Демьен

58

      — Обязательно передам, — Такехико записал номер школьного администратора. — Спасибо, что позвонили.       Хорошенькая девушка ассистентка принесла всем кофе. От снующих в лаборатории людей было жарко, не помогал даже кондиционер. Техники, бригада учёных и врачей-реаниматоров — на всякий случай — дежурили на своих местах. Оператор в страхе, что не выдержит аппаратура, периодически орал, требовал, умолял, чтобы все выметались в коридор, и часть людей выходила, но Такехико не трогался с места. За всё это долгое время он покинул свой пост всего несколько раз по понятным причинам… и то минут на пять.       После того, что произошло со вторым добровольцем, все боялись отрывать глаза от датчиков и экрана. Атмосфера в лаборатории была гнетущей. Такехико видел, как один из тех учёных, что решились на параллельный эксперимент без ведома шефа, вытирает о халат потные ладони. Удивительно, что он вообще остался, в то время как все остальные разбежались, испарились и отсиживались теперь неизвестно где. Такехико был уверен, что если добровольно они не вернутся, то искать их придётся ему вместе с ребятами из оперативного отдела… Ладони Такехико всегда оставались сухими. И это качество босс также немало в нём ценил.       Секретарь подошёл к стеклянной стене и посмотрел на закрытый саркофаг. Рядом стоял второй, уже открытый, уже пустой, но смотреть на него не хотелось. Техники побоялись его демонтировать, опасаясь повредить соединения. Кобаяси был уверен, что, если бы не это, то все наверняка постарались бы замять и забыть произошедшее, в страхе рассказать боссу правду. Но Эверард бы всё равно узнал…       На широком голо-экране над приборной панелью мелькали данные и изображения. Какие-то графики, сканы, энцефалограммы, — Такехико плохо понимал, что к чему. Но общительный и совсем ещё молодой нейрофизиолог иногда отвечал на его вопросы. Судя по ритмичным графикам, вялой смене голограмм и не менее вялым лицам учёных, ничего интересного не происходило. И это давало тайную надежду, что хоть эксперимент и не принесёт никаких результатов, но с боссом ничего ужасного не случится.       В кармане завибрировал телефон, не его — Эверарда. Интуиция подсказывала, что это вновь Демьен. От его настойчивости уже становилось не по себе.       Такехико нехотя достал мобильный. На этот раз эсэмэс…       «Где же ты пропал?.. Я тебя люблю!» — гласило текстовое сообщение. Такехико мельком оглядел присутствующих, потом посмотрел на саркофаг с боссом и, немного поколебавшись, вздохнул и написал: «Скоро буду. Подожди ещё немного. Тоже тебя люблю!» Насколько ответ выглядел достоверным? Может, добавить какое-нибудь ласковое прозвище? Но это только всё испортит. Лаконичный слог казался вполне в стиле босса.       Нажав «отправить», Такехико ощутил мимолётное смущение за свою самодеятельность, но его лицо осталось таким же непроницаемым для постороннего взгляда, как и всегда. Он умел владеть собой не хуже своих предков.       Неожиданно раздался звук тревоги, и экран спроецировал другие голограммы, новые, на этот раз хаотичные графики. Компьютер выдавал один скан мозга за другим, а затем и сканы всего тела. Учёные, всполошившись, подбежали к приборной панели, двое техников кинулись к саркофагу, но другие их остановили. Одна группа учёных кричала, что надо срочно прервать эксперимент, другая твердила, что у них новые данные, совершенно отличные от показателей второго добровольца.       Такехико впился взглядом в экран, ничего не понимая, но боясь пропустить что-то важное, что-то невероятно важное…       Потом все шокированно замолчали, глядя на всё ещё хаотично меняющиеся сканы.       — Что… происходит? — спросил Такехико. Ещё минуту присутствующие молчали, словно боялись поверить в происходящее.       — Невероятно… — прошептал один из учёных. — Все процессы пошли вспять…       — Что происходит? — Кобаяси нашёл молодого нейрофизиолога и потребовал у него объяснений. — Что с ним происходит?       — Все процессы организма пошли вспять… Мы такого… Никто не ожидал!.. Мы всё, конечно, ещё проверим, но, похоже… это правда… И будить его сейчас будет крайне непродуктивно! — запинаясь и волнуясь, ответил тот.       — Что это значит? Какие процессы? Он умирает?! — Такехико услышал в своём голосе непривычные металлические нотки, больше напоминавшие ему босса, но на рефлексию не было времени.       — Н-нет! Мистер Линт… он… молодеет, — ошеломлённо прошептал молодой учёный.       — Как?.. — всё ещё ничего не понимая, Такехико посмотрел на экран. — У него что… кровь идёт в обратную сторону? Что значит вспять?       — Нет, — нейрофизиолог нервно улыбнулся. — Кровь не может идти в обратную сторону… нет, может, конечно, но это приведёт к смерти… Организм функционирует в обычном режиме… То есть, не совсем в обычном… — казалось, ему тяжело объяснить всё простым языком. — В общем, ток крови обычен, но пространственно-временной континуум, в котором сейчас пребывает мистер Линт, раскручивается в новом, непривычном для нашего восприятия, направлении. И так как в данный момент мистер Линт является частью этой отдельной пространственно-временной системы, а может быть, и её источником… от этого и организм стремительно молодеет.       Азиатские глаза Такехико расширились от удивления.       — Насколько стремительно?! — произнёс он сдавленно. — Может… его надо вытащить оттуда, а то так недалеко и до…       Молодой учёный прыснул со смеху, немного неестественного, нервного.       — Нет, не настолько стремительно… В младенца он не превратится… наверное.       Глаза Такехико стали ещё шире.       — Нет-нет! — неверно истолковав его движение, закричал нейрофизиолог. — Прервать процесс будет сейчас крайне непродуктивно!.. Опасно для жизни!       Кобаяси сглотнул и оглянулся. Часть учёных всё так же зачарованно следили за экраном, другие — спешно фиксировали показатели.       Такехико растерянно сел на своё место.       Через пятнадцать минут сигнал тревоги опять напомнил о себе, и вот тут-то подскочила бригада реаниматоров…              Внезапно Эверард всё вспомнил: где он, кто и зачем. Но мир вокруг был слишком другим, слишком далёким от всего, к чему он привык, и память затуманилась вновь.       Это не было сном, не было реальностью и на наркотический трип не походило. Хотя фокус восприятия определённо был смещён. Мир вокруг казался тёмным. Да это и была сама темнота и покой. Тишина. И больше там не было ничего. Даже его самого…       Но кто тогда мыслит? Кто воспринимает?       Эверард покачнулся и разошёлся волнами по гладкой поверхности чёрной бесконечности. Она была двухмерной. И в этом крылась самая большая странность. Что-то билось внутри него, что-то заставляло вспоминать, собирать реальность по частям. Он попытался раздвинуть плоскость до привычных тройных координат, но ничего не вышло. Он мог только думать, фантазировать.       И он представлял, создавал мир из пустоты, силой воображения, силой мысли… Темнота наполнилась едва заметными образами.       Это было поле. Странные, похожие на вереск чёрные растения колыхались и плавно изгибались, словно под водой. Неба не было, не было и атмосферы. И его пока тоже не было. И он не знал, что такое «вереск», а что такое «атмосфера».       Эверард напрягся, пытаясь вспомнить, кто он и зачем здесь, мучительно, будто до чего-то дотягиваясь. Ему казалось, что он застрял в этом мире, что это и не мир вовсе, а просто некое промежуточное пространство… Перемычка.       А потом он посмотрел вниз и увидел себя, голого, белого, живого. И засмеялся… Смех разбил иллюзию, и он снова оказался в темноте. Но теперь он знал. Знал, что он Эверард и что залез в саркофаг, дабы погрузиться в кеметову жидкость, погрузиться в новый мир…       Наверняка вернувшиеся воспоминания повлияли на активность мозга, и это заметили все исследователи в соседнем помещении. Надвигающаяся реальность была настолько ощутима, что походила на возвращение из сна. Эверард ощущал себя совсем близко к поверхности, будто мог почувствовать своё лежащее в капсуле тело и открыть глаза.       Но возвращаться было слишком рано. Он спешно, усилием воли, нырнул глубже, пока ассистенты не прибежали его отключать.       Что ж, он вспомнил, кто он, вспомнил свою жизнь до того, как лёг в саркофаг, — и держался теперь за эти воспоминания зубами, — но всё, что происходило с ним после, он не помнил, и это вызывало досаду.       Что-то во всём этом было не так. Ущербное ощущение двухмерного физического пространства не покидало. Он чувствовал себя червём, куколкой, спелёнатым младенцем. Полная беспомощность, невозможность шевельнуться и сдвинуться с места даже в своём воображении бросала его в панику.       Привычное с рождения мироощущение встало с ног на голову. Пространство превратилось в такую же неподвластную и необратимую категорию, как время. Он был парализован, он был распят, прикован к двухмерной — так он воспринимал — системе координат. Словно проекция, картинка на плоскости, где не было привычного объёма. Он понимал, что должен сделать рывок, скачок в бок, прыжок за грань плоскости, но даже представить, как это, не получалось.       «Ты и я — одно…» — неожиданно прошептал женский голос в его голове, и Эверард застонал бы от дрожи, разлившейся в его груди, если бы мог. Но он был деревом, которое не знало, как расти, ни в высь — к небу, ни вглубь — в землю.       Но голос!.. Голос был так знаком, что пробирал его насквозь болью. Сладостной и горькой. Горькой, как утрата, как необратимость. Где-то в глубине его… В самой глубине и в сердце.       Его восприятие сделало скачок, вырывая сцену из прошлого. Он в одном из тех баров, куда по дороге заезжал каждый уважающий себя байкер, затем следующий бар и в следующий, пока путь из точки А в точку Б не растягивался настолько, что можно было никогда не добраться до места назначения… Обжигающий вкус виски, стойкая неприязнь к пиву… И уже достаточно захмелевший, он повернул голову и увидел девушку. Глубокие чёрные глаза, словно таящие в себе какую-то тайну, чёрные волнистые волосы вниз по спине. Чёрт! Его прошила дрожь… Она возникла рядом словно из ниоткуда. Он даже не слышал её шагов. Что за приколы?! Разве не его это было прерогативой — неслышно подходить к друзьям и пугать их до полусмерти?..       Воспоминание выскочило, обжигая привыкшее к абсолютной темноте восприятие светом и болью, и исчезло… Унося с собой и любую память о том, что оно вообще было.       Эверард снова покоился в темноте, невидящий, нечувствующий, незнающий.       «Ты и я теперь одно… Используй это!..» — шептала она внутри него, и ему хотелось найти её, дотянуться. Но он не мог пошевелиться и чувствовал себя беспомощным. Как ребёнок…       «Дитя… Моё дитя, — прошептал этот голос, и он опять испытал невыносимую боль. — Ты моё творение… И я люблю тебя!.. Ты так хорош во всём. Ты идеален, — говорила она слова, которых ему не доставало всю его жизнь, которые он так жаждал услышать из её уст. — Для тебя нет границ. Используй свою волю!»       Последовал новый прыжок в воспоминания. Перед глазами пронеслась цепочка ярких, обжигающих образов, в каждый из которых он прыгал, переносясь по временной шкале в прошлое, всё дальше и дальше от этого момента.       Совсем недавнее воспоминание: он лежит в саркофаге и видит разворачивающиеся перед ним вселенные, Кэтрин. Какое облегчение! Он может двигаться и даже управлять этим миром…       …Он в своём старом доме на окраинах. Держит детей на коленях и улыбается. Лето. Доносится шум воды: Джулия принимает душ. Они только что занимались любовью, и он чувствует себя совершенно спокойным… Франц спит, а Джеки смотрит на него внимательным, не вполне детским взглядом. Близнецы так похожи, и при мимолётном взгляде на них даже не верится, что они разного пола. Но он-то знает. Вдруг в тёмных глазах дочери он видит другой взгляд, слишком разумный для годовалого ребёнка, тот, её взгляд, Кэтрин!.. И его пронизывает шок…       …Ему двадцать пять. Перестрелка в Бруклине, ранение… ранение… ранение… Разные ранения, которыми жизнь наносила разметку на его тело. И всегда быстрое исцеление… Изумление врачей и постоянные подтрунивания друзей… А может, он вампир? А может, пришелец? А может, Элвис?..       …Горячие влажные губы его сводной сестры Анджелы, запах её кожи и рыжих волос. И его желание, долгое, мучительное, тянущее в паху, сводящее с ума… Озноб, лихорадка, жар во всём теле, влечение, ставшее катализатором чего-то большего в нём, странной болезни… или дара.       …Он на пустыре у дома, приёмная мать зовёт его. Он знает, что сейчас его ждёт что-то ужасное, и от испуга наступает на смятую пивную банку, почему-то раскалённую. Боль и тёмный шрам на пятке на долгие-долгие годы…       Он совсем маленький. За окном гроза…       И вновь темнота.       «Используй свою волю!..»       Эверард напрягся и попробовал выйти за грань этой двухмерной системы, но не смог.       «Не так, — сказала Кэтрин, и он услышал в её голосе улыбку. — Не борись с пространством, двигайся во времени. Как я!..»       «Как мы…» — её голос рассыпался на целых хор женских голосов. Изумительных. Не вполне человеческих.       Эверард удивился, но решил, что это иллюзия восприятия, и вернулся к своей проблеме. Он даже представить не мог, как двигаться во времени. Он даже не знал, с чего начинать!       «Как обычно двигаешься в пространстве… И помни: нет пространства… Нет времени… Это единая материя… Всё едино, — прошептала она. — Ты и я — одно…»       Внезапно в его голове что-то щёлкнуло, переключилось, вывернулось наизнанку, и Эверард поразился, что мог быть таким тупым… Ну конечно!       