не арестуют за непристойное обнажение, оказалось ахуенным облегчением, которое словами не выразить.       — Но ты и вправду бросил пить после того дня, — заметил бета, кивнув своим же словам. — Ты был молодцом: тренировался и работал, не срывался. Мы всё больше времени проводили вместе, если мигрени не было, то ты был даже очень мил со мной. Глядя на твоё развитие... Ты перестал быть человеком, с которым я не хотел встречаться.       — Приятно слышать.       — Но стоило мне об этом подумать, как ты тут же сотворил хуйню.       — Кому как тебе не знать, что это у меня лучше всего получается, — пробурчал альфа, допивая кофе, и опустил глаза вниз. — Что я сделал?       — Снова припёрся ко мне ночью, но в этот раз без расшаркиваний бросился на шею. В тот раз у нас всё было, кроме узла, а после ты гладил моё лицо, говорил, что я очень красивый, как тебе повезло, что я у тебя есть. Короче, кучу приятных вещей, едва не признание в любви. Мы заснули у меня в спальне.       — Дай угадаю, утром меня уже не было.       — Не было, — подтвердил бета, — но это был не последний сюрприз.       — Боюсь спрашивать.       — Ты пришёл с мигренью. Когда я поднял тему за вчера... Блять, всё было как в повторе, только ещё хуже. Ты посмотрел на меня и сказал, что это был худший день твоей жизни. И если это повторится, то... Это причина, чтобы снова начать синячить.       Калеб схватился за голову, сжимая пальцами волосы с такой силой, будто хотел оторвать. Он помнил этот день весьма смутно из-за мигрени, но главного было не забыть — изумрудные глаза Барри, метающие молнии, чёткая линия его челюсти казалась высеченной из дерева, настолько сильно тот сжал зубы, будто желая раскрошить их в порошок, чужие руки сжались в кулаки так, что костяшки побелели.       "Пошёл нахуй от моей кофейни. Чтобы я никогда больше тебя здесь не видел", — вспомнил альфа и повторил вслух, не смея поднять глаза.       — Именно так. Ты, блять, даже не представляешь сколько я себе всего намечтал за то утро, вдохновлённый твоими словами, а потом ты приходишь и говоришь мне такое...       — Прости, — поспешил сказать альфа, продолжая пялиться на пустой стаканчик.       — Уже давно. Тогда я подумал, что ты или психопат, который пытается провернуть со мной какое-то психологическое дерьмо, или у тебя раздвоение личности. В любом случае, иметь с тобой что-то общее мне больше не хотелось.       Это бета ему сразу дал понять: на звонки и сообщения не отвечал, дверь непрошенному гостю не открывал, а если тот приходил в кофейню, то запирал окно и делал вид, что его не существует. Барри был его единственным другом. Единственным, с кем он был рад общаться каждый день, кто улыбался ему искренне и всегда внимательно слушал. Потерять руку было бы не так болезненно, как общение с ним. Он не мог говорить с братом, так и не сблизился ни с кем из коллег, поэтому на следующий день, после того, как стало понятно, что Барри вычеркнул его из своей жизни, он не сказал ни слова за двадцать четыре часа. Ему просто не с кем было говорить. Ещё никогда в жизни альфа не ощущал себя настолько отрезанным от мира.       Хотя было тяжело, Калеб вынудил себя поднять голову и обнаружил, что губы беты сжаты в тонкую полоску, но в остальном, кажется, он совсем не злится. А ведь он ещё даже не объяснил в чём дело, поэтому набрал в грудь побольше воздуха, в одну секунду решая выложить всё как на духу.       — Барри, я тогда не о нас говорил.       — Я знаю, ты говорил о встрече с Нилом, — огорошил бета своей осведомленностью. — И узнал я это не от тебя, что даже лучше, ведь вряд ли смог бы выслушать тебя так же спокойно, как Майка. Или Дилана.       Майк. Его бывший коллега, тот самый дизайнер, с которым альфа свёл Барри, когда придумал извиниться не словами, а хорошей и честной работой. Сам он, как бекэнд-разработчик, нихера не смыслил в дизайне. Написать сайт он мог сам, но только не лицевую его часть, с которой непосредственно взаимодействует пользователь, поэтому и привлёк Майка, который два года сидел напротив в огромном оупенспейсе. Дилан же был СММ-щиком, без которого делать хоть что-то было бессмысленным, ибо без рекламы это никто не найдёт. В течение пары недель Барри общался только с ними двумя, а Калеб решил не отсвечивать, пока работа не будет сделана.       — Майк очень болтливый, та ещё находка для шпиона, Дилан — гораздо сдержаннее, но и ему было очень интересно для кого же это ты кинулся программить, взяв отпуск на работе. Вдвоём они понемногу рассказали крайне складную историю: как ты с Нилом пришёл работать в компанию, как тот начал изменять тебе с боссом, как ты их за этим застал, а после бросил работу и запил как чертяка. Тогда я понял, что у тебя, как это называется, избегающий тип привязанности. Ты боишься снова влюбиться, снова начать доверять кому-то. Я всё прокручивал, что ты сказал тогда и что сделал после. Твои действия: желание помириться, сайт, знакомство с этими двоими из ларца, которые были мне так нужны и так мне помогли, это говорило о твоих чувствах лучше слов, даже шло вразрез с ними. Ты хотел, чтобы я был рядом, заботился о тебе, любил тебя, но даже самому себе в этом признаться не мог. Не представляю, как подобрался так близко к истине, не зная правды. Ну, а Дилан в самом конце добавил последний кусочек паззла — рассказал, что вы встретились с Нилом в тот день. Этот уёбок рассказывал на обеде в офисе, как не очень ты выглядишь, тогда до меня дошло, что те слова про начать снова синячить относились не к нашему сексу, ведь ты начал пить задолго до нашей встречи.       Калеб осторожно кивнул, мысленно вознося хвалу Майку и Дилану. Храни их господь!       — Ты так вёл себя после... — продолжил Барри. — Всё в глаза заглядывал, за каждым словом следил, прямо сама кротость, а тем временем я день за днём ставил рекорды по продажам кофе через сайт и количеству посетителей. Я стал неплохо зарабатывать, но стоило только начать говорить об оплате, ты и слушать ничего не хотел. Всё время повторял, мол, это всё для тебя, это подарок, это от чистого сердца. Такой милашка.       — Спасибо.       — И я решил, что сам тебя трахну.       — Оу...       — Надоело мне ждать, когда ты сам созреешь, вот и использовал твою же тактику — заявился поздним вечером с твёрдыми намерениями, презиками со смазкой и анальной пробкой в жопе. Когда ты вставил узел, то прямо лужей подо мной растёкся, столько романтичной ерунды я в жизни не слышал. А утром ты пришёл довольный и счастливый, лыба с лица не сходила, и я подумал, ну нахуй с тобой что-то обсуждать. Никогда это ничем хорошим не заканчивалось, так что если всё нормально, то всё нормально.       — Это прям, — задумался Калеб, взьерошив волосы под капюшоном, — череда невероятных совпадений.       Подошедший альфа вмешался в их разговор своим желанием выпить американо с молоком, и Калеб уткнулся в телефон, чуть отвернувшись от клиента, чтобы не светить экран. Он ведь так и не погуглил, что такое "уретральный плаг". Судя по первой части названия — догадки имелись, но не может же он в самом деле...       — Ебаный ро-о-от, — протянул он, прикрывая собственный ладонью, а потом заметил две пары глаз, что с удивлением смотрят в ответ, и поерзал на барной стуле. — М-м-м, извините, здесь просто... Очень неожиданные новости.       "Новость, что мне нравится, когда в член стержень пихают. Это пиздец", — подумал альфа, как можно более отстраненно продолжая читать статью и охеревать, но уже про себя, а не вслух.       — Что там такое? — спросил Барри, как только довольный клиент закрыл свой стаканчик красной крышкой и ушёл.       — Я посмотрел, что такое уретральный плаг.       — И?       — И это пиздец! Я не верю, что мне такое нравится, прости. А ещё в статье было написано, что после бывает боль при мочеиспускании, и у меня такое было в прошлом месяце, хотя тогда я думал, что просто обдрочился, гон как-то тяжко проходил.       — Не сомневаюсь, ведь я трахал тебя только плагом все пять дней.       — Чего?!       — Ты как раз окончательно его распробовал. Блин, а казалось ты специально приходишь с пустыми яйцами, бесишь меня, чтобы наказал посильнее, ведь не можешь прямо сказать, как тебе это нравится. Не веришь мне? А если покажу подтверждение?       Калеб наклонился ближе к окну.       — Ты имеешь ввиду фото?       — Лучше. Я имею ввиду видео.       — Ох, блять.       Альфа не знал, готов ли к такому и к чему меньше, видеть себя спящим или трясущимся от удовольствия со штырем в члене.       — В зад ты меня уже тоже трахнул?       — А ты как думаешь?       — Блять, честно, я уже ни в чём не уверен, — признался Калеб на выдохе и постарался вообразить, что если...       Четко выраженного отвращения не было, как и особого желания попробовать, но если бы он решился, то Барри сделал бы всё как надо, верно? Ведь его тело тоже вроде как для подобного не предназначено, а получается у них всё классно, даже с узлом, так что...       "На что вообще похож проникающий секс, когда ты — принимающая сторона?", — задумался Калеб, а потом поймал насмешливый взгляд изумрудных глаз.       — Ты представляешь, как я тебя трахаю?       — Что, тест на пидора не пройден?       Барри улыбнулся и покачал головой, а следующий клиент уже потеснил альфу у окна, поэтому он снова уткнулся в телефон, но в этот раз просто листал ленту Инстаграма. Он был подписан на крайне ограниченное число людей, больше на разные паблики, но обновление страницы всегда выкидывает вверх именно "живые" странички. Калеб уставился на фото Нила с Диком, где они замерли в отрепетированной позе, которую он уже видел — полуобъятие и рука с кольцом на видном месте. Он ведь специально не отписывался ни от кого из этой омерзительной двойки, смотрел каждую публикацию, и не для того, чтобы себя помучить. Поначалу наблюдать за их счастливой жизнью было невыносимо, потом просто тяжело, дальше он больше злился, раздражённо пролистывал фото побыстрее, но со временем задерживаться на них, особенно в хорошие дни, стало всё легче. Этого альфа и добивался, смотрел, чтобы понять, когда его окончательно отпустит.       Сегодня. Этот день наступил сегодня. Что ему Нил, когда есть Барри? Как его может бесить эта белозубая улыбка Дика, когда он собственноручно её уничтожил? Какое ему дело до их предстоящей женитьбы, когда у него столько всего нужно сделать и решить в своих отношениях?       Калеб улыбнулся сам себе, настолько занятый мыслями, что абсолютно не видел происходящего вокруг, только боковым зрением отмечая толпившихся у окошка клиентов, поэтому он подпрыгнул на стуле как кот, когда Барри дважды звучно постучал по стеклу с другой стороны.       — Тебе пора, — твердо сказал он и мотнул головой.       Альфа поначалу опешил — как, сидя молча и пялясь в телефон, он умудрился впасть в немилость? Но стоило оглянуться по сторонам, и всё стало понятно — четыре омеги, двое из которых уже получили свои заказы, решили разместиться рядом с ним на подоконнике Пряничного домика. Всё бы ничего, но стул здесь был только один, а вот новенькие симпатичные столики — напротив, все свободны. Толпиться рядом, чтобы попить кофе, нет нужды. Всё четыре головы резко повернулись в его сторону как в хорроре, будто призраки, которые поняли, что Мико их видит.       — Ты прав, — быстро согласился альфа и, схватив пустой стакан, завершил встречу нелепым воздушным поцелуем.       Он смутился и чуть ли не бегом припустил по проспекту вниз, но оглянувшись через плечо, обнаружил, что Барри улыбается, держась за козырек кепки, а омежий квартет застыл с одинаковым выражением недоумения на лице. Калеб в приподнятом настроении метко, чётким броском отправил смятый стакан в урну. Солнце светило во всю, поэтому проспект буквально купался в золоте из-за листьев клёна, что засыпали все газоны, спрятав подсохшую траву. Казалось, наступающая на пятки осень говорила — это последний теплый денёк, но альфа не мог остаться на улице без того, чтобы не повторить ситуацию у Пряничного домика. Ещё во времена отношений с Нилом он ненавидел это "животное начало" и всячески старался его контролировать, а после чужой измены это стало гораздо проще. Конечно, он не стал резко железным человеком, и его первая реакция на пахнущего омегу — это твёрдый хер, но вторая... Мысленно Калеб снова оказывался на пороге своей старой квартиры, а в воздухе витал запах возбуждения Нила, которого трахал другой альфа. Так что у него самого особых проблем с контролем не было, но вот раздражение вспыхивало по кулдауну. В обычные дни на его долговязую фигуру в черном внимания никто не обращал, но в особые — он становился центром вселенной для всех тех людей, которых даже видеть рядом не хотел.       