Демьен

116

      — Тебе больно? — спрашивал Франц, ласково проводя ладонями вдоль её рук, но Линда видела, что совсем не этот вопрос он хочет ей задать. На его красивом лице растерянность мешалась с беспокойством. Такой милый!.. Такой нежный. Такой любимый…       Секунды наливались тяжестью. Ей было стыдно смотреть Францу в глаза, но и не смотреть она не могла, едва дыша, чувствуя тяжёлые удары собственного сердца. Мучительный, горячий, удушающий полумрак ночи. Голова кружилась, и казалось, что всё это происходит во сне.       — Франц, прости, что заставила переживать… — балансируя на одной ноге, Линда потянулась к нему, целуя, обнимая, ныряя пальцами в шелковистые пряди. В груди томительными обертонами звучала нежность. Страх потери действовал как проявитель, и на фотобумаге всё отчётливее проступала любовь.       — Прости.       — Ты ещё любишь меня? — прошептал он в смятении, целуя её жадно, второпях.       — Я люблю тебя, — ответила Линда шёпотом, опуская глаза, чувствуя себя так, словно больше не имеет права говорить об этом.       В дверях ресторана уже стояла Джеки и смотрела на них огромными от удивления глазами.       — Иди сюда, — Франц схватил жену за талию и, как статуэтку, отнёс за угол, подальше от других. Линда сдержанно смеялась, чувствуя себя глупо, виновато, но не в силах как-то улучшить ситуацию.       Франц поставил её на скамейку и с тревогой заглянул в лицо. — Скажи ещё раз.       Она молчала, гладя его по волосам, пропуская живой шёлк меж пальцев. Большие глаза Франца смотрели с печалью. Линда прикасалась ладонями к высоким скулам, трогала нежные чувственные губы. Ох, такое сходство! Но чем сильнее было сходство, тем отчётливее проступали различия. Её неповторимый Франц. Такой уникальный. Такой красивый.       — Я люблю тебя! — наконец выдохнула Линда с непоколебимой решимостью, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слёзы, надеясь, что муж не видит их в темноте.       Франц крепко обнял её, прижимаясь щекой к груди.       — Линда, все эти украшения, что я подарил тебе сегодня, — произнёс он. — Выбирал не я. По сути, это его подарок.       — Знаю.       Франц поднял голову. В его тёмных глазах вновь промелькнула тревога.       — Нет-нет, Эверард не говорил! — поспешила заверить Линда. — Просто я знаю, что он любит дарить такие вещи.       Её слова не вызвали никакой перемены в его взгляде.       — Скажи правду… — прошептал Франц. — Ты действительно всё так же любишь меня?       Обхватив его лицо ладонями и не в силах сморгнуть, Линда смотрела в огромные влажные глаза. Подбородок дрожал, но было уже наплевать, видит ли он это. — Франц!.. Я люблю тебя!       Он, едва дыша, внимательно смотрел на неё.       — Я люблю тебя! Я так люблю тебя… — Линда наклонилась, прижимаясь к губам мужа. Уже ставшее привычным чувство, словно на контрасте, проявлялось с новой силой. Как она могла думать, что сумеет развестись и спокойно жить без Франца?! Сейчас было действительно страшно потерять его.       — Поехали в номер… — сглотнув, он опустил глаза. — Надо что-то делать с твоей ногой.       Пока Франц нёс её к катеру и уже в лодке, Линда не могла найти себе места. Солёный ветер обдувал лицо, сердце тревожно обмирало в груди, и навязчиво маячили глупые мысли о трусах. Франц смотрел на неё внимательно, с невысказанным вопросом в глазах, и хотелось во всём сознаться тотчас же, с разбегу, наплевав на предостережения.       Уже в фале, включив свет и усадив её на кровать, Франц сходил за льдом и повязкой.       — Так легче? — закончив с её ступнёй, он скользнул рукой по голени и посмотрел в глаза.       — Да… спасибо, — Линда убрала волосы с лица и улыбнулась. Сидеть перед ним на краю постели было хуже, чем в первый раз выходить на сцену. Расслабиться никак не получалось. Дыхание, что она так тщательно сдерживала, упорно не желало поддаваться контролю. Свет ярко освещал комнату, и спрятаться было решительно негде… да и не особо хотелось.       Франц сидел перед ней на корточках, не сводя затуманенного взгляда. Он был расслаблен. Его тёмные глаза, странно расширенные, словно в трансе, смотрели одновременно внимательно и расфокусированно. Она не могла понять, что он сейчас чувствует, о чём думает. Словно одновременно с Францем из его бездонных глаз на неё смотрела сама глубина.       — Всё хорошо? — спросил он тихо, ладони медленно скользнули по ногам. Линда вновь думала о трусиках, точнее, об их отсутствии. Мышцы внутри всё так же сладко и тупо ныли, напоминая о том, что было.       — Да, — выдохнула она, опуская глаза.       — Хочешь вернуться в ресторан?       — Лучше останемся… Постой, — как только руки мужа оказались под юбкой, Линда мягко накрыла их ладонями и поцеловала его в губы.       Франц смотрел на неё с вопросом. Эмпатия достигала предела. Линде казалось, что в ограниченном пространстве бунгало они с мужем стали двумя смежными сосудами, и как бы она ни пыталась скрыть от него свои переживания, те всё равно просачивались вовне. Сейчас… сейчас он всё поймёт… Отлучиться в ванную, чтобы вымыться и одеться, просто не было возможности. Ещё и нога эта так некстати… Сердце замирало.       Пауза становилась тягостной. Франц смотрел на неё всё с тем же расфокусированным вниманием. Линде казалось, что сейчас он воспринимает её каким-то иным центром.       Испытывая лёгкое головокружение, словно тоже погружаясь в транс, она поднялась. Нога болела… Взяться за подол. Стянуть платье одним движением. Ощутить неожиданную ласку рассыпавшихся по плечам волос…       Её тотальная нагота не вызвала у Франца удивления. Наоборот: бездонные глаза наполнились томным желанием. Стоя на коленях, он рассматривал её и с мечтательной рассеянностью скользил ладонями по бёдрам. На губах играла нежная улыбка.       Впрочем, да. Она ведь одевалась не при нём. Откуда ему знать, было ли вообще на ней бельё сегодня.       Франц со стоном обнял её бёдра, прижимаясь щекой к животу — и по коже пробежал озноб. Линда смотрела на него, едва дыша, не веря, что можно испытывать столь сильное желание после случившегося на берегу.       — Я люблю тебя… — прошептала она, ныряя пальцами ему в волосы.       — И я люблю тебя, — ответил он, целуя её кожу взасос, скользя губами вверх по телу.       — И я хочу тебя… — Линда дрожала, готовая схватить его в охапку и заняться любовью в тот же миг.       Франц с улыбкой заглянул ей в лицо, искушающе медленно приник к губам.       Вертикаль окружающего мира перетекла в горизонталь. Линду затапливал восторг. Не в силах насытить глаза, она с немым восхищением смотрела на мужа. Жидкая прохлада его волос струилась по рукам, лаская тыльную сторону кистей и предплечья, волнами ниспадая на грудь.       — Ты такой красивый… — прошептала она.       Франц с улыбкой закинул струящиеся пряди на плечо и вновь поцеловал её в губы, скользнул змеёй по шее, будоража. Прикосновение его кожи, чувственные и нежные касания рта одурманивали. Линда ощущала разницу… Голова кружилась. Пальцы ласкали её грудь, теребили сосок, пробуждая недавнее томление в животе. Линда жадно отвечала на поцелуи. Теперь, когда прошлое было так близко и так свежо, она понимала, сколь сильно её чувство к Францу, как разнится эта любовь и былая.       Приподнявшись над ней на одной руке, Франц придерживал волосы и ждал, пока она, расстегнув все пуговицы на его рубашке и зажав её вместе с полами пиджака у него за спиной, насладит свои глаза и тактильную жажду рук. Изнемогая от желания, Линда, словно под гипнозом, скользила ладонью по его торсу и узкой талии, сжимала упругую ягодицу. Гладкие мышцы, гибкое тело… Налитой член торчал из расстегнутых брюк, искушая.       Франц терпеливо ждал, в свою очередь рассматривая её затуманенными глазами, словно пытаясь утолить собственный голод.       — Какой же ты красивый… — шептала Линда, раздевая его. — Боже, какой ты красивый!..       Не в силах дольше ждать, она со стоном привлекла его к себе, стягивая брюки с бёдер ступнями.       — Ты кончила?.. — шепнул неожиданно Франц, целуя её в шею, опускаясь сверху.       Линда напряглась. Щёки вновь горели. Она молча обнимала мужа, не давая поднять голову. Франц прерывисто дышал ей в шею, прижимаясь бёдрами, чувственно лаская грудь. Жмурясь и едва не ёрзая от наслаждения, Линда накрыла рукой его ладонь. От близости и тепла его тела всю её окутывал томный озноб и волнение. Догадался?..       Он поцеловал её в щёку и, задумчиво заглянув в лицо, высвободил ладонь и скользнул между ног, проникая пальцами во влажную припухшую расщелину. Линда тяжело дышала, ожидая дальнейших вопросов. Но их не было.       