Демьен

36

      Когда он приехал в Лонг-Бич, было раннее утро. Пройдясь по берегу, Франц скинул сумку на песок, полностью разделся и зашёл в воду. Волны лизнули бёдра и живот, одаривая почти запретным удовольствием. Вдохнув, он откинулся на спину, чувствуя, как течение перебирает длинные пряди.       Возможно, ночью бушевал шторм, поскольку сейчас океан был удивительно спокоен, морская вода напоминала молоко. Лёжа на её поверхности, раскинув руки и отдаваясь во власть ласкающей стихии, Франц чувствовал, как вместе с мурашками наслаждения по голове и телу бегут токи жизни. Он улыбался, закрыв глаза и едва не постанывая от чувственного удовольствия. Это был один из тех моментов, когда счастьем бытия можно было упиваться бесконечно.       До особняка Линды было рукой подать, и Франц, отжав волосы, натянул на голое тело только джинсы.       В доме приятно пахло выпечкой. Франц подумал, что это Жаклин, но Джеки, скорее всего, отсыпалась после ночной гулянки: сестра была такой же любительницей поваляться по утрам в постели, как и сам он.       Всего за несколько дней отсутствия, не успев ещё утолить жажду общения с отцом, он соскучился по Джеки, а ещё сильнее по жене. Хотелось поскорее обнять их. Но вместо этого он подхватил и закружил по кухне готовившую завтрак Мануэлу. Он испытывал счастье и хотел поделиться им с другими.       — Поставь! Поставь на место! — закричала пышная мексиканка, пытаясь вырваться из неожиданных объятий. — Я тяжёлая!       — Мануэла, ты лёгкая, как пёрышко, — Франц, смеясь, опустил её на пол. Несколько часов назад он покинул свой дом в Нью-Йорке, обнимаясь с отцом, словно расставался навек, и вот он снова у себя дома. Чёрт! Ему это нравилось! И он понимал Жаклин: ему было по вкусу жить сразу в двух местах и скучать то по жене и сестре, то по родителям.       — Мне ещё не надоела моя работа!       — Брось! Я же шучу… Кстати, Линда ещё спит? — он схватил с тарелки бисквитное пирожное.       — Ещё не спускалась, — Мануэла проследила за его рукой. — Вы бы позавтракали по-человечески…       — А кто-то ещё есть в доме? — улыбнулся на её замечание Франц, кладя на поднос пирожные и кофе.       — Все уехали под утро… — вздохнула кухарка и вернулась к своим делам.       А Франц, оставив сумку с вещами внизу, взлетел с подносом по лестнице.       В спальне было свежо и тихо. Ветер приподнимал занавески на раскрытом настежь окне, обдувал лежащую лицом вниз на васильковой простыне Линду, играл исписанными и исчёрканными листами бумаги, на которых она и уснула.       В груди обмирало, когда взгляд скользил по её гибкой и тренированной спине, узкой талии и округлым крепким ягодицам. Полусогнутые сильные ноги были слегка раздвинуты — достаточно, чтобы притягивать взгляд, но недостаточно, чтобы разглядеть хоть что-то… Ему хотелось то ли разбудить её, то ли смотреть на неё вечность.       Францу удалось присесть у жены в ногах, не издавая шума. Странное сочетание женственной фигуры, ведьмовской загадки, мужского ума и силы постоянно сводило его с ума. Замерев, он мог расслышать дыхание Линды, мерное, глубокое, как у дитя. Да она и была его ребёнком, его женщиной, его нимфой, его женой, богиней и жрицей, любовницей и любовником.       Ветер шелестел страницами, прижатыми к постели её локтями и лбом, перебирал крашеные чёрные волосы. Она ещё вернётся к своему натуральному цвету. Потом… А пока так было нужно для имиджа группы.       Со странным чувством свершившегося волшебства Франц рассматривал её унизанные кольцами пальцы и тонкие, в браслетах, запястья по-женски изящных и по-мужски крепких рук. Даже спящая, Линда источала колдовские чары. Колдовские…       Не в силах больше просто созерцать, Франц скользнул руками по её ногам, целуя внутреннюю сторону бёдер, прикасаясь губами к ягодицам. Его волосы, тяжёлые от морской воды, неожиданно сползли жене на поясницу. Линда вздрогнула.       — Мокрые… — простонала она сонным голосом и медленно перевернулась на спину, запуская пальцы в его пряди. — Соскучился?..       — Да… — поцеловав её живот, Франц вытянулся поверх исписанной бумаги, заглянул в лицо жены. — Прости, что разбудил, — улыбаясь, он убрал приклеившуюся к её лбу страницу. Приобнявшая его рука была слабой: Линда, очевидно, дрейфовала на границе сна и яви.       — Я бы мог овладеть тобой спящей, — прошептал он искушающе у самого её уха. — Но ты бы всё равно проснулась.       Линда томно потянулась и, не открывая глаз, улыбнулась.       — Обязательно сделай это в следующий раз…       — Зачем ждать? Ты и сейчас спишь самым натуральным образом, — Франц приник к её рту, их языки соприкоснулись в глубоком поцелуе.       — М-м-м… кофейный крем, — протянула она, улыбаясь. Франц не смог сдержать смех.       — Мануэла испекла бисквитные пирожные.       Линда, не размыкая объятий, медленно погрузилась в дремоту.       — Поздно заснула? — Франц посмотрел на лист бумаги у себя в руке. На нём исчёрканные стихотворные строчки переходили в текст сценария:       «ИНТ. ХРАМ КИБЕЛЫ — ВЕЧЕР.       Внутренние помещения греческого храма. Суета.       Юноша (красивое лицо, яркая внешность, завитки чёрных волос) с ужасом выглядывает на бегающих мимо людей из-за стены, где он, очевидно, прячется. Он испуган, дрожит, мечется, каждое следующее его действие противоречит предыдущему.       В этот момент его замечает один из жрецов — высокий, сухой евнух.       ЕВНУХ.       Он здесь. Я заметил его. Все сюда (кидается к нему)…»       — Незадолго до твоего прихода… — протянула сквозь сон Линда.       — Кстати, я нашёл твоего Адониса, — произнёс Франц, продолжая увлечённо читать.       — Серьёзно? — Линда наконец открыла измученные бессонной ночью серые глаза.       — Да, любимая… — не в силах сдержать чувств, Франц вновь поцеловал её. — Я нашёл твоего Люсьена…       — Думаешь, имя Люсьен все же лучше, чем Анрик? — прикусив губу, Линда скользила по его лицу ласкающим взглядом.       — Определённо, — бросив листок бумаги, Франц переместил руку ей под голову, а другой чувственно провёл от груди до паха. — Ты тоже так решишь, когда узнаешь, кого я нашёл на роль.       Линда изогнулась, когда длинные пальцы проникли между ног, и, сдерживая сбившееся дыхание, потянулась к его губам.              Квартира была пуста. Эверард понял это сразу, едва перешагнул порог. И не стал включать свет: темнота дарила чувство особенного комфорта, да и обильное неоновое освещение беспрепятственно проникало сквозь высокие окна.       Достав из бара бутылку вермута, он отвинтил крышку, и, глядя с высоты на никогда не спящий город, отпил с жадностью и затаённым отчаянием. Раньше страсть и неуёмность характера водила его по краю, теперь он научился контролировать её своей мощной волей.       Интересно, где сейчас Демьен?..       С бутылкой в руке и с расстёгнутой на груди рубашкой Эверард прошёлся по квартире. Апартаменты были замечательные. Занимая половину этажа, они позволяли обозревать окрестности сразу с трёх сторон.       В одной из комнат он нашёл чёрно-белые фотографии, которые когда-то висели на стенах, а потом были скинуты в приступе ярости и обиды.       Эверард с улыбкой рассматривал двух непохожих и по-своему красивых юношей. На одном из снимков был только Франц, обнажённый, откровенный и возвышенно-невинный, прекрасный.       Всё в старшем сыне приводило его в восторг и затопляло нежностью: безупречно красивое лицо, мечтательный взгляд, светлая, как у него самого, кожа, гладкие и словно живые волосы, гармоничное тело с развитой грудной клеткой, узкой талией и длинными ногами, одновременно сильное и удивительно пластичное. Франц казался неземным созданием, сотканным из ветра. Как часто Эверарду хотелось пропустить сквозь пальцы шёлк его волос.       Ему словно посчастливилось вместе с сыном обрести двойника, взявшего его черты, но странным образом смягчившего и приукрасившего их.       Франц был похож на него, как и остальные дети, но в каждом из них было что-то своё — уже сейчас Мишель обладал неповторимой личностью, не напоминавшей ни самого Эверарда, ни своего брата — и это безумно радовало. Жаклин, Франц, Мишель… Он обожал их. Дети могли бы делать с ним, что угодно, если бы только знали об этом. Особенно Франц.       Эверард никогда не показывал и не признавался в этом даже самому себе, но он любил Франца сильнее остальных детей. Возможно, на самую крохотную долю, так, что другие и не замечали этого, но всё же именно визиты Франца заставляли его забывать о проблемах и наполняться тончайшей любовью.       