Это была единая ткань материи, всегда была, а сейчас особенно! Молекулы в его эпифизе выворачивались, и время с пространством менялись местами. Он был зафиксирован на одном месте и не мог передвигаться, зато время превратилось в широкое поле возможностей. И он вдруг понял, что может скользить по нему в любом направлении!.. Это было так же легко, как переставлять ноги. Но, как человек не рождается с умением ходить, так и он должен был ещё научиться перемещаться.       И всё же… Нечто в нём знало, что он всегда это умел. Это было в его крови. Странное чувство, что он может играть со временем по своему желанию. Всегда мог.       Он услышал смех Кэтрин и ощутил, что она удаляется от него. Исчезает…       Чувствовать, что она опять уходит из его жизни, было так мучительно. Эверард застонал и вновь попробовал дотянуться до неё. Но теперь он знал, что надо делать…       Пусть ходить он ещё не научился, но он мог ползать, как малыш ползёт по комнате за своей мамой. Он впитывал время, пил его и… мочась им, перемещался. Как ребёнок, глотающий околоплодные воды и выпускающий их из себя… Только у Эверарда было ощущение, что писает он воздухом или даже чем-то более тонким. И от этого чувства мурашки шли по коже и всё его существо пронзало незнакомое наслаждение.       Он был червём, пожирающим пространство-время и движущимся вперёд.       Новые, открывающиеся перед ним возможности ошеломляли и поглощали. Он шагнул из двухмерного пространства сразу в бездну, вакуум, необъятную вселенную, хотя физически всё так же был прикован к месту.       На мгновение ему почудилось, что он движется хаотично, потеряв ориентиры и всякую цель, но в этот момент хор женских голосов позвал его к себе. Так он воспринимал. Ему казалось, что это были голоса, на самом же деле — сигналы за гранью его понимания. Но он чувствовал исходившее от них ощущение родства, чего-то очень близкого ему, хоть и непонятного.       Он впитывал пространство-время и приближался к ним, приближался…       Это был островок в пульсирующей материи бытия, переплетение фигур. А на самом деле, целый мир, мыслящий и отличный от всего, что он знал или когда-либо мог вообразить.       Сначала перед ним предстали пересекающиеся во всевозможных направлениях тёмные ветви, оплетающие сине-голубую сферу, потом он понял, что свет исходит из самих стволов, которых здесь было бесчисленное множество. Они светились тончайшими вибрациями энергии, они и были энергией: глубокий синий, почти фиолетовый, пронзительно-голубой, жёлто-розовый, янтарный… Они просвечивали разными цветами и были недвижимы, произрастали друг из друга, переплетались в единую систему, и всё же были разными, отдельными существами. И они притягивали его к себе, манили…       Привычка восприятия наводила на мысль, что он где-то в космосе и лицезрит незнакомую планету. Эверард поискал глазами светило, но то, что окружало его, даже близко не напоминало ничего знакомого — совершенно другой мир, другой пласт многомерной вселенной. И перед ним был конгломерат других существ. До чего причудливых! И удивительно родных…       Он приблизился совсем близко, внутрь их переплетений, и каждая ветвь, каждый светящийся ствол испустил проекцию. Женщины… Они все были женщинами. Он знал это и раньше, чувствовал, но теперь, когда увидел проецируемые ими образы, стал в этом уверен.       О, что за прекрасные это были нимфы! Похожие, как сёстры, и всё же разные, длинноволосые, обнажённые и одетые в тончайшие одежды. Если где-то существовал рай, то в понимании Эверарда, это он и был.       Они привлекли его к себе, смеясь и шепча теми странными голосами, что он слышал раньше. В них было столько силы, что хватило даже на проекцию его тела, голого и белого, как на том чёрном вересковом поле. Он засмеялся…       Они были вокруг, обвивая его руками, ногами и волосами. И по телу струились волны блаженства, тончайших эротических переживаний. Эверард стонал и забывался, целовал их и позволял ласкать себя. И они учили его чему-то, обменивались с ним чем-то. Чему в его языке не было названия. Они проникали в него каким-то непостижимым образом, и он проникал в них. И чувствовал до дрожи знакомое единение и счастье.       «Кто вы?» — спросил он мысленно.       «Ты знаешь, кто мы… — ответили они. — Мы путешественницы… Мы грезим… Мы любим странствовать и мечтать».       Эверарду казалось, что чем дольше он с ними, тем сильнее становится. Ему было так хорошо, что не хотелось уходить. И нужно было ещё столько всего узнать, но само пребывание здесь было полно блаженства. Он знал, что они недвижимы, как и он недвижим в своей капсуле, но что своими проекциями они могут создавать любые формы и путешествовать в любое место во вселенной, в любое время, как и он сейчас. Время и было их управляемой стихией, какой в его мире было пространство. Сейчас он был чем-то похож на этих существ…       И внезапно Эверард вспомнил о Кэтрин!.. И в тот же миг они отторгли его от себя, выбросили обратно в темноту, обратно в его привычный мир.       