Пальцы ласкали, уверенно находя чувствительные точки. Линда прерывисто подрагивала и кусала губы, глядя мужу в глаза, уже готовая ко всему.       — Так хорошо? — прошептал Франц, доводя до изнеможения, целуя.       — Да, — выдохнула Линда, сглатывая, прижимая его к себе. Руки не слушались, в сердце расцветало несмелое облегчение. Ей хотелось прижимать и прижимать его к себе. Но вместо этого она широко раскинула бёдра, привлекая его.       — Иди ко мне. Я так сильно хочу тебя… так сильно!       Когда Линда увидела улыбку на его лице, нежность в глазах, расширенные зрачки, её затопило чувство почти непереносимой благодарности. Дрожащей рукой она направила его член в себя и всхлипнула от тотального наслаждения, роняя голову на подушку, растворяясь в ознобе, не переставая обнимать. Франц горячо целовал её, упруго двигаясь внутри, постанывая и больше ничего не спрашивая. Ничего не спрашивая…       Их тела вжимались друг в друга в горячечном исступлении.       — Боже… так хорошо!.. — стонала Линда. Тугие толчки внутри, сладостные — о какие сладостные! — полные, живые, сокрушающие, переполняли её томительным восторгом. И всё, что было до сих пор, становилось неважным. Волны подхватывали и уносили её в головокружение и томный морок. Вселенная вращалась, и было невозможно разобрать, где верх, а где низ, — только неистовое наслаждение и гулкие удары сердца.       — Линда!.. — Франц постанывал, заглядывая жене в глаза, в ознобе толкаясь в её тело, желая овладеть и никогда уже не отпускать. Её искажённое мукой удовольствия лицо сводило с ума. Как же он любил её! До одержимости.       — Я люблю тебя!.. — шептал Франц, растворяясь в её серых радужках, плавясь в ней самой. Плоть сладко сжимала член, заставляя мелко дрожать, агонизируя в собственных чувствах и странных воспоминаниях, нереальных, космических, внутриутробных. В её лице было столько нежности, любви и восторга, что все сомнения просто испарялись, как туман под лучами солнца.       — Ты сводишь меня с ума!.. — обвив его бёдра ногами, Линда изогнулась и, опрокинув его на спину, оседлала верхом. Франц вновь заходился стонами от её чувственного танца. Упираясь ступнями в постель, Линда приподнималась, почти полностью выпуская его, и вновь насаживалась, по самый корень, обхватывая плотно и жадно, вжимаясь и ёрзая на его бёдрах с таким исступлением и неутолимым голодом, словно… Словно ничего до этого не было. Словно она полгода не занималась сексом. Влажная, тугая… Бёдра мелко подрагивали от каждого движения, сводя его с ума.       Не в силах дольше выносить томительную пытку, Франц подхватил Линду и опустил на постель, закидывая её ноги себе на плечи, овладевая ртом и всем телом. Её тугое горячее нутро, сакральное, желанное, словно засасывало его, вгоняя в жар и испарину. И они действительно были мокрыми с головы до ног в этом запертом фале. Вжимаясь лбом в её лоб, он неотрывно смотрел ей в глаза, уплывая в размытые образы, в ненасытную жажду.       — Ты кончила?.. — прошептал он вновь, уже и сам готовый разрядиться. На мгновение она затихла. Вжимаясь в неё и замирая, дабы отсрочить разрядку, то вновь прерывисто двигаясь, Франц приподнялся на руках. Линда смотрела с вопросом и лёгким стыдом.       — Ещё нет… — всё же ответила она осторожно, словно нащупывая подходящие слова, и он заулыбался, не в силах сдержать веселье. Ещё несколько глубоких упоительных движений, и нутро Линды затрепетало, увлекая за собой. Её долгий прошивающий ознобом стон — и Франц рухнул вслед за ней с огромной высоты, вскрикивая со стоном, выплёскиваясь и дрожа.       Детские мечты оживали, мифы дышали с ним в унисон, и его главная сказка металась и дрожала под ним, обнимая, прижимая к себе. Такая живая, такая пульсирующая.       — Я люблю тебя, — прошептал Франц, расслабляясь. — И всё же ты — моя…              Наслаждение расползалось волнами под кожей. Линда всё ещё переживала его, всё ещё плыла в нём, такая же жидкая и мерцающая. Всё было наполнено пульсацией, всё вокруг дышало: кожа, простыни, светотени фале. Каждый дюйм пространства был наполнен красотой и нектаром. Ей хотелось пить существование глазами, хотелось взять в рот собственные пальцы, барахтаться в истоме с боку на бок, как кошка. Но эйфория медленно стихала, уходя, словно воды во время отлива — и обнажались подводные камни.       