Эверард повторил пальцем изгибы юношеского тела и взял следующую фотографию.       Демьен… Лицо крупным планом. Глаза. Даже на чёрно-белом снимке Эверард видел их пронзительный голубой цвет. Испуганные и дерзкие одновременно. Он поднёс фото к лицу и поцеловал в губы, ощущая острую потребность, чтобы любовник сейчас был рядом.       Демьен взрослел у него на глазах, и Эверард не замечал изменений. Он иногда шутил, что для этого им надо на время расстаться, чем вызывал яростные протесты подростка. Сейчас, глядя на фото, Эверард видел все эти перемены. А ещё он видел, каким, в сущности, ребёнком был тогда Демьен… Боже, его ведь никогда не привлекали столь юные создания! Как могло так произойти, что этот худенький — но такой соблазнительный! — мальчик завладел его мыслями и желаниями?.. Мог ли он отказаться тогда от Демьена? Эверард размышлял над этим и понимал, что нет. Сейчас, как и в ту ночь, он хотел его яростно, без сожалений и раскаяний.       Сила без вины, любовь без сомнений.       Были ли их отношения несвоевременными? Как всё сложилось бы, если бы они познакомились позже? Но всё внутри неистово сопротивлялось такой вероятности.       Этот малец, этот несостоявшийся послушник, судьбой предназначавшийся для чего-то совсем другого и явно не для монастыря, молил о появлении в своей жизни чего-то необычного, звал его тогда. И Эверард пришёл… Сам Демьен или же что-то иное звало его тогда в Геную, но он чувствовал это ещё на яхте.       Отложив в сторону несколько уцелевших рамок, Эверард собрал фотографии. Он заберёт их себе, поскольку, судя по всему, Демьену они были совершенно не нужны. Эверард глотнул вермута и вышел в коридор. А нужно ли Демьену было хоть что-нибудь из того, что он ему давал? Порой Эверарду казалось, что Демьен не ценит ни подарков, ни протекции, ни внимания.       Постоянно недовольный. То умоляющий о ласках и буквально ползающий перед ним, то несдержанный, резкий, готовый по малейшему пустяку впасть в истерику. А ревность… Она могла охладить любую страсть.       И всё же Эверард не мог отказаться от него. Ни тогда, ни сейчас…       По пути в спальню он заглянул в их тайную комнату и захватил изящные кандалы и стек, рукоятка которого удобно легла в ладонь. Потом, всё так же не включая свет, с ногами разместился в кресле, прижав ступни друг к другу, и задумчиво уставился в окно. Ничто не нарушало тишину комнаты, кроме редких глотков из бутылки. Внезапно начался дождь, порывистый, сильный, змеями струясь по стеклу, наполняя комнату извивающимися, фантасмагорическими тенями.       В грозу, в дождь, во время шторма Эверард чувствовал себя невероятно живым. Танцующие только для него тени и размытые огни за стеклом гипнотизировали. Вермут ласкал язык, сладость таяла и обнажала обжигающую горечь алкоголя.       Он не винил Демьена: сам он тоже был не подарком, особенно лет тридцать назад. Впрочем, его дерзость и необузданность была совсем иного свойства…       Когда невольное ожидание стало тягостным и Демьену было бы лучше совсем не появляться, входная дверь открылась.       Демьен зашёл в квартиру и, с трудом разувшись, на ощупь пополз по стене прямиком в туалет. Опять ночь, а значит, ещё один день без Эверарда. Мечты о том, как он готовит ужин и приглашает любовника, а может, опять показывает ему стриптиз или встречает у двери полностью обнажённым, не оставляли. Но сегодня всё снова сложилось не так.       Голова кружилась, а в темноте мир превращался в карусель, которая то и дело норовила его опрокинуть. Опорожнив желудок и немного придя в себя, Демьен стянул промокшие тряпки и залез под душ. Ну и денёк!       Прохладные струи вернули какое-то подобие трезвости.       Этим вечером после спектакля, пока в гримёрную ещё не успел набиться народ, старшеклассник Люк зашёл следом за ним и прикрыл за собой дверь…       От нахлынувших воспоминаний Демьена передёрнуло, и он сделал воду теплее.       Всё было видно по глазам парня, он приближался к нему медленно, с ухмылкой. Демьен замер, не в силах шелохнуться, с паникой глядя в зеркало, где отражались два древнегреческих юноши в хламидах, с обнажёнными торсами и налакированными волосами. В тот момент он был готов убить себя за то, что так долго флиртовал с коллегой, что так ощутимо возбуждался, когда Люк трогал его на сцене. Конечно, всё должно было прийти к этому… Идиот!       