Демьен

Часть VI

35

      — Проклятый лак! Хоть окунай теперь голову в чан со скипидаром… — не желая мыться после выступления, Девин пытался малыми жертвами привести волосы в порядок.       — Может, обстричь всё налысо, а для следующего спектакля заказать у костюмера парик? — Демьен с наслаждением наблюдал за мучениями друга. Сам он не спешил снимать с себя костюм и грим. Из зеркала на него смотрел сексуальный юный Нарцисс, Ганимед, Гиацинт. Развалившись в кресле и закинув ноги на стол, он смотрел на своё отражение. Это был тот редкий момент, когда он безмерно нравился себе.       — Всё, надо идти в душ, — игнорируя его слова, произнёс Девин.       Демьен поправил на шее хламиду и провёл рукой по голой груди и животу. Усыпанная специальной пудрой кожа мерцала. Налакированные волосы лежали на голове граммофонной пластинкой, но лицо было так изумительно загримировано, так тонко, так искушающе. Ему было жаль выходить из образа, хотелось показаться Эверарду… Но костюмер уже стояла над душой.       Рассматривая своё полуобнажённое тело, Демьен вспоминал любимый момент постановки, когда по сюжету его коллеги по сцене должны были склониться над ним, перешёптываясь и недоумевая: «Неужели умер?..» Рука Люка скользила по его животу всегда как-то особенно чувственно, совсем немного не доходя до паха, и каждый раз Демьен готов был стонать от страсти, но в этот самый момент его персонаж приходил в себя и с ужасом оглядывал присутствующих. «Я не хочу умирать!!!» — кричал он, срывая голос, изгибаясь в руках тех, кто уносил его на казнь за сцену.       Ох, как он кричал! У зрителей кровь стыла в жилах. За это его и выбрали, хотя сначала на роль утвердили другого. Этой сценой он был обязан Эверарду, который лучше режиссёра объяснил, как правдоподобно кричать, как изгибаться, как смотреть… а главное, как жить этим персонажем. Эверард первым заметил сексуальность героя и настоял, чтобы Демьен работал в этом направлении, чему он и был обязан успехом.       Демьен с улыбкой вспомнил, как они репетировали. В постели вместо сцены казни всегда была сцена соблазнения и секса.       Сильнее всего Демьен жалел, что любовник ещё не посетил ни одного спектакля, хотя они отыграли уже три. Он не знал, чего ждал сильнее: показать Эверарду, как хорошо усвоил уроки, или заставить его ревновать. Ведь сколько было эротики в этих, в общем-то, невинных жестах. Экспериментальная постановка начинающего режиссёра женщины сочетала и античность, и современность, и фантастический мир, балансируя на грани пристойности и прозрачных намёков…       — Так бы и дала ему в рожу, — донеслось до него из другого угла гримёрки.       — Сидит, улыбается… эгоистичная сволочь… Из-за него Дилан теперь не у дел.       — Говорят, у него есть сильный покровитель.       Демьен оглянулся. Девчонки. Артистки массовки. Они ненавидели его, потому что ни одну из них он не хотел и не скрывал этого. Впрочем, его равнодушие, скорее всего, принималось за высокомерие. Ну и пусть! Он нахмурился и начал снимать грим.              Это был знойный летний день, и к вечеру жара не исчезла. В городе было удивительно безветренно и душно. По небу плыли фантасмагорические облака, похожие на горы и замки. В воздухе сквозь запахи мегаполиса отчётливо пробивался влажный аромат моря, и хотелось искупаться.       — Интересно, завтра снова будет гроза?.. — отрешённо спросила Сандра, облизывая мороженое. — Демьен, ты как думаешь?       Демьен оглянулся на друзей и, безразлично пожав плечами, отпил из бутылки сидр.       Они продолжали общаться втроём. Три молодых юноши-подростка, потому что Сандру, в её вечных брюках и с мальчишеской фигурой, он воспринимал как «своего парня». Они ходили вместе в школу и в кино, после репетиций и спектаклей отправлялись на прогулки или в клубы. Втроём напивались и отрывались, причём Сандра пила не меньше, и в её присутствии он никогда не подвергал свою речь цензуре, не думал, о чём говорить и какими словами выражаться, как делал это, например, при Джулии или Жаклин. Сандра была сверстницей, одноклассницей, своей настолько, что её можно было не замечать.       