Линда положила голову Францу на плечо, прижимаясь щекой, обнимая. Тот ласково скользнул по спине пальцами, не спеша нарушать молчание. Она тоже молчала, прокручивая в голове всё сказанное им в порыве страсти. Она уже понимала… Но говорить об этом не хотелось. Гармония и счастье было предельным, и мир вокруг дышал негой. Негой на грани слёз, потому что ничего не бывает вечным. И от этого понимания совершенство мира становилось непереносимым.       — Ещё бы свет выключить, — прошептала Линда хрипло. Франц встал, и она тоже поднялась.       — Куда ты? — удивился он, обернувшись в темноте.       — В ванную… Франц! — засмеялась Линда, когда он подхватил её на руки.       — Будешь смотреть? — она весело улыбалась. — Думаешь, в соседнем бунгало было сильно слышно?       — Не переживай, Мишель уже давно спит без задних ног, — Франц усадил её на край ванны.       Линда вновь смеялась. — Слушай, всё не настолько страшно!       Пока она купалась, Франц расслабленно наблюдал за ней, сидя на опущенной крышке унитаза.       — Устал? — Линда не могла отвести взгляда от его сонных глаз.       — Да… Я ведь пьяный ко всему прочему, — открытая нежная улыбка Франца пробирала до самого нутра. — Стоило кончить, и я стал ещё пьянее.       — А я сильно протрезвела после всего, — Линда посмотрела на него, проверяя реакцию. Франц загадочно опустил глаза.       — Будем спать? — Линда поднялась из воды, и Франц отнёс её в спальню, хотя она чувствовала, что могла бы как-нибудь доковылять сама.       Линда не знала, как долго они лежали, обнявшись, и молчали, словно чего-то ожидая друг от друга и не решаясь сделать первый шаг.       И только днём, проснувшись, она с удивлением поняла, что Франц так ничего и не спросил.       Рядом, лёжа на животе, крепко спала Жаклин.       Линда со вздохом потянулась, и муж тут же проснулся.       — С Новым годом, — прошептала она с улыбкой.       — С Новым годом… — Франц приподнялся на локте, рассматривая её.       Линда молчала, так же внимательно глядя в ответ.       — Знаешь, когда мы с тобой только поженились, — произнёс Франц приглушённо, кинув взгляд на сестру, — и я ещё не знал, что тебя связывало с моим отцом, думал, что у вас роман.       Линда затихла, слушая его внимательно и серьёзно.       — Не в прошлом, а именно в тот момент… Ты не представляешь, как я переживал, что ты уйдёшь от меня! — его голос стал ещё тише.       Линда осторожно оглянулась на Жаклин, но та крепко спала, приоткрыв рот, словно ребёнок. Франц улыбнулся, скользнув взглядом по лицу сестры.       — Она спит, — произнёс он шёпотом и продолжил:       — Я всё думал и думал, что же мне делать. И понял, что половина тебя — это гораздо лучше, чем совсем без тебя… И все мои страхи прошли.       Линда едва дышала, понимая, к чему он клонит, на что намекает. В тёмных глазах Франца не было ни горечи, ни печали.       — Ты вчера сразу обо всём догадался? — спросила она едва слышно.       — Да, — Франц задумчиво кивнул, словно всматриваясь внутрь себя. — Наверное, даже раньше, чем вы появились. Возможно. Я не был точно уверен в своих ощущениях… даже потом.       Линда молчала. Чувства благодарности к нему, щемящей нежности и любви разрывали грудь.       — Прости меня!.. — выдохнула она, и Франц прижал палец к губам, глянув на Жаклин.       — Прости! — прошептала Линда тише. — Всё так спонтанно получилось… Я чувствую себя ужасно виноватой! Особенно, как вспомню, что устроила, когда ты переспал с Демьеном…       Они обменялись долгими взглядами и прыснули со смеху, хрюкая и задыхаясь. Франц, уткнувшись лицом ей в грудь, сдавленно хохотал, пытаясь подавить смех, но только сильнее заводился. Линда дрожала от беззвучного смеха на грани истерики.       — Блин… ржёте с утра, как кони… — протянула Жаклин, поднимая голову и глядя на них сонными глазами.       — Прости, — Линда всё ещё смеялась, зажимая рот ладонью. — С Новым годом тебя…       — М-м-м… С Новым годом, — Джеки с улыбкой поцеловала её в щёку и тут же уткнулась носом Францу в волосы. — Шампанского хотите? Сейчас раздобуду… — шепнула она, уже вставая.       — Джеки! — позвал Франц, приподнимаясь. Жаклин приложила ухо к его губам. Франц что-то быстро шепнул. Джеки с озорной улыбкой посмотрела на Линду и, протянув загадочное: «Ну ла-адно…», ушла из фале.       — Что ты ей сказал?.. — заволновалась Линда.       — Попросил немного погулять, — Франц с улыбкой лёг сверху, прижимая её руки к постели над головой. В глазах светилось обожание. Линда вновь погружалась в негу и томление минувшей ночи. Этой безумной ночи!..       — Теперь я понимаю, что ты тогда хотел мне сказать о своих чувствах к Демьену, — прошептала она.       — Нет, — Франц с улыбкой покачал головой. — Не обманывайся… Вас связывают гораздо более сильные чувства.       Линда сконфуженно молчала. Похоже, он был прав.       — Ты простишь меня?       — Давно уже простил… даже не обижался, — его глаза странно мерцали. — Хотя если бы это был какой-то другой чувак, я бы сильно расстроился… Расскажешь, как это всё случилось? — он озорно улыбнулся.       — Франц! — засмеялась Линда, высвобождаясь. — Что за мазохизм! Вдобавок к ревности…       — О нет, — весело улыбаясь, он опустился рядом на спину и закинул руки за голову. — Я так сильно люблю вас обоих, что для ревности не остаётся места. Понимаешь… я обожаю Эверарда. Он для меня — бог и идеал, и я хотел бы быть на него похожим, но в то же время понимаю, что никогда не смогу. Да и мне ведь нравится быть собой… Я люблю его… И я до безумия люблю тебя! И в этой любви столько всего!.. — Франц посмотрел в её горящие глаза. — И мне страсть как хочется узнать, что раньше было между вами, что ты испытывала к нему, а он — к тебе. И в то же время, я ревную, да… Но лишь потому, что хотел бы узнать тебя, как он знал, а его — как ты… Поэтому можешь представить, какую гамму чувств я испытываю! Ревность — слишком узкое понятие, чтобы вместить всё это.       — О Франц! — Линда ошеломлённо опустилась ему на грудь, покрывая поцелуями, прижимаясь щекой.       — Ты всё ещё испытываешь к нему чувства? — Франц едва дыша смотрел на неё, ласково касаясь светлых волос.       Линда молчала, вновь волнуясь и испытывая вину.       — Да, но это… — она прикусила палец. — Такое ведь не может окончательно умереть. Слишком много всего было. Я ведь… любила его. Прости меня, ради бога!       — Я понимаю, — Франц повернулся вместе с ней на бок, обнимая, подсовывая руку ей под голову, глядя в глаза. — Но ты ведь любишь меня?       Линда широко улыбалась. — Ты не представляешь, как сильно! И как боялась потерять.       Замирая от нежности и экстаза, Франц прижимал жену к себе. В груди горячим пятном расползалось томление.       — Знаешь… — произнёс он хрипло ей в волосы. — Я больше переживал даже не из-за того, что между вами могло произойти, а… любишь ли ты меня как раньше? Я ведь понимаю, что не конкурент ему.       — Что?! — Линда поражённо дёрнулась.       Франц засмеялся, падая на спину. — Я не то имел в виду, — он неопределённо махнул рукой. — Просто мы с ним разные.       Линда, успокоившись, вновь легла ему на плечо. — Я люблю тебя.       — Да, — он ласково провёл рукой вдоль её спины. — Я это понял вчера.       Она молча улыбалась, закрыв глаза в истоме.       — Я раньше не мог понять, как родители так живут… Принимал как должное, но до конца не понимал.       — Да, мне сегодня концепция их совместной жизни стала как-то более понятна… — усмехнулась Линда. — Но давай не будем возводить это в привычку! — добавила она, и Франц вновь весело засмеялся.       — Вот только хотел тебе это сказать!       Они дрожали от смеха, обнимаясь и барахтаясь на постели, как маленькие дети.       — Ну и Новый год у тебя был! — Франц с озорством смотрел на неё горящими глазами.       — Да уж, — Линда опустила взгляд. Лицо вновь горело. — Ничего не скажешь!.. Ночь прошла что надо! Переспала с обоими…       — Беспредельщики, — хохотнул Франц.       — А-ха-ха, да!       Они оба смеялись, вспоминая слова Демьена, брошенные как-то в запале.       — Давай не будем говорить об этом Джеки, — с улыбкой выдохнула Линда.       — Всё равно узнает… Возможно, уже.       — Откуда?!       Франц пожал плечами. — А откуда я всё узнал?              