Демьен

104

      И была осень. И была Германия, Греция, Италия. И было смятение и бессонные ночи. И были мысли…       Казалось, сам воздух пронизан предчувствием. Эверард не звонил. Сам же он, поминутно проверяя свой мобильник, не решался сделать первый шаг и с волнением ждал первое ноября, — уже совсем скоро! — чтобы хоть повод был… Хотя зачем им нужен этот повод? Но последние телефонные разговоры были далеки от идеальных, и Демьен боялся накосячить в очередной раз. Тем более что действительно провинился. Но вина была до одури сладкой, будоражащей, греховной, и от этого становилось ещё страшнее…       По ночам он просыпался мокрый от пота, взбудораженный, полный томительной надежды. Его лихорадило постоянно: и в перелётах, и на конференциях, и в очередной ознакомительной поездке по местным красотам, и во время вечерних попоек, и особенно на концертах… Он дрожал, он задыхался, он не мог понять, чего так сильно хочет, что за демон его снедает.       Он тонул в ожидании, влюблённости и непрерывном возбуждении. Он хотел… Хотел всего сразу! И боялся. Дышал через раз и балансировал между болезненной эйфорией и тоской.       Он горел…       Дни были наполнены неопределённостью и вечным настоящим.       Франц был чудовищно близко, искушая своей ежедневной доступностью и ответной симпатией. И та неопределённость, что повисла между ним и Линдой, только усиливала возбуждение. Иступлённое желание сгущалось грозовыми тучами и от каждого взгляда мечтательных тёмных глаз, от любой нежной улыбки готово было пролиться обильным дождём.       Эверард же был чудовищно далеко, и сердце рвалось на части. Демьен балансировал на грани любви и утраты, дни без любимого ускользали, как дзэн. Затянувшееся молчание казалось заколдованным, и агония, усугублённая виной, становилась сильнее с каждым прожитым днём.       Настоящая дилемма… Болезнь, сумасшествие!       Сознание собственной измены было подобно навязчивой идее. Демьен пытался представить, как будет признаваться во всём Эверарду, и то сотрясался в ознобе от ужаса, то пылал в болезненном томлении и надежде. Не рассказывать? Но как тогда смотреть в глаза? Как вообще жить дальше?.. Рассказать? И что потом?! А может, Эверард всё же его простит?..       Уже в Испании Демьену казалось, что всё можно уладить. Совместить несовместимое и жить счастливо… Но успокоиться не получалось: пылкий испанский дух только усиливал безумие. Осеннее солнце, крепкое вино и странные здания Антони Гауди будоражили до экзальтации. Он уже видел их не раз на снимках и в видео-дневнике Жаклин, но непосредственное восприятие оказалось совершенно новым переживанием. Они казались мягкими, словно пришедшими из снов. Демьен будто уплывал в другое состояние сознания, в параллельный мир.       Он не особенно радовался на вечеринке в честь Хэллоуина, зато утром первого был взбудоражен как самый настоящий псих. Что говорить? Не важно! Просто поздравить…       И когда неожиданно телефон в руке зазвонил сам, он едва его не выронил.       — Привет, негодник, — голос Эверарда был мягким, ироничным и таинственным. Демьена просто парализовало от волнения. В настроении любовника явно слышалось веселье, но неожиданное обращение полностью лишило покоя. Негодник?! О боже, он знает!..       — П-привет! — выдохнул Демьен, едва не теряя сознание. — А я только что собирался позвонить тебе и поздравить!.. Чёрт, так соскучился!..       Он едва дышал, шаря взглядом по номеру и пытаясь найти стакан воды или бутылку спиртного.       — Поздравить? — Эверард явно улыбался.       — Ну да, с днём рождения.       — А, — рассмеялся Эверард. — Тебе Франц напомнил?       — Э-э… вообще-то да. Но я больше никогда не забуду… и вообще.       — Успокойся, — в голосе Эверарда звучала нежность. — Уже не помню, когда отмечал.       — Тебя кто-нибудь сегодня уже поздравил?       — Пока только Линда.       — Линда?! — Демьен осёкся. — И что?.. — он напряжённо пытался понять, знает ли Эверард что-нибудь. — Что рассказывала?       — Рассказывала, как вы весело проводите время, — иронично произнёс мужчина, и Демьен, задыхаясь от паники, повалился спиной на постель. Он был уверен, что любовник слышит его учащённое дыхание, но ничего не мог с собой поделать и мысленно уже подыскивал в голове возможное оправдание, если Эверард что-то ещё спросит про Франца. Неужели Линда обо всём рассказала?!..       — Демьен, — послышался его увещевающий голос. — Я соскучился…       Демьен замер. Его словно окатило дрожью с ног до головы. Это было слишком прекрасно! Паника трансформировалась в катарсис.       — Я тоже, — произнёс он беззвучно, задыхаясь от слёз. Он ничего не мог с собой поделать.       — Ты там ревёшь, что ли? — мягко спросил Эверард. — Прекращай. У меня, в конце концов, сегодня день рождения.       — Да, прости… я просто, — Демьен прижал пальцы к дрожащим губам, утопая во внезапной неге и горькой радости. — Просто мы так давно не виделись… и не созванивались!..       — Демьен, — казалось, Эверарда тоже переполняют чувства. — Всё хорошо. Не терзайся понапрасну… Я скучаю по тебе.       Его голос звучал низко, ласкающе, и Демьен зажмурился, вдруг испытывая волну сумасшедшего возбуждения.       — Ты ещё любишь меня?.. — спросил он с придыханием.       — Я тебя просто обожаю, — протянул с улыбкой Эверард, и Демьен задохнулся. Он погружался в бархатистый тембр, как в омут. Запустив руку в ширинку, он украдкой ласкал себя, вновь дрожал в горячке и пытался сдержать дыхание, мысленно умоляя любовника сказать ему ещё что-нибудь.       — Не сдерживайся, — глубоко вздохнув, произнёс Эверард. — Дай мне хотя бы послушать тебя…       — Чёрт!.. — Демьен взвился от пробежавшего по телу озноба. Желание искрило под пальцами, он уже не таясь ласкал себя. — Когда ты наконец приедешь?!       — Только не говори, что тебе плохо в турне, — с иронией в голосе промурлыкал Эверард.       — Чёрт бы тебя побрал!.. — в глазах стояли слёзы, но сейчас казалось, что и нет между ними никакого расстояния. Эверард был здесь, и, закрыв глаза, Демьен почти чувствовал тяжесть его головы у себя на груди. Любовник слушал его сердцебиение, ловил стоны… И сердце Демьена билось только для него. Все стоны, все слёзы наслаждения были только для него!..       — Скажи мне ещё что-нибудь!.. — умолял он, задыхаясь.       — Я люблю тебя. Я безумно по тебе скучаю… Жду не дождусь, когда смогу обнять тебя, — говорил Эверард, и от его нежности Демьен заходился стоном и корчился в блаженстве.       — Когда встретимся, наверное, неделю не будем вылезать из постели, — смеялся Эверард.       — Я до постели не дотерплю… — стонал Демьен. Ещё несколько упоительно напряжённых секунд, и он содрогнулся, теряя всего себя в невесомости, расслабляясь.       — Ты мой любимый мальчик, — ласкал его голосом Эверард. — Мой и только мой.       Демьен от неожиданности открыл глаза. Но это было правдой. Он так и ощущал себя, несмотря на всё, что было у них с Францем: весь он, целиком, без остатка, принадлежал Эверарду.       — Где ты сейчас?.. — спросил он, поворачиваясь на бок и мечтательно глядя в окно. Тишина между ними наполнялась созвучием, по всему телу расползалось мерцающее послевкусие. Демьен закрывал глаза, и невесомые поцелуи любовника покрывали его лицо, шею и верхнюю часть спины. Солнечные лучи пронизывали номер.       — В Нью-Йорке, — казалось, Эверард ощущает то же, что и он.       — Мне так тебя не хватает… — Демьен кусал пальцы, вспоминая, как холоден любовник был с ним в последнее время. — Уже решил свои проблемы?       — Не совсем. Но положительные сдвиги есть.       — У тебя настроение изменилось, — объяснил Демьен.       — Да, — усмехнулся Эверард. — Изменилось…       — Так хотелось бы увидеть тебя… Прямо сейчас. Хотя бы просто увидеть… Мне кажется, я просто изнасилую тебя при встрече!       Эверард засмеялся. — Ты только грозишься.       — Представляешь, когда мы были в Италии, я с трудом сдержался, так хотелось сбежать от всех и вернуться в Бергамо, пройтись ещё раз по тем местам, где мы были вместе!..       — Лучше не делай этого.       — А сегодня мы через всю страну поедем в музей Сальвадора Дали! Это незапланированная поездка, но до следующего концерта есть три дня, и пока техники будут монтировать сцену, мы поедем, прикинь, на машинах через всю Испанию!       — Думаю, это того стоит, — улыбался Эверард. — Так значит, вы в Испании?.. Ещё немного и домой?       — Если бы! Ещё здесь четыре концерта, потом Португалия, а потом… да, потом Япония и всё… — Демьен сглотнул, чувствуя, что разговор неизбежно подходит к концу. — Когда ты ещё позвонишь?..       — Когда захочешь, — в голосе Эверарда звучало что-то такое новое, многообещающее и щемящее, что перехватывало дыхание. — Я безумно скучаю по тебе, малыш.       Они распрощались. Демьен ещё долго не мог прийти в себя от ликования и экзальтации. Лёжа на спине, он пытался представить их предстоящую встречу и едва не мурчал от счастья.              Лимузин был достаточно просторным, чтобы затаиться у окна, смакуя епископальный коктейль и собственное блаженство.       Они ехали в Фигерас на двух машинах, мешали часть зелёного шартреза с двумя частями жёлтого, разговаривали о Дали.       Франц сидел рядом, живо участвуя в дискуссии и смешивая коктейль для Винсента. Будучи моложе всех в группе, клавишник заметно изменился за последнее время и даже обрёл харизму, словно неожиданно нашёл себя. Демьен исподволь его рассматривал, пока тот листал альбом с репродукциями. Сам он не мог сказать, что не знаком с творчеством гениального испанца, но многое в россказнях Декстера было для него откровением.       Тут же находился Тайлер. Остальные члены группы ехали в другом лимузине, в том числе и Линда… Демьен думал обо всём этом, и в груди сладостно ныло.       — …слышал, у Дали были крайне плохие отношения с отцом, — говорил Франц.       — Не то слово! — охотно откликался Декстер. — Как-то раз после очередной ссоры Дали начинил пакет спермой и отослал отцу со словами: «Это всё, что я тебе должен».       Демьен поражённо замер. Музыканты переглядывались, ошарашенные.       — Ну, это уже слишком! — протянул после долгой паузы Франц, и все присутствующие дружно полегли со смеху.       — О-о! Дали был великим эксцентриком, — развёл руками Декс.       — И великим безумцем, — улыбнулся Франц, мечтательно глядя в окно.       Демьен вновь утопал в недопустимых фантазиях.       Сейчас, глядя на проносящиеся мимо пейзажи, он знал, что никогда не расскажет любовнику о близости с Францем. Эверард этим утром был так нежен с ним, так щедр, а признание лишь всё испортит…       Эта маленькая тайна будоражила его. Уже в Фигерасе, на площади перед Театром-Музеем, Демьен почувствовал как всё безумие последних дней концентрируется в одной точке, доводя его возбуждение до крайности.       Музей стал для него откровением. Атмосфера гениальных полотен, выполненных с ужасающей точностью, местами кошмарных, местами необыкновенно чувственных, будоражила его до исступления и мурашек. Гуляя по лабиринту залов, лестниц и коридоров, глядя на огромные картины и небольшие эротические наброски, он испытывал стыд и сексуальное желание. Возбуждение было физически ощутимым. И в этот момент связь между ним, Эверардом и Францем уже не казалась такой невозможной. Демьен горел… Демьен сходил с ума.       Сильнее всего ему хотелось сейчас остаться одному, наедине с собственным болезненным воображением, и он был рад, что группа рассосалась по музею и никому до него нет дела.       Призрачные пейзажи, эротика и католицизм… Он смотрел на полотна и вспоминал запах краски в мастерской Джулии. Ему опять хотелось позировать ей.       Вирус Дали проникал и в него.       Уже поздно ночью, когда на обратном пути вся группа набилась в одну машину, Демьену безумно хотелось рассказать обо всех откровениях Эверарду, но он просто сидел вместе со всеми, держа в руках бокал, и с улыбкой слушал очередные приколы про великого гения.       Неожиданно вспомнилась атмосфера киносъёмок, и захотелось снова встать под прицел объектива. Но ещё сильнее Демьену хотелось играть в театре!.. Однажды познав славу, он стал зависимым от неё. И в этот момент уже не было сомнений, куда направить свои стопы после окончания тура.