Девин относился к ней иначе. Вдвоём с ней они часто пропадали в тёмных дворах и свободных квартирах. Иногда Демьен одалживал им ключи от своей и уезжал в особняк или в офис Эверарда, а иногда просто гулял в одиночестве по городу, который стал уже родным, залезал на крыши, заглядывал в лица людей, искал ответы…       Его не смущало, что Девин и Сандра занимаются сексом. Это не мешало дружбе, не разбивало их тройственное братство. Каждый раз, уединяясь, ребята предлагали ему остаться и быть с ними. Но он не хотел.       Демьен с грустью сознавал, что был им ближе и дороже, чем они ему. Они совсем его не знали. Принимали молчание за сдержанность, а внезапную грусть объясняли усталостью. Он не мог поделиться с ними своим главным секретом, а значит — не мог поделиться ничем. Он не мог приехать к ним в слезах и рассказать, каким был несдержанным дураком и что снова рассердил самого драгоценного человека на свете. Он не мог рассказать об этом никому, а потому круг замыкался, и Демьен вновь и вновь находил утешение в объятиях Эверарда. Его вечный любовник, вечный утешитель, его рок, его благословение…       Друзья ни разу не видели приступов ревности, ярости, которые и были-то всего пару раз, но с которыми он не мог совладать: тело не подчинялось ему, и это было страшно. Во время тех случаев с ним мог справиться только Эверард. Первый раз — стаканом холодной воды в лицо, второй — пощёчиной, лёгкой, но отрезвляющей.       Демьен поднёс горлышко к губам. Это было горько… Он не мог справиться с собой, не мог относиться к Эверарду иначе, перестать так болезненно ревновать. Дать ему большую свободу. Смешно: его любовник мог сам взять эту свободу когда угодно, он и был самым свободным человеком, и не только в физическом плане. А вот он, Демьен, не мог изменить своего к этому отношения. Не мог примириться со свободой другого, не мог поверить, что от этого его не станут любить меньше. Эверард нравился, он нравился всем, он привлекал, как свет привлекает в кромешной тьме. И это было так больно. Демьен изводился, Демьен срывался, Демьен сходил с ума…       — Зависнем сегодня в «Вёрджин»? — вывел его из самобичевания голос Сандры.       Демьен покачал головой.       — Прости, у меня сегодня другие планы.       Сандра переглянулась с Девином.       — Хотите, я вам ключи отдам? — Демьен нащупал в кармане брелок, припоминая, убрал ли дома после последнего свидания с Эверардом. — Только с одним условием: после часа в квартире никого!       — Ладно, идёт, — Сандра выхватила у него связку. — Ты уверен, что не хочешь?..       — Уверен.              Чем дольше он бродил в одиночестве по городу, тем сильнее стучало сердце. Батарея в плеере давно разрядилась, и без наушников он чувствовал себя раздетым, хотя здесь, как и в любом мегаполисе, никому ни до кого не было дела.       Демьен хотел успокоиться перед тем, как без приглашения заявиться в особняк Эверарда. Но чем больше он об этом думал, тем сильнее волновался. Внутри всё обмирало…       Вообще-то, прийти просто так было делом обычным. Иногда Эверард был дома, иногда Демьен его там не заставал и общался с Джулией или с Жаклин, когда та приезжала из Калифорнии, где близнецы, кажется, осели надолго.       Чувствуя, что если прямо сейчас не предпримет решительных действий, то будет слоняться до часа ночи в ожидании, когда его квартира освободится, Демьен поймал такси.       В холле особняка не горел свет, но заходящее солнце создавало удивительную атмосферу. Поздоровавшись с вечно молчаливой Агатой, он заглянул в кабинет любовника и, решив, что тот как обычно на работе, отправился бродить по дому. Дверь во внутренний двор была открыта. Демьен вышел на террасу и задумчиво побрёл к бассейну, когда неожиданно увидел Эверарда и помрачнел.       