Сейчас, под душем, Демьен краснел, вспоминая, как Люк впился в его губы, пытаясь проникнуть языком в рот, как жадно гладил его бока — о! то, что он делал на сцене, оказывается, было детской шалостью… — как тискал ладонями ягодицы и как при этом растерян и податлив был он сам. Демьен не мог вспомнить, покраснел ли он тогда. Всё длилось не дольше минуты. Стыд, любопытство, страх, паника. Интерес, что Люк будет делать дальше, и ужас, желание быстрее сбежать и вычеркнуть это из памяти как позорное пятно.       В итоге, он всё же сбежал: Девин, войдя в гримёрку, предоставил ему такую возможность. Потом, толком не разгримировавшись, Демьен уговорил друга притащить ему вещи и поскорее смотаться в ближайший клуб. Как он мог довести до такого? Что теперь делать? Ведь не будет же он избегать Люка вечность? Последний спектакль через два дня.       Демьен накинул полотенце на голову и поплёлся в спальню. Упав на постель, он зарылся лицом в подушку. В окна стучал дождь, где-то далеко была гроза: он видел лишь вспышки молний, но не слышал грома. С губ сами собой сорвались всхлипы: Эверард был где-то далеко, а ему так его не хватало!       — Господи… прошу тебя… пусть он позвонит мне прямо сейчас!.. — прошептал он в подушку, чувствуя щемящую боль в груди. Мимо проносились холодные просторы космоса, покрывая кожу мурашками. От отчаяния слёзы набегали на глаза. Эверард… Они стали так редко видеться… Где ты сейчас?..       Эверард молча слушал, как Демьена выворачивает в туалете и как потом в ванной долго бежит вода. На сердце было тяжело и всё же легче, чем до этого: ночевать подросток пришёл домой. Но с того момента, как Демьен появился в спальне, изумление росло с каждой минутой.       Сначала он, едва держась на ногах, залез на кровать, совершенно не заметив его присутствия. А потом… стал плакать.       Это были пьяные слёзы? В том, что Демьен был пьян, и не только от алкоголя, не возникало никаких сомнений. А может?.. При мысли, что его кто-то обидел, в Эверарде вскипала ярость. Если кто и имел право доводить его мальчика до слёз, то только он сам. Никому больше он этого не позволит. В глазах потемнело. Эверард уже поставил бутылку рядом с креслом, собираясь подойти к Демьену и всё разузнать, как тот вдруг снова удивил его.       Всхлипы и неразборчивые слова сменились неровным дыханием и вознёй. Когда Демьен привстал на коленях, всё так же упираясь головой в подушку, и, задрожав, засунул между соблазнительными ягодицами сразу три пальца, Эверард едва не присвистнул. Сдерживая желание раскрыть своё присутствие, он глотнул вермута и решил ещё немного понаблюдать.       Глядя на изгибающееся в полумраке тело, он вспомнил, как неделю назад уговорил Демьена показать настоящий стриптиз. Эверард не ожидал, что юноша будет так профессионально двигаться. Куда только делась ещё недавняя зажатость и неловкость. Демьен танцевал под прогрессивную синтетическую музыку, так уверенно сбрасывая с себя одежду, словно готовился к подобной просьбе заранее. Когда, смахнув с себя тонкие стринги и прикрывая пах рукой, он замер возле зеркала и начал ластиться к своему отражению, Эверард сдался…       Сдавленные стоны разбивали тишину комнаты и его самообладание. Орошённое искрящейся тенью изящное тело напряжённо подрагивало: Демьен безрезультатно пытался получить наслаждение, но был слишком пьян и измотан для этого. Эверард тяжёлым взглядом — и испытывая не меньшую тяжесть в брюках — следил, как подросток двигает одной рукой по члену, а кисть второй силится засунуть в себя. Но дальше четырёх пальцев дело не шло. Демьен сводил его этим с ума, сам о том не подозревая. Несколько раз Эверард порывался подойти, но боялся напугать его в такой момент.       В итоге, так и не кончив, Демьен обессилено упал на постель. Скоро его дыхание стало глубоким и спокойным. Эверард медленно приблизился к кровати. Он и не думал, что у Демьена с этим могут быть какие-то проблемы. Мягкий конец стека ласково скользнул по спине. Насколько он знал, его мальчик так и не обзавёлся подружкой.       