Альфа притормозил у подъезда и начал лезть во внутренний карман куртки, но вспомнил, что сигареты сегодня под запретом. Вернее, не то, чтобы... Но стоило вспомнить о словах Барри, а ещё о его действиях сегодня утром, как буквально говорить "ахаха, мне похуй, я всё равно покурил", не хотелось. От возбуждающих картинок член снова стал твердеть, а гон накатывал жаркими волнами, заставляя потеть и передёргивать плечами от трения жёстких швов одежды на плечах, подмышками и особенно между ног. Кожа горела знакомой чувствительностью, буквально жаждала прикосновений.       Он маялся перед пафосным лифтом с золотыми дверями, буцая носком кроссовка красное покрытие ковра, а кабина будто с самих небес спускалась — настолько это было медленно. Зайдя внутрь, он было нажал кнопку этажа Барри, но в последний момент добавил и свой, проигнорировав открывшиеся в чужом холле створки.       Если Калеб собирается остаться у беты, то надо взять бельё, носки, зарядку для телефона, какую-то пижаму и домашнюю одежду — за всем остальным можно будет спуститься. Впервые за долгое время он собирался на ночёвку к кому-то кроме брата. К Барри. Очень по-взрослому, но альфа чувствовал себя неопытным подростком, который вдруг телепортировался прямо в середину развития серьезных отношений, лишь отчасти зная как они развивались, но готовый выложиться на полную в дальнейшем. До этого момента он даже не старался, но что-то получилось, а уж теперь! Он кивнул самому себе и продолжил сборы.       В спальне альфа достал из прикроватной тумбы и покрутил в руках упаковку презервативов.       "Можно и взять. Некоторые омеги любят надевать их на себя, чтобы постель не пачкать. Хотя... Барри "пачкать" как раз любит..."       Воображение тут же нарисовало красочную сочную картину того, как бета суёт ему в рот. Грубовато, но терпимо, не заставляя партнёра давиться. Барри раздвигает членом его губы, надрачивая ствол у основания, а другой рукой сжав светлые волосы на затылке. Калеб послушно принимает его, лаская языком гладкую налитую головку, и обильно смачивает её слюной. Он не обращает внимания на затёкшие колени стоящие на пушистом ковре, только запрокидывает голову, чтобы получить горячую струю прямо в горло. Бета достает член, чтобы выдоить оставшиеся капли на подставленное лицо и размазать их вокруг губ и по щекам.       "Вкусно?" — с улыбкой спрашивает он, и альфу будто током бьёт.       Он резко возвращается в реальность, обнаруживая, что едва не нарушил запрет беты — джинсы расстегнуты, рука скользит по влажной коже, а колени болят уже по-настоящему. Калеб задушенно выдохнул и вытащил кисть из штанов, оцарапав ладонь о молнию. Боже! Он в беспамятстве гона вообразил себе невесть что и поместил себя в похожие усповия, только заменив пушистый ковёр чужой спальни на свой твёрдый пол. Вытерев испарину со лба, альфа поднялся на дрожащих ногах, едва разогнув гудящие как от вибраций колени.       "Что это было? Фантазия? Или часть воспоминания?"       Он знал, что лунатик почти неспособен вспомнить, что делал во время эпизода. Осознанно. А вот то, что скрытая память просочилась в его фантазии — это более вероятно. Словно по трезваку он не мог вспомнить как пьяный шел по какой-то дороге, но интуитивно проходил её правильно и в нужную точку, так и не вспомнив ни одной детали.       Осознанно.       Калеб запретил себе думать о бете или надвигающейся желанной близости с ним этим вечером. Успокоившись и привычно игнорируя возбуждение, он ходил по квартире, собирая всё в спортивную сумку, которую обычно брал в зал. В ближайшее время походы туда ему не светят. Застегнув молнию, он посмотрел на пикнувшие часы Монтана — до вечера свободного времени оставалось ещё хреналион. Плюхнувшись на диван, альфа зашипел и оттянул джинсы вниз, а потом подложил под спину круглую подушку. От работы он откосил, на улицу не выйти, так что заняться было не чем, а сейчас как никогда хотелось убить время. Калеб зевнул и посмотрел в "чёрное зеркало" напротив на свое темное нечёткое отражение. Можно было бы посмотреть телек, но он боялся заснуть в таком состоянии, ведь несмотря на выпитый кофе, ночная прогулка за цветами уже давала о себе знать. Снова потянуло на зевоту, поэтому альфа решительно включил телевизор и сделал звук погромче, а для надёжности взял телефон в руки и запустил ПАБГ. Он переключил с Властелина колец, который всегда вызывал желание спать беспробудным сном из-за жутчайше медленного развития сюжета, на повтор первого сезона Гримма. Калеб уже и забыл каким няшей был Ник в начале. Этот сериал он тоже смотрел вместе с Барри.       "Барри. Он такой необычный. Лис. Рыжий. Никогда мне не нравились рыжие. Дело не в волосах. Точно-точно. Это просто он".       "Он просто так ведёт себя, ну-у-у, прямо как Ник. Столкнулся с херней и такой "а ладно, я могу иметь с этим дело".       "Дело, дело, у него было дело. Больше цветов, но не роз. Это было уже. Надо оранжевое, чтобы как волосы. Что непонятного? Зачем переспрашивать? Как будто я разбираюсь в цветах".       "Цвет растопленного арахисового масла на солнце как янтарь, но комара для красоты в него не зальешь. Тогда кроме еды, какая от него польза?"       — Пользы от тебя никакой, — ответил альфа удивлённому курьеру, который совсем не знал как из цветов сплести венок.       "Венок оказывается вообще интересная вещь. Католики его красивый на дверь прибивают к Рождеству, а православные кладут умершему на могилу".       "Могила пахнет приятнее, чем этот омега. Не в буквальном смысле, но ощущения не лучше. Мертвый хотя бы молчит. Но делать нечего, надо идти".       "Иду на рекорд по использованию этого чемодана с инструментами. В жизни его в руки не брал. Папа-альфа, узнав это, почувствовал бы такую боль..."       — Ау, блять! — вскрикнул он и выронил зажигалку, а потом и сам неловко упал, ударившись пятой точкой о твёрдый каменный пол коридора.       Это было похоже на телепортацию. Вот он сидит на диване у себя дома, а вот — на жопе перед дверью Райли. Он удивлённо моргнул, будто старался отогнать видение, проснуться в нужном месте, но чуда не произошло, только сладковатый омежий запах забился в ноздри, когда сосед наклонился к нему и коснулся кончиками пальцев его лица. От этого Калеб взвился больше, чем от горящего на ладони ожога, и вскочил на ноги. Осматриваясь по сторонам, он словно пазл собирал картину происходящего из разных предметов: папин ящик с инструментами, зажигалка и стержень клеевого пистолета, припаянный к замочной скважине.       "Я сразу понял, что произошло", — голосом Рассказчика подумал альфа. "Я всё-таки заснул, а потом пришёл Райли со своей проблемой — ключ сломался в замке".        Поверх открытого чёрно-желтого ящика лежали плоскогубцы с шипастыми резиновыми ручками. Видно, он попробовал вытащить ключ так, просто схватив за край, но тот оказался слишком коротким. Да, поэтому он и нагрел стержень клеевого пистолета, чтобы вплавить его в короткий конец ключа, а когда клал зажигалку в карман, обжёгся раскаленной металлической пластиной.       "Значит, резкая боль способна привести меня в чувство. Этого я о себе не знал".       — Калеб, — позвал омега и снова попытался прикоснуться, — что с тобой?       — Не трогай меня, — ответил альфа и резко дёрнул стержень, со значительным усилием извлекая ключ из замка, аки король Артур Экскалибур из камня. — Готово.       — Подожди, — попросил омега и шагнул ближе, а Калеб напротив отступил назад, и тот взорвался, — да что ты от меня бегаешь? Это странно! Я же чувствую какой ты сейчас. Я чувствую... Ты так пахнешь...       Однако альфа старался держаться как можно дальше от Райли, ведь из-за гона этот сладючий как ириска аромат омеги чувствовался слишком будоражащим, чтобы вызывать лёгкое возбуждение пополам с раздражением от собственной слабости.       — Я уже встречаюсь, — отрезал он, и лицо омеги сморщилось как изюм.       — С кем? Не говори, что с этим бетой!       — Да, с ним.       — Это не естественно! Как ты не понимаешь? Он не сможет дать тебе то, что могу я!       Калебу не удалось увернуться от омеги в этот раз — он буквально повис у него на шее и постарался потереться о его пах своим, пометить его этим удушливым запахом, словно какое-то животное. Он совсем спятил от гона привлекательного альфы, а Калеб окончательно понял, что хоть чужой запах будоражил чувствительное обоняние, настоящей симпатией здесь и не пахло. Изрядно посветлевшие засосы у основания шеи в вороте тенниски вызывали чёткую ассоциацию с Нилом, а ничего более отвратительного и представить было нельзя. Он оттолкнул омегу, но направил инерцию на себя, поэтому попятился назад в открытую дверь кухни и чуть до потолка не подпрыгнул, когда кто-то обхватил его поперёк груди сзади.