Жаклин лежала в ванне и рассматривала отделанный мрамором интерьер. Отдельная душевая кабина, прозрачная панель в полу для наблюдения за рыбками… На душе было поразительно спокойно, только хотелось вернуться обратно к брату. Хотелось затянуться крепким и ядрёным. Хотелось смеяться от понимания чего-то едва уловимого. Ликование и счастье изысканными подтёками перемешивались с надеждой. Джеки провела влажными ладонями по лицу, уверенная, что тушь у неё тоже растеклась…       Наспех приведя себя в порядок и промакнув тело, она нырнула в тонкую тунику и вышла на террасу.       Нагретое дерево приятно согревало босые ноги. Джулия с Мишелем смотрели на плывущее к ним каноэ, всё в резных листьях и цветах. Смуглый полинезиец грёб веслом, а миловидная девушка в традиционной одежде держала в руках поднос с завтраком. Джеки засмеялась и, пока её не успели заметить, быстро заскочила в соседнее фале.       — Интересно, который сейчас час… — не раздеваясь, она нырнула под простыню к отцу. Тот ненадолго приоткрыл сонные глаза и с улыбкой прижал её к себе.       — Меня выгнали, — пожаловалась она, утыкаясь носом ему в шею.       — Кто посмел?..       Его низкий голос отдавался в груди, Джеки с улыбкой льнула к нему, «наступая» на ступни, чувствуя, что под простынёй Эверард полностью обнажен.       — Франц пожелал владеть сегодня Линдой единолично, — ответила она с улыбкой. Эверард открыл глаза, окончательно просыпаясь.       — Что там у них?       — Да всё нормально, — Жаклин хитро посмотрела на него и засмеялась, прижимаясь всем телом. — Я так не выспалась…       — Я вообще этой ночью не спал, — Эверард опустил жалюзи. Джеки удивлённо подняла голову.       — На всякий случай, — ответил он. — Демьен увидит — не поймёт.       — Как тетя Джессика?! — с восторгом захихикала Жаклин.       — Ну, до камер дело не дойдёт, — Эверард усмехнулся. — Но выводы может сделать похожие. Во всяком случае, приревнует точно.       Он расслабленно откинулся на подушку, рассматривая дочь с улыбкой.       — Думаю, после всех этих месяцев у Демьена уже нет никакого морального права на ревность, — весело глядя на него в ответ, Джеки подложила ладонь под голову.       — Секс на троих? — на губах Эверарда играла загадочная усмешка. — Может, хоть ты поделишься подробностями?       Джеки от удивления открыла рот. — О боги мои! Он тебе признался?!       — Я бы не стал употреблять таких слов. Скорее, проболтался. Так что тут было?       — Ну, — Джеки смущённо опустила глаза. — То самое…       — Хорошо было? — Эверард смотрел на неё с добродушной иронией.       — Ещё как… Только недолго, — она легла на подушку, прижимаясь губами к его плечу.       — И как всё это случилось? — примирительно произнёс он, пытаясь успокоить её тембром голоса.       — Ну… когда Линда улетела, Демьен где-то плавал, а мы с Францем решили уединиться, — смущаясь, рассказывала она тихо. — И тут неожиданно Демьен прискакал!.. Францу ничего не оставалось, как спрятаться в шкафу.       Эверард сдержанно засмеялся.       — Ага!.. И в самый неподходящий момент шкаф открылся…       Эверард молчал, загадочно улыбаясь и рассматривая деревянный потолок.       — Надеюсь, вы предохраняетесь?       — Не-а…       — С ума сошли?! — он подлетел на постели. — Я тут думаю, что вы уже взрослые разумные люди…       — Пап, всё хорошо! — Джеки кинулась ему на шею. — Прости-прости-прости!!! — она спешно целовала его в щёку, пытаясь успокоить. — Мы с Францем не стали бы так рисковать, поверь мне!.. Мы с ним вообще редко это делаем… Правда! Очень-очень редко!.. Прямо исключительно редко!       Эверард тяжело лёг обратно.       — Ты меня сейчас просто шокировала, — он погладил её по спине.       — Всё хорошо, — повторяла Жаклин. — Я всегда предохраняюсь!.. Только не с Демьеном и не с Францем. С ними хочется по-другому, — она смущённо замолчала.       — Понимаю, — Эверард посмотрел в сторону окна, вновь с лёгкой тоской вспоминая минувшую ночь. Солнце каплями сочилось сквозь жалюзи.       — На самом деле я хочу ребёнка, но… — Жаклин крепко обняла его.       — Уже нашла кандидата? — улыбнулся Эверард.       — Нет ещё, пока только хочу. Но уже появился страх, что детей у меня никогда не будет…       — Откуда такие мысли? — Эверард развернулся к ней, подложив согнутую руку под голову.       — Я один раз прозевала момент, и мы с Демьеном занялись сексом в самый опасный день. Но ничего не случилось. Я потом решила проверить — и вновь ничего не произошло. Теперь, когда я с ним, просто забиваю на контрацептивы и даже за календарём не слежу, и всё равно ничего.       — Очень странный способ проверить свою фертильность, — улыбнулся Эверард. — А не проще обследоваться?       Джеки засмеялась, примирительно погладив его по руке. — Я пока не настолько сильно хочу детей.              Демьен проснулся и долго не мог понять, где находится. При свете дня очертания интерьера наводили на те же мысли, что и ночью, после возвращения из ресторана.       Тогда, расставшись с любовником на общей террасе, он зашёл в своё фале и обнаружил, что будет ночевать один. Уверенность, что Джеки уже спит в его кровати, была настолько велика, что вид пустой постели изумил его. И хотя до этого он мечтал побыть в одиночестве и выспаться, удивление от несоответствия ожиданий и реальности вызвало обиду.       Кровать была действительно королевских размеров, но, несмотря на тотальную усталость, которая, казалось, пропитала его насквозь, Демьен не мог уснуть. Башка трещала от слишком долгого бодрствования и алкоголя, от перевозбуждения и впечатлений. Он то и дело зевал и тёр глаза, пытаясь уменьшить головную боль, но уснуть не получалось.       Опять новый номер и новая кровать. Собственные апартаменты в Нью-Йорке казались мифом. После всех переездов и отелей, он уже не верил, что когда-нибудь до них доберётся. Мысль о доме была такой желанной, что само возвращение начинало пугать. Было страшно войти в свою квартиру и не узнать её.       Перевернувшись на бок, он вновь сквозь шум в голове и навязчивую бессонницу думал об Эверарде, вспоминал, как они вышли из ресторана и пошли в ночь… Ночь была глухой и влажной, пропитанной острым нетерпением. И сами они были пьяными. Демьен чувствовал себя надувным шариком, отвязавшимся от общей связки и уносимым ветром в неизвестном направлении. Любовник завёл его непонятно куда и трахнул в ответ на настойчивые приставания и просьбы.       Ночью, вернувшись из ресторана, Демьен вспоминал всё это и хотел ещё: наслаждение, что Эверард заставлял его испытывать, будило нестерпимый зуд и жажду всё повторить с начала, вновь пережить это нереальное чувство. Сейчас же желание просто раскалывало его надвое.       Ночью на Эверарда словно что-то нашло.       «Кончай без рук…» — шептал он ему на ухо, заставляя извиваться с широко расставленными ногами. Упираясь руками в какой-то камень, Демьен выгибался и заходился от распирающих толчков внутри. В паху и животе нарастало острое наслаждение, и казалось, что разрядка вот-вот наступит.       «Не трогай член! — говорил ему Эверард. — Кончай так…»       Демьен готов был заплакать, так нестерпимо хотелось разрядиться, так до боли сладко было внутри. Он вскрикивал на каждом выдохе и с двойной жаждой тёрся о член любовника, подаваясь назад, вжимаясь в него попкой, захватывая плоть по самый корень. Слышать долгие низкие стоны в ответ на свою горячку было просто невыносимо!.. И чувство в животе становилось всё более сочным, налитым, требовательным.       Демьен не помнил себя. Весь мокрый от испарины. Во рту, словно от голода, собиралась слюна. Боже, это было так хорошо!.. Он танцевал вверх-вниз бёдрами и непристойно стонал, чувствуя себя последней шлюхой, умоляя жестами и словами трахать его глубже и сильнее.       Ладони Эверарда скользили по груди и спине, зарывались ему в волосы, заставляя выгибаться. Член давил точно в самое чувствительное место.       «О боже!.. Сейчас кончу!.. — кричал Демьен, не узнавая свой голос. — О да!.. Прошу, да!..» — но всё равно не мог выразить, как ему хорошо.       Он не знал, как долго корячился и мычал, дрожа, словно в лихорадке, на члене любовника, когда опьянение и экстаз наконец накрыли его. Это была судорога и агония на грани потери сознания. Он подёргивался в крепких объятиях, не дававших прикоснуться к себе, и вся мистерия происходила в глубине тела, острая и абсолютная. Сперма не выстреливала, а текла, сочилась по члену и мошонке. Демьен, тяжело дыша, смотрел вниз. Голова кружилась. Когда-то нечто подобное вызвало у него настоящую панику.       Вспоминая всё это ночью, Демьен вновь нестерпимо хотел прийти к Эверарду. И, если бы не Мишель, он бы так и сделал.       — Ну что ты со мной делаешь… — прошептал он с горечью, подтягивая колени к груди.       