Демьен проснулся от жгучего удара по ягодице. Он сразу понял, кто это. Эверард приехал к нему в столь поздний час! Но радость тут же сменилась ужасной догадкой: любовник как-то прознал про инцидент с Люком, не иначе…       — Хочешь наказать меня? — пробормотал Демьен, переворачиваясь, и тут же оказался в объятиях Эверарда. Запах его одежды, аромат волос, сладкий, опьяняющий вкус поцелуя. Демьен задрожал, прижимаясь к нему. Мир наконец обрёл яркость. Пьянящая тяжесть тела любовника вызывала скулящее желание, скручивала тяжестью низ живота. И словно воздух в квартире стал более свежим. Свежесть чувств, свежесть восприятия.       — Есть за что? — прошептал Эверард у самого уха, и Демьен с трепетом узнал реакции своего тела на этот низкий сексуальный голос.       — Да… — ответил он, ластясь к нему, словно кошка, чувствуя, как на лице расплывается глупая иррациональная улыбка. Он знал, что, если любовник станет что-то расспрашивать, он не сможет ничего скрыть.       — Что ж, — Эверард отстранился, загадочно рассматривая его в полумраке. — Если это поможет тебе избавиться от чувства вины…       Он провёл стеком по его груди, задев сосок, и Демьен с изумлением подался вперёд, уже сгорая от желания, уже чувствуя, как пульсирует член, готовый разрядиться в любой момент, хотя минуту назад он не мог кончить, как ни пытался. Демьен почувствовал, как покорность судьбе и благоговейный ужас сжимают горло: секунду назад он понял, что Эверарду уже не надо ничего с ним делать, он кончит от шёпота, от взгляда, даже от стека.       Любовник внимательно смотрел на него, словно читал мысли, а потом притянул к себе, властно целуя в губы, ловя дыхание и стоны. Когда он отстранился, Демьен почувствовал на шее какой-то ободок. Это был ошейник странной формы, от которого в обе стороны отходили ответвления.       — Что это? — он взволнованно оглянулся.       — Кандалы для шеи и рук, — Эверард вдел его вмиг ослабевшие кисти в специальные отверстия.       — Не волнуйся. Ты же хотел наказания, — усмехнулся он, видя беспокойство Демьена. — Страх и частичная обездвиженность сделают твоё желание ещё сильнее, — произнёс Эверард успокаивающе.       «Куда ещё сильнее?» — подумал Демьен, готовый наброситься на любовника, если бы мог сделать это со скованными руками.       Но да, Эверард был прав, как только он надел на него эту странную амуницию, Демьен начал задыхаться в прямом смысле, и совсем не от ошейника. В его крови словно разлился возбуждающий коктейль, по телу струилась слабость и сексуальное напряжение. Он не мог дождаться продолжения.       — Иди сюда, — Эверард взял его за ошейник и стянул с кровати. Демьен неуклюже поплёлся за ним на середину комнаты, двигаться было ужасно неудобно.       — Не иди, ползи на коленях.       Демьен покраснел, но даже не подумал сопротивляться. Стыд разжигал желание. Пусть Эверард играл в господина, но Демьен знал, что на самом деле давно уже раб этого человека. И он хотел бы стать его окончательным рабом, не нужны ему были другие люди, возможности, развлечения… Только говорить об этом Эверарду не стоило: тот хотел видеть в нём личность, многогранную, свободную, счастливую, как он сам, и таких мыслей точно бы не одобрил.       — Как сегодняшний спектакль? — спросил с усмешкой Эверард, и Демьен вновь уверился, что он уже всё знает. Но как? Мысль о слежке была, как ни странно, приятной.       — Х-хорошо… — сбивчиво ответил он и тут же задохнулся, вздрогнув всем телом: Эверард ударил его по ягодице, оставив пылающую полосу и интенсивное желание.       — Ты следишь за мной? — чувствуя давление стека между лопатками, Демьен лёг щекой на прохладный пол и выставил зад.       — А нужно? — ещё один жалящий удар, а потом протяжная ласка мягким концом по мошонке и ноющему от желания члену. Демьен не мог ответить — только тяжело дышал. Теперь он понимал, почему любовник сковал ему руки: дотянуться до члена было невозможно, и в этом-то и крылась настоящая мука.       — Не молчи, расскажи мне что-нибудь… в своё оправдание, — голос Эверарда не был злым.       Демьен не знал, что такое порка, но ему казалось, что любовник щадит его: он ни разу не ударил по одному месту дважды, да и сами удары были вполне терпимы, хотя попа ощутимо горела. Но самым приятным — или самым мучительным, как посмотреть, — были ласки в промежутках между ударами. Эверард проводил по члену, то стеком, то рукой, ласкал анус пальцами, вызывая отчаянные гортанные стоны. Когда он убирал руку, Демьен приподнимал задницу, не желая выпускать его пальцы.       — Так что? — опустившись рядом, Эверард помог ему сесть.       — Прости… — Демьен побледнел и опустил глаза. — Он сам, честно… Я не виноват.       Брови мужчины удивлённо поползли вверх, и у Демьена кровь отхлынула от сердца: Эверард ничего не знал, а он сам только что выдал себя с головой!!!       Боясь даже шелохнуться и кусая губы, он с ужасом наблюдал, как любовник, больше не глядя на него, направляется к креслу. Присев, Эверард откинул голову на спинку и выудил откуда-то снизу полупустую бутылку. Всё так же стоя на коленях со скованными руками и торчащим членом, Демьен наблюдал за ним.       — Хочешь? — не дожидаясь ответа, Эверард отхлебнул сам. Демьену хотелось заплакать. Он опять всё испортил.       — Я люблю тебя… — он подполз на коленях и, не встретив сопротивления, неуклюже положил голову любовнику на колено. — Я думал, ты всё знаешь…       Эверард неожиданно рассмеялся.       — Нет.       — Это так глупо… Парень, с которым я играю в одном спектакле… Сегодня он, — Демьену казалось, что даже в темноте он видит, как меняют цвет глаза любовника, и старался рассказать всё побыстрее. — Он поймал меня в гримёрной и… и поцеловал…       Эверард молчал и внимательно смотрел на него.       — Мне не понравилось… Это всё было ужасно… Прости меня… Я такой дурак! — Демьен вытянулся, руки затекли, задница пылала. — Я люблю только тебя! Мне никто больше не нужен…       В глазах появились слёзы.       — Успокойся, я знаю, — Эверард ласково провёл ладонью по его щеке и потянулся к кандалам.       — Нет! — Демьен вскочил на ноги. — Не снимай пока!.. Хочу, чтобы ты меня в них трахнул.       — Тебе понравилось? — спросил Эверард, закинув ногу на ногу.       — Да, — радуясь, что его настроение изменилось, Демьен продефилировал перед ним по комнате, виляя попкой. — Ты больше не сердишься на меня?       — Я и не сердился… — Эверард поманил его к себе, и Демьен вновь опустился на колени между его раздвинутыми бёдрами. И хотя глаза мужчины были всё ещё странно задумчивы — если только это не обман темноты, — на губах маячила приглашающая улыбка. Демьен кое-как пристроил руки и потянулся лицом к его паху, пытаясь зубами расстегнуть ширинку.       — Тот юноша тебе симпатичен? — мягко спросил Эверард.       — Боже, нет конечно! — воскликнул Демьен, выпрямляясь. Щёки загорелись от невольной лжи: если бы он совсем ничего не чувствовал, то не получал бы столько удовольствия от сцены перед казнью. Впрочем, теперь Люк точно не вызывал в нём ничего, кроме раздражения.       — Хочешь встречаться ещё с кем-нибудь?       — Нет! — решительно ответил Демьен. — Вот чёрт… расстегни, пожалуйста, у меня не получается…       Эверард улыбнулся и, быстро расстегнув ширинку, вложил в его открытый рот свой возбуждённый член. Демьен благодарно застонал, пытаясь заглотнуть его как можно дальше. Он боготворил этот большой набухший орган, как и самого Эверарда. Собственная плоть подрагивала. Ещё немного — и…       Эверард подался бёдрами вперёд и жёстко притянул его за затылок. Демьен попробовал расслабиться, он и сам хотел впустить его как можно дальше, но, почувствовав, как тугая плоть заполняет горло, испугался, что задохнётся. Эверард отпустил его, и Демьен отпрянул, закашлявшись. На глазах выступили слёзы.       Видя его растерянное выражение лица, Эверард рассмеялся.       — На, глотни, — он приставил горлышко бутылки к его губам и, когда Демьен выпил немного вермута, поднялся перед ним во весь рост. — Подними голову, открой рот и вытащи язык, как можно дальше.       — Ты до конца хочешь засунуть?..       — Боишься?       — Я боюсь задохнуться…       — Не бойся, это как с подводным плаванием, скоро научишься контролировать дыхание…       Демьен робко открыл рот и высунул язык.       — Голову максимально откинь… и сделай так, словно зеваешь… Глубокий вдох носом…       Демьен сделал всё, как просил любовник, и закрыл глаза. Давно их сексуальные практики не вызывали у него такого страха.       