Он мучительно изогнулся, пытаясь вернуться к ним, докопаться до истины. Но только падал, падал, падал… Назад во времени. И это было мучительно… Темнота. И боль. И свет. Совсем другой. Которого он не хотел. К которому ещё не был готов…              Кобаяси плохо понимал, как вместе с остальными оказался за стеклом в соседнем помещении. Врачи взломали крышку, не дожидаясь, пока кеметова жидкость схлынет в пазы, и, нырнув в чёрную воду, достали безжизненное тело.       Врач, стоящий с электродами наготове, уже скомандовал всем отойти, когда один из ассистентов закричал, что нужно освободить лёгкие от кемета.       Несколько человек попытались приподнять и наклонить корпус мистера Линта. Светлая форма ассистентов вмиг пропиталась чёрным… Такехико не мог оторвать глаз, не мог сморгнуть.       Обнажённое тело босса покрывала тонкая пленка чёрной, но прозрачной субстанции, волосы чернильными сосульками стекали по лицу, груди и спине. Лицо… лицо ничего не выражало. Тогда ему в голову пришла странная мысль, что если босс умрёт, то эта картина будет стоять перед глазами до конца его дней… И в этот момент Эверард закашлял и открыл глаза, делая мучительный вдох, больше похожий на сдавленное рычание. Он схватился руками за лицо, дрожа. Было заметно, что каждый вдох и выдох дается ему с огромным трудом, словно у него ранено горло.       — Мистер Линт, вы в порядке?! — Джойс растолкала коллег, обступивших саркофаг со всех сторон.       Эверард застонал и закрыл глаза рукой, словно не желая никого видеть. На тыльной стороне ладони чётко проступали вены. Джойс попыталась проверить пульс начальника, но тот одёрнул руку и зарычал, чтобы все выметались и оставили его в покое. Часть присутствующих тут же вышла. Такехико остался, как и бригада врачей. Кто-то принёс каталку, но Эверард отказался от неё. Однако когда его попытались прикрыть белым халатом, противиться не стал.       — Который час? — спросил он низким, хриплым голосом, словно говорить ему было так же больно, как и дышать.       — Восемь вечера, — ответил Такехико.       — А день какой?.. Сколько прошло времени?       — Почти двое суток, как и планировали.       Мистер Линт с трудом поднялся, пошатываясь, едва стоя на ногах, и в этот момент заметил второй саркофаг.       — Это ещё что такое? — искажённое гневом лицо босса под слоем чёрного кемета внушало ещё больший ужас. Такехико на мгновение показалось, что из саркофага они достали какое-то древнее и очень могущественное существо. Людей в помещении стало заметно меньше.       — Что вы… натворили? — произнёс Эверард.       — Я была против, мистер Линт, — Джойс опустила голову.       Глаза босса прищурились, между бровями пролегла гневная складка. Но больше он ничего не сказал, видимо, решив сначала привести себя в порядок. Такехико был рядом, поддерживая босса, когда тот направился в душевую.       Там Эверарда вывернуло чёрным прямо на кафель. Техник, отправившийся вместе с Такехико, всполошился, когда начальник рухнул, содрогаясь, на колени. Спазмы всё продолжались и продолжались, словно его сейчас вырвет собственными органами. Но потом Эверард зажал рот рукой, сдерживая конвульсии силой воли, и всё прекратилось.       Кобаяси было мучительно больно видеть босса в таком состоянии, словно он страдал вместе с ним.       Когда, подставив тело воде, Эверард уже мог сам стоять на ногах, техник вышел, но Такехико не нашёл в себе сил…       Босс молча стоял спиной к нему, и окрашенная в чёрное вода всё стекала и стекала по его телу, вымывая кемет из длинных волос. Такехико смотрел, затаив дыхание и стараясь подавить в себе это новое, странное чувство.       — …словно насквозь пропитался, — тихо прошептал Эверард, и Кобаяси только приподнял голову, не осмеливаясь переспрашивать.       — Надо было волосы заплести… — произнёс тот опять, будто разговаривал сам с собой. — Все поры пропитались…       Эверард вздохнул с тем жутким отзвуком боли, который у Такехико вызывал ассоциации с раненным горлом, и подставил лицо струям воды.       — Вам что-нибудь принести? — спросил он, сглотнув.       — Одежду, — Эверард развернулся, и Такехико почему-то опустил глаза. Он только сейчас вспомнил о процессах омоложения, о якобы пошедшем вспять времени, и хотел внимательнее рассмотреть лицо босса, но не решался, пока тот стоял перед ним вот так… совсем без одежды.       — Отпускай всех. А завтра в шесть чтобы были на местах. Все данные ко мне на стол уже сейчас.       — Отпустить? У вас завтра встреча по поводу вакцины, вы просили напомнить, — быстро проговорил Такехико.       — Успею, — отмахнулся Эверард.       — Что со вторым саркофагом? — спросил он негромко, когда секретарь уже выходил.       — Группа нейрогенетиков во главе с Крайсталом обрадовались вашим результатам в первые сутки и решили провести параллельный эксперимент. Доброволец умер…       Эверард кивнул, ничего не говоря.       — Она хотела умереть, — тихо добавил Такехико, не поднимая глаз.       — Она? — Эверард зажмурился, беззвучно матерясь.       — Иначе не рвалась бы так… на этот эксперимент.       — Проследи, чтобы группа нейрогенетиков пришла завтра в полном составе, — лицо босса выглядело уставшим.       — Понял, — кивнул Такехико.       — А сегодня пусть отсыпаются… если смогут спать.              Эверард зашёл в свой кабинет и, не включая свет, сел за рабочий стол. Данные, ещё сырые и неупорядоченные, лежали перед ним. На их тщательное изучение и анализ уйдёт немало времени, но оно у него было. Сейчас же не хотелось ничего. Он провёл в саркофаге всего два дня, а словно прошла целая вечность. Одежда мешала, казалась чужеродной. Хотелось вновь раздеться и залезть в воду. Привычный мир лишился своей материальной однозначности, и окружающие вещи казались не более реальными, чем увиденное во время эксперимента. Протяни руку — и всё лопнет, как мыльный пузырь. Из головы не шли таинственные женщины, а ещё погибшая девушка… Он даже не знал, кого эти придурки из экспериментального нашли. Идиоты, иначе не скажешь.       Такехико связался с ним по внутренней связи.       — Мистер Линт, тут к вам целая делегация. Пропустить?       — Пропускай, — неохотно ответил Эверард, уже догадываясь, что подчинённые врачи жаждут его крови, результатов анализов, данных…       Джойс вошла в неосвещённый кабинет и на мгновение затормозила. Силуэт начальника прорисовывался на фоне городских огней, но разглядеть его лицо не помогал даже свет из приёмной.       — Чего тебе? — спросил Эверард. Под столом был выключатель, но он не собирался облегчать ей задачу.       — Мистер Линт, прошу прощения, но вы забыли сдать анализы, — за широкой спиной женщины маячило ещё несколько человек с приборами наготове.       — Пошли к чёрту, — произнёс он без особых эмоций.       — Но, мистер Линт! Завтра данные могут измениться! — попробовала она возразить, хотя уже знала, что битва проиграна.       — Лучше объясни мне, как так случилось, что без моего ведома вы подвергли риску ещё одного человека, — в спокойном голосе Эверарда Линта слышались недвусмысленные раскаты приближающейся грозы. Джойс притихла, сжавшись и будто даже немного уменьшившись в размерах.       — Мистер Линт… Она завещала своё тело науке.       — Тело! — Эверард хлопнул ладонью по столу. — Тело, а не жизнь! Идиоты… — прорычал он глухо, с трудом сдерживая гнев. — Убирайтесь! Не получите никаких анализов. Все вон!       Они вышли, тихо и быстро. Остался только Такехико, его безмолвный и верный помощник. Даже в неясном свете приёмной Эверард видел, насколько секретарь устал. Но в этот момент отпускать его от себя не хотелось особенно сильно. Сейчас Кобаяси был его связью с миром, возможностью окончательно возвратиться в реальность. Хотелось обнять этого тонкого, но жилистого японца с идеально прямой спиной… Такехико словно чувствовал.       — Босс, вы чего-нибудь хотите? — в его голосе звучало скрытое сочувствие и хорошо знакомый лёгкий акцент, словно японец не до конца раскрывал рот, артикулируя так же аккуратно и сдержанно, как делал всё остальное.       — Я бы поел, — устало ответил Эверард. — И в сауну сходил. Кажется, я так и не смог вымыть из пор весь кемет.       Такехико кивнул. — Хотите, я составлю вам компанию?       — Да, — Эверард усмехнулся. — Ты читаешь мои мысли.              Горячая вода приятно расслабляла тело. Эверард, подложив под голову сложенное полотенце, лежал в широком круглом джакузи, почти касаясь ногой Такехико. Обнажённый секретарь был рядом, и хотя рассыпающиеся по воде блики янтарного света частично скрывали их тела, прежде чем залезть в воду, им обоим всё же пришлось раздеться.       Эверард воспринимал это естественно, без малейших внутренних колебаний, чего явно не доставало Такехико. Кобаяси, конечно же, не рассчитывал оказаться с ним в одной ванне. При виде его напряжённо-растерянного лица Эверард с трудом сдерживал улыбку.       — Кажется, я начинаю понимать концепцию жизни гиппопотамов, — проговорил он лениво. На столике неподалёку их ждал ужин и напитки, а у массажной лавки — изящная смуглая филиппинка, но Эверард совершенно не хотел шевелиться, даже ради её искусных рук.       — Не хватает маленьких рыбок, — тихо отметил Такехико и, заметно смутившись, ссунулся глубже в воду. — Они чистят гиппопотамов, — ответил он на смеющийся взгляд босса.       — А рыбкой будет Сузи, — Эверард перевернулся на живот и подмигнул смуглой массажистке. От неловкости секретаря у него руки чесались сделать что-нибудь эдакое, и ухмылка, как назло, не сходила с лица, что явно не способствовало расслаблению Кобаяси.       Такехико кинул на него быстрый внимательный взгляд и тут же вежливо опустил глаза.       — Что с тобой случилось? — положив локоть на край джакузи и уткнувшись в руку, Эверард перевёл взгляд на секретаря. — Ты сегодня с меня глаз не спускаешь.       Такехико взволнованно посмотрел на босса. Мокрая рука скрывала губы, но чёрные глубокие глаза проникали насквозь, горели, смеялись, гипнотизировали.       — Простите! — произнёс он и опустил взгляд.       Эверард заулыбался: Такехико оказался в трудном положении, стараясь одновременно соблюсти этикет и в то же время спрятаться глубже в воду.       — Сегодня во время эксперимента вы вроде как… помолодели!       — И ты пытался найти тому доказательства, — продолжил Эверард, переворачиваясь на спину. — Да, я бегло просмотрел отчёты, — он не смог сдержать ироничную усмешку. — И как? Что-нибудь заметил?       — Вы и так всегда молодо выглядите, — ответил Такехико. — Я особой разницы не вижу.       — Я тоже, — Эверард зачерпнул воду и умылся. Кеметова жидкость была всем хороша, но как ему не хватало этого тепла…       — Можно было бы заметить по косвенным признакам, — Эверард закрыл глаза, дав секретарю возможность себя рассмотреть. — Например, по улучшившемуся зрению… или потенции, — он ухмыльнулся. — Но никогда не жаловался ни на первое, ни на второе.       Они помолчали. Такехико осторожно рассматривал босса. Угол обзора был не тот — они лежали головой в одном направлении — хотя всё, что хотел, он увидел, ещё когда мистер Линт принимал душ.       — Если бы не мои идиоты подчинённые… — тихо заметил Эверард в ответ на какую-то свою невысказанную мысль. — Ненавижу самодеятельность!       Такехико напрягся и вновь внимательно посмотрел на лицо начальника. Оно ничуть не изменилось… Да, мистер Линт всегда выглядел довольно молодо, и, если бы не его солидное положение и мудрый, проникновенный взгляд, Такехико едва ли дал бы ему больше тридцати пяти. И всё же, в этот вечер и так энергичный мистер Линт буквально дышал энергией, лучился силой. Хотя глаза его казались уставшими…       — Вам звонила администратор театральной школы, — начал Такехико издалека.       Эверард открыл глаза.       — Жаловалась, что Демьен пропускает занятия. Внаглую, как она сказала.       — Это его личное дело, — ответил Эверард, жестом подозвав филиппинку. — Демьен сам решил окончить школу. Никто не заставлял… Думаю, он понимает, что делает.       Девушка с улыбкой принесла им поднос с напитками и лёгкой едой.       — Администратор просила вас зайти в ближайшее время, — осторожно продолжил Такехико.       — Я позвоню, — ответил Эверард.       — Она просила непременно зайти.       — Сходишь?       — Вам лично, — на лице секретаря промелькнуло извиняющееся выражение. Он с кивком и двумя руками принял бокал из рук босса.       Брови Эверарда были удивлённо приподняты.       — Да, видимо, что-то серьёзное… Сказала, чтобы непременно пришли родители.       — Ладно… — Эверард откинулся обратно на полотенце. Сказать, что он был удивлён, значит ничего не сказать.       — Часто Демьен мне звонил?       — О да! — не удержался от улыбки Такехико. Эверард тихо засмеялся.       — Простите меня, босс! — Такехико вмиг стал совершенно серьёзным и признался, как ответил на послание Демьена. К его удивлению, Эверард только смеялся.       — Какая жалость, что в тот момент я не видел твоего лица!       Повинуясь жесту, Сузи принесла телефон, и Эверард, усмехаясь, прочитал оба сообщения.       — Завтра у вас встреча, — снова напомнил Такехико. — А ещё вы просили выбрать какой-то подарок для сенатора…       — Да, надо что-то дорогое, редкое и необычное, чтобы он не смог отказаться, — Эверард расслабился, глядя на лицо секретаря. Мокрая чёлка и капли воды только подчёркивали его тонкую азиатскую красоту.       — И одновременно запретное… Чтобы он не смог никому рассказать, — продолжил Эверард.       — Может, подарить ему Демьена? — предложил Кобаяси, и они оба многозначительно переглянулись. Губы Эверарда изогнулись в усмешке.       — Я ценю твоё чувство юмора, Такехико… Да, Демьен подходит под все эти определения… После такого подарка сенатор продался бы нам с потрохами, — невесело произнёс он. — Но я же первым побежал бы впереди посылки, стараясь перехватить почтальона.       Такехико улыбнулся, понимающе кивая. Расслабленное выражение на лице босса сменилось чем-то иным, похожим на задумчивую грусть с оттенком горечи и беспокойства, которую Такехико порой видел у него при упоминании Демьена.       Нахмурив брови, Эверард взял мобильный и набрал номер.       — Привет!!! — раздался в трубке переполошенный юный голос, не прошло и двух гудков. — Проклятье! Наконец-то ты вернулся!!! Я уже начал думать, что ты меня больше не хочешь видеть!..       — Привет, малыш, — улыбнулся Эверард, чувствуя странное волнение. — Я же написал, что скоро буду, — Эверард поднял глаза и подмигнул секретарю.       — Ты уже приехал?! Где ты сейчас? Дома?! Ты не представляешь, как я соскучился… — возбуждённый до дрожи голос Демьена перешёл на шёпот. — Я сейчас приеду, где ты?       — Я в сауне, котёнок…       — Я приеду к тебе?! — Демьен не дал ему договорить. — Что ты там делаешь?!       — Отмокаю, — честно признался Эверард. — Думаю, сейчас не самое лучшее время для встречи… Я тоже соскучился, — поспешил он успокоить. — Но я устал, и мне о многом надо подумать.       — Надеюсь, не о наших отношениях? Я вёл себя хорошо, — в голосе Демьена послышались лукаво-поддразнивающие нотки, и Эверарду захотелось увидеть его прямо сейчас.       — Ага, я уже в курсе… Ладно, завтра вечером поговорим.       — Ну-у!.. Аж вечером? Я приеду к тебе днём!       — Днём у меня ещё столько дел, — Эверард вздохнул и, глянув в сторону секретаря, сделал воду горячее. Такехико спрятался ещё глубже.       — Люблю тебя, не скучай… Завтра!       Закончив разговор, Эверард оставил мобильный и, не обращая внимания на Такехико, с закрытыми глазами сполз по краю ванны в воду с головой.       Голос любовника возродил воспоминания… Хотелось сжать своего Демьена в руках, трепещущего, нервного, украсть дыхание, заставить дрожать и задыхаться от стонов… Но этим вечером Эверард ещё не был до конца собой.       Услышав разговор Такехико и массажистки, он вынырнул.       — Ну что, самурай? Давай, ты первый. А я пока ещё притворюсь гиппопотамом.       Филиппинка Сузи вежливо засмеялась. Но Такехико не сдвинулся с места. То, как он в нерешительности замер, заинтриговало Эверарда сверх всякой меры. Он промакнул лицо полотенцем и в недоумении поднял бровь.       Видя его внимательный взгляд, Кобаяси понял, что дальше колебаться не стоит, и поднялся из воды.       Сначала Эверард думал, что японец стесняется предстать перед ним совсем голым, но когда Такехико вынырнул, удивлению не было предела.       — Твою мать!.. — не сдержался Эверард. — Да ты и впрямь самурай!       Через всю грудь, плечо и наверняка спину Такехико проходила огромная татуировка телесного цвета в виде диковинного дракона.       — Откуда она взялась?! — Эверард тоже поднялся, поворачивая окончательно смутившегося секретаря и рассматривая его спину. Дракон действительно не заканчивался на плече: задние лапы и длинный, скрученный кольцами хвост захватили свою площадь даже на небольших ладных ягодицах.       — Вот так сюрприз…       — Это невидимая татуировка, — пробормотал Такехико, едва владея собой. Чуткие и внимательные пальцы босса, касались его кожи там, где когда-то бесчисленное множество раз входила игла мастера. И по телу шло странное волнение. — Она делается специальным составом телесного цвета и обычно не видна… Я сделал её ещё в Японии.       — Это ты нагрелся в воде, и она проявилась? — глаза Эверарда горели. — Никогда такого не видел.       — Да, — Кобаяси повернулся следом за руками босса. Тот ещё раз быстро оглядел его грудь и покачал головой.       — Нужна определённая температура?       — Она появляется, когда я нагреваюсь… Во время секса, например, — Такехико улыбнулся и опустил глаза.       Эверард засмеялся и присел на край джакузи. — Чёрт, я завидую твоим подружкам.       — Я не раздеваюсь, — покачал головой секретарь.       — А когда напиваешься — появляется? — Эверард проводил Такехико взглядом, пока тот шёл к массажной лавке.       — Да, если сильно напиться, то тоже…       — Ну всё, Такехико, — лицо Эверарда озарила широкая усмешка. — Теперь в моей компании ты будешь пить только голым!