На качелях рядом с мужчиной, приникнув к нему плечом, сидел Франц и что-то рассказывал своим приятным бархатистым голосом. Демьен не мог сказать, почему так расстроился, в конце концов, ещё недавно он сам скучал по Францу. Глядя, как они сидят, расслабленно откинувшись на спинку качели — голова к голове, плечо к плечу — и медленно раскачиваются, одновременно отталкиваясь своими одинаково длинными ногами, Демьен наконец понял, что за неприязнью к близнецам всегда скрывалась обычная ревность.       Конечно, Эверард давно не видел сына. Конечно, Франц много для него значит. Конечно, они всегда были близки, намного ближе, чем… Демьен усмехнулся: может быть, духовно Франц и был когда-то ближе, но таким близким, как Демьен, ему никогда не стать!       — …да, наверное, это будет её последний тур, — смог он расслышать, подойдя ближе.       — Жаль, — усмехнулся Эверард. — Линда переживает?       — Переживает… А ребята — и вовсе, — Франц встретил заинтересованный взгляд отца и ласково улыбнулся: они с Эверардом снова были вместе, и он мог наконец притаится рядом, смотреть бесконечно в обожаемое лицо, ловить мудрый, уверенный взгляд, наслаждаться этим особым чувством защищённости, гармонии, единения, какое испытывал только рядом с отцом.       — Значит, «Доминанты» больше не будет… — Эверард отрешённо смотрел в пустоту, он казался расстроенным, и Франц понимал почему.       — Я знаю, что эта группа очень важна для тебя.       Эверард, усмехаясь, поднял на него глаза.       — Линда уже всё рассказала?       — Да, она говорила, что ты стоял у истоков и помог ей сколотить коллектив. Знаешь… я очень благодарен тебе, что ты нас познакомил, — Франц положил голову отцу на плечо. Губы Эверарда растянулись в широкой улыбке.       — Знаешь, я думаю, что они ещё не раз соберутся и порадуют нас, — продолжил Франц. — Ты, кстати, не мог бы помочь ей сейчас с текстами? Когда-то ты сочинял отличные стихи! И тема что надо.       Эверард рассмеялся.       — Посмотрим… Ты решил поселиться в Калифорнии? — согнув руку, на которой покоилась голова сына, Эверард погладил его, убирая длинные пряди с лица. Франц, улыбаясь, вновь заглянул ему в лицо. Эверард почувствовал, как тепло затопляет грудь, и потёрся кончиком носа о его нос, бегло коснувшись губ губами. Ему показалось, что дыхание Франца сорвалось.       — Нет, — Франц закрыл глаза, на губах маячила лёгкая улыбка. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы жить так далеко.       У Демьена потемнело в глазах. Он был не в силах дольше выносить эти их семейные нежности, но и открыть сейчас своё присутствие было стыдно.       — С этим проектом вообще хохма вышла, — смеясь, рассказывал Франц. — Во-первых, тема мало кем раньше рассматривалась, во-вторых, у меня уже третий руководитель сменился.       Эверард погладил сына по руке, Франц улыбнулся и потёрся головой о его плечо.       — Джеки хоть иногда приезжает…       — Джеки проще. Она почти ничем не занимается, только тусуется с «Доминантой» и разъезжает. А мне приходится делать проект за двоих!       — Как это похоже на Жаклин, — усмехнулся Эверард, и они оба засмеялись.       — Чем Линда планирует теперь заниматься?       — О-о! Это сюрприз. Я тебе потом расскажу, если получится. Намекну только, что у нас с ней глобальные задумки!       Эверард с нежностью смотрел на сына, и в этот момент увидел, как к ним подходит Демьен.       — Как твоё выступление сегодня? — спросил он с лукавой усмешкой.       Франц удивлённо оглянулся и тоже заметил подростка. Как он вырос! Назвать его мальчиком уже не повернулся бы язык. С тех пор, как Франц видел его последний раз, Демьен значительно вытянулся, но всё же был, пожалуй, на голову ниже его. Худощавый, с отросшими до ключиц волосами, он казался более пластичным и сексуальным, но всё таким же ершистым, это было видно невооружённым глазом.       — Привет, Демьен! Как ты похорошел, — улыбнувшись, произнёс Франц. Подросток хмуро смотрел в ответ.       — Привет… — Демьен ждал, когда любовник перестанет обнимать Франца, но тот даже не собирался, как и Франц, который с интересом его рассматривал, склонив голову на отцовское плечо.       — Я думал, ты придёшь сегодня на спектакль, — Демьен со вздохом опустился на корточки.       Эверард поманил его к себе, показывая на свободное место с другой стороны. Демьен якобы нехотя поднялся.       — Кстати о спектакле… Я рассказал Францу о твоих успехах, и он хотел бы сходить, — Эверард заглянул ему в лицо и улыбнулся, заметив недовольные огоньки в голубых глазах.       — Когда следующее выступление?       — Послезавтра… — Демьен видел краем глаза полный любопытства взгляд юноши и кипел от злости: как бы он хотел, чтобы их с Эверардом единению никто не мешал!       В этот момент, к его удивлению, Франц поднялся и присел в шезлонг напротив. В его глазах не было ни ревности, ни злости, ни обиды, он с явным интересом рассматривал их двоих, и Эверард лукаво улыбался ему в ответ своими гипнотическими глазами.       Демьен испытывал странное напряжение и никак не мог однозначно определить природу своих чувств. С одной стороны, уже просто смотреть на Франца было очень приятно — он был восхитителен и, кажется, становился со временем всё более и более красивым. С другой стороны, он вызывал чувство отчаянной ревности и зависти: Демьен понимал, что, как ни старайся, но таким роскошным лебедем не стать, просто потому — Эверард прав — что они были совершенно разными, и на Франца равняться не стоило. Но он был таким красивым, талантливым, обаятельным, успешным, таким внутренне свободным и таким счастливым! Эверард его просто обожал и не скрывал этого, да все вокруг обожали… и любили. С Францем хотелось быть рядом, он покорял с одного взгляда, но совсем иначе, чем его отец. Эверард брал уверенностью, силой, мощной волей. Ему невозможно было противостоять и противиться. Он проникал своим магнетизмом насквозь. Противостоять же Францу даже не возникало желания. Он просто был, улыбался, источал такое обаяние и любовь, что все расслаблялись и целиком переходили под власть его мягких, обволакивающих чар. И ведь Демьен тоже! Просто он сопротивлялся. Сам не мог понять зачем, но противился тому чувству блаженства и радостного покоя, что обещало присутствие Франца. Почему?.. Из принципа, наверное. Из-за вредности характера. А он действительно был вредным, несговорчивым, ревнивым… И это было печальнее всего. Потому что Франц — Демьен чувствовал это — любил всех и его в том числе…       От всего этого закипали мозги и никак не удавалось расслабиться. Ещё и странное магнетическое напряжение, возникающее в присутствии этих двоих (Демьен не раз уже его замечал), сводило с ума и возбуждало так сильно, что он хотел и Эверарда, и Франца.       — Демьен, ты хотел бы сниматься в кино? — неожиданно спросил Франц. И Эверард удивлённо поднял бровь. Демьен недоумённо заглянул любовнику в лицо. В памяти всплыло неприятное воспоминание, как он уже хотел однажды сниматься в клипе…       — Что молчишь? — засмеялся Эверард.       — Я не знаю… — протянул Демьен.       — У тебя есть знакомый режиссёр? — заинтересованно спросил Эверард у сына.       — Ну, скажем так, — загадочно улыбнулся Франц. — Так что? Хотел бы? Только честно, положа руку на сердце и не заглядывая Эверарду в глаза.       Мужчина не смог сдержать смех. Демьен неуверенно переводил взгляд с одного на другого.       — Наверное, да… — наконец произнёс он.       — Замечательно! — Франц хитро улыбнулся, ещё сильнее напоминая своего отца, и откинулся назад. — Послезавтра приду на тебя смотреть, покажи всё, на что способен.       — А ты? — Демьен взволнованно посмотрел Эверарду в глаза, почему-то чувствуя себя сейчас так же потерянно и взволнованно, как в тот день, когда Фернандо забирал его из монастыря.       — Обязательно, — Эверард ласково посмотрел в ответ и подмигнул обоими глазами.