Он расслабился. Но когда член скользнул по языку в горло, Демьен распахнул глаза, чувствуя, как Эверард продвигается в его глотке. Должно быть, у него было забавное выражение лица, потому что Эверард рассмеялся, но у Демьена не было в голове никаких мыслей, кроме того, как сдержать рвотный позыв и панику. И это удалось. Любовник подался назад, дав ему возможность дышать и собраться с силами.       Вновь введя член, Эверард застонал, и от этого звука орган Демьена подскочил к животу. Он отдался в полную власть любовника, позволяя входить до самого корня, наслаждаясь едва слышными стонами. И лишь один раз, когда его рот оказался свободен, быстро спросил:       — Тебе нравится?       — Да… такой узкой была только твоя попка, когда была совсем девственной.       Воодушевлённый ответом, Демьен попробовал при следующем глубоком проникновении облизать его мошонку. Когда, содрогаясь от оргазма, Эверард прижал его голову к себе на несколько более длительное время и вместе с нехваткой воздуха Демьен ощутил пульсацию члена в горле, то и сам кончил, едва не потеряв сознание…              Проснувшись утром, он потянулся всем телом, насколько позволяли скованные руки. Ночью Эверард так и не освободил его. Сначала Демьен сам сопротивлялся, а потом уже Эверард не хотел. Демьен несколько раз сжал и разжал кулаки, пробуя размять кисти. Шея тоже одеревенела. И всё же он был доволен; должно быть, это отражалось на его лице. Он вспомнил, как умолял взять его, чувствуя себя со скованными руками зависимым и уязвимым… Эверард держал его в сексуальном напряжении всю ночь.       От приятных воспоминаний Демьена отвлекла малая нужда. Надо было срочно найти Эверарда и упросить освободить его. Ведь кандалы всё ещё были на нём, любовник не мог уйти, не расстегнув их.       Демьен неуклюже сполз с кровати и, развернувшись, заметил Эверарда в дверях. Тот с весёлой улыбкой наблюдал за ним.       — Скорее освободи руки!!! — закричал Демьен. — Сейчас обмочусь!!!       — Нет, иди так, — Эверард с трудом сдерживал смех.       — Вот чёрт!!! — Демьен рванул в коридор, едва не сбив его с ног.       — Эверард!!! — заорал он. — Хоть дверь открой мне, мать твою!!!       Эверард согнулся от хохота и, явившись на зов, увидел, как Демьен, изогнувшись, всё же смог открыть дверь одной рукой и, залетев в неосвещённый туалет, оседлал унитаз задом наперёд.       — Фу-у-у… — выдохнул Демьен. Слыша, как сзади веселится любовник, он и сам не смог сдержать смех.       — Ты садюга, — с улыбкой проговорил он. — Я так понимаю, в театр мне тоже придётся идти в кандалах?       — Я думал, вы не работаете по субботам.       — Да, но… — Демьен поднялся и попробовал нажать на кнопку смыва. Кажется, он начинал привыкать к своему новому положению.       — Помыться хочешь?       — Ты меня уже мыл ночью.       — Тогда возвращайся в постель, я сейчас завтрак принесу.       — Ты сегодня не едешь в офис? — Демьен полулежал на нескольких подушках, глядя, как Эверард придвигает к кровати кресло для себя и ставит поднос с суши на край постели. Всё выглядело так аппетитно, а от мысли, что любовник будет его кормить, становилось ещё приятнее.       — Мне совесть не позволит работать после того, как я не пустил тебя в театр, — Эверард лукаво приподнял бровь.       — Репетиция будет аж вечером, у меня хватит времени прийти в себя.       — Не хватит, — Эверард открыл бутылку шампанского. — К тому же на вечер у нас другие планы… Попробуй, это белое игристое «Блан Де Блан».       Сдерживая смех, Демьен отпил из поднесенного бокала.       — Вкусно.       — Теперь попробуй суши. Они вернут тебе силы, — Эверард палочками протянул ему завернутый в морские водоросли цилиндрик какой-то икры с сырым яичным желтком сверху. Демьен послушно съел.       — Ты не собираешься меня освобождать, да? — спросил он, когда мужчина, отпив шампанского из своего бокала, поднёс и ему.       — Как раз об этом я и хотел поговорить с тобой вчера, — Эверард угостил его суши с копчённым лососем. — Это вино прекрасно оттеняет вкус икры, согласен?..       — Да… а из твоих рук всё и вовсе божественно… — Демьен опустил глаза, чувствуя, как снова возбуждается. Член стоял торчком, и прикрыться не было никакой возможности. Он был голым, Эверард — одетым; он сидел с кандалами на шее и запястьях, неспособный даже обслужить себя, а Эверард держал в своих руках всю ситуацию и его в том числе. В этом была разница. И так было всегда.       — О чём ты хотел поговорить?       — Может быть, ты всё же хочешь с кем-нибудь встречаться, кроме меня?       Демьен расслабился, он точно не хотел.       — Ты запретил мне, помнишь?..       В этой теме он чувствовал себя свободно: как ни странно, но запрет Эверарда встречаться с другими мужчинами придавал ему уверенности. Он и не хотел больше никого, но то, как Эверард говорил тогда об этом, внушало ощущение, что он ему нужен и важен.       — А из знакомых девушек мне никто не нравится…       — А из знакомых мужчин, значит, нравится? — глаза Эверарда горели лукавством.       — С чего ты взял?! — вспыхнул Демьен.       — Это тамаго-яки, суши с японским омлетом…       Демьен откусил кусочек.       — А что, если я освобожу тебя от своего запрета?       Демьен дёрнулся, Эверард явно что-то задумывал или просто… хотел от него избавиться? Понять ход его мыслей всегда было так тяжело.       — Ты меня ещё любишь? — прошептал Демьен.       Взгляд Эверарда стал серьёзным.       — Я люблю тебя, как и раньше… Это просто вопрос. Ты бы хотел?       — Теоретически?       — Да, чисто теоретически.       — Нет!!! И знаешь почему?! Потому что мне вообще никто больше не нужен!!! Это тебе охота трахаться со своим японцем!!! И ты решил меня отшвырнуть! Может, кто-то ещё решит подобрать, а ты будешь свободен!!!       Демьен заплакал от внезапного гнева, и от отчаяния, и от стыда, что снова не сдержался. Эверард смотрел мимо него, лицо было похоже на застывшую непроницаемую маску, и только глаза…       — Прости меня… — уронив голову на грудь, плакал Демьен. Он снова обидел Эверарда. Он так хотел показать ему свою любовь, но только постоянно отталкивал эмоциональными всплесками.       — Вот какие выводы ты сделал… А ведь я не обещал верности со своей стороны, накладывая на тебя запрет. Он в любом случае односторонний.       — Прости меня, пожалуйста… — Демьен хотел кинуться ему в колени, обнять, но кандалы мешали, превратившись сейчас в настоящее орудие пытки. Он наплевал бы и на это, но боялся вывернуть еду и ещё больше ухудшить своё положение.       — Демьен, чего ты хочешь?       — Тебя… — надсадный всхлип. — И сними… это… Я хочу… обнять тебя…       Эверард поднялся с кресла и, убрав в сторону поднос, стянул Демьена на пол, как не раз доставал из ванны.       — Я не хочу, чтобы ты освобождал меня от запрета, — прошептал Демьен, когда руки наконец были свободны, и он мог обнять любовника. — Я всё равно не собираюсь спать с кем-то ещё… А запрет словно связывает нас, — говорил он, опустившись на колени и за талию обнимая сидящего в кресле Эверарда. Тот поглаживал его волосы и мокрое лицо.       — Нас связывают чувства, — ответил Эверард. — И да, именно связывают. Что и печально. И ты не хочешь свободы от уз, а ведь это не значит, что исчезнет любовь.       Демьен поморщился, словно испытывая головную боль.       — Нет.       Эверард притянул его к себе на колени, жадно целуя, прижимая. Демьен с радостью обнимал его, зарываясь руками в волосы, поглаживая спину и плечи, словно впервые прикасался.       — Тебе понравилось быть скованным?       — Да!..       — А сейчас, когда я снял кандалы, тебе ведь нравится чувствовать себя свободным?.. Вот так же и с любовью. Я не призываю тебя изменять мне, я ведь говорю совсем о другом, понимаешь? О том ощущении, когда ты влюблён и свободен.       — Нет… — Демьен помотал головой из стороны в сторону. — Дай мне лучше ещё того слоёного омлета… И покорми с рук… И я хочу ещё шампанского. И что там у тебя ещё есть?       — Тирамису с кофейным мороженым?       — Да…       — И малину?       — Да… Я люблю тебя, — Демьен в истоме положил голову Эверарду на плечо. — Прости, что я такой несдержанный дурак…       Эверард молчал, только поглаживал его спину и ягодицы, и Демьен понял, что лучше сейчас к этому не возвращаться.       — Ты так и не посмотрел мой спектакль. А скоро заключительный в этом сезоне!       — Вот на него и схожу.       — Даже Франц был… Кстати, а чего он хотел?       — Не знаю, — Эверард отвлёк его от себя и посмотрел в глаза мерцающим взглядом. — Это пока тайна. Но думаю, что ты удивишься.