Минуты без сна ускользали незаметно. Он уже хотел прокрасться в фале Эверарда и пожаловаться, что не может уснуть, как вдруг услышал приглушённые звуки в гостиной. Демьен настороженно сел на постели, пытаясь понять, а не почудилось ли, когда дверь приоткрылась и в спальню просочилась знакомая фигура.       — Блин, я чуть не усрался, — подытожил он. — Что случилось?       Сердце радостно билось в груди. Эверард раздевался, и было страшно поверить своим надеждам, а в итоге обломаться. Но любовник явно не собирался уходить. Бросив одежду в кресло, он лёг рядом. Его волосы были мокрыми, а губы солёными. Демьен захлёбывался восторгом, не веря, что головная боль может вот так просто растаять.       — Ты плавал? — он спешил обнять, прижаться всем телом. — Решил к себе не заходить?       — Заглянул. Спят уже давно… Пусть спят.       Демьен смотрел на него в темноте, довольный.       — А я не могу уснуть, — пожаловался он.       Эверард подхватил его, опуская на себя, скользя ладонями по спине и ягодицам, рассматривая в темноте. — Уснёшь.       Рука скользнула под бедро, прошлась по задней части ноги. Демьен едва дышал, растворяясь в нежных прикосновениях, наслаждаясь тяжестью головы Эверарда у себя на руке. В груди едва ощутимо дрожало. Успокаивающий ритм прикосновений не вязался с тем, что он чувствовал. Тонкое, вкрадчивое удовольствие будоражило воображение. От касаний к ягодицам по спине бежала дрожь.       — Что мешает тебе уснуть? — приглушённо спросил Эверард.       Демьен смотрел на него во все глаза, боясь вспугнуть звенящий сумрак прикосновений.       — Мне так хорошо с тобой… — сглотнув, Демьен со вздохом сполз и опустился щекой любовнику на грудь. Их недавнее рандеву должно было притупить желание, но всё, что он чувствовал сейчас, было оголённой жаждой и тоской. Нужда в Эверарде пробиралась ознобом под кожу. И отчего-то становилось страшно и тревожно. Он не сможет без него. Не сможет ни единой секунды.       — Я не хочу с тобой расставаться… — прошептал Демьен, скользя пальцем по нежному соску. — Никогда!       Эверард молчал, продолжая его поглаживать. Демьен тёрся губами о солёную кожу, испытывая предельное томление, вжимаясь мокрым членом.       — Я тоже не хочу с тобой расставаться, — глухо произнёс Эверард, и Демьен поднялся от удивления, уловив в его голосе что-то пронзительное. В темноте глаза Эверарда казались по-настоящему бездонными.       — Поцелуй меня, — вдруг прошептал он.       Демьен с готовностью приблизился, погружаясь в приоткрытый рот языком.       Эверард отвернулся, и когда Демьен уже готов был вспылить от обиды, вновь прошептал:       — Поцелуй меня…       Демьен, дрожа в нервном напряжении и не в силах понять, что за очередную игру затеял любовник, послушно прижался к его губам, прикасаясь на этот раз осторожно, в страхе снова быть отвергнутым.       Эверард с едва уловимым стоном так же нежно отвечал ему, но стоило Демьену пустить в ход язык, как любовник отстранялся. Уже понимая, чего тот хочет, хотя совершенно не догадываясь зачем, Демьен целовал его одними губами. Не в силах вынести растущего желания, он забрался ему на бёдра, то впиваясь в рот всё сильнее, то вновь грея одним дыханием.       Эверард ласково прикасался к его ягодицам, и Демьен млел от неги и страсти, держа его голову на руке, рассматривая опущенные веки. Сумерки наполнялись трепетом. После бешеной ночной страсти неожиданная нежность казалась особенно щемящей, острой. Едва ощутимые прикосновения губ отзывались щекоткой в самых неожиданных местах. Непозволительная невинность поцелуев распаляла сильнее изощрённой ласки. Демьен стонал, ёрзая промежностью по налитому члену, прижимая руки любовника к постели.       В попытке утолить нарастающий голод он всё сильнее присасывался к любимым губам. Поразительно, как Эверарду удалось за одно мгновение внушить ему страх как-то излишне проявить себя.       — М-м-м… не могу больше! — простонал Демьен, вжимаясь бёдрами, дрожа от напряжения. — Я так хочу тебя!       — Ненасытный итальяшка, — усмехнулся Эверард.       — Что?! — вспыхнул Демьен. — Не называй меня так! Я не итальяшка!       — Отчего же? — смеялся Эверард.       — Я не живу в Италии уже несколько лет! — горячо доказывал Демьен. — И я только наполовину итальянец! Это не делает меня итальяшкой!       — Ну почему же? Я вот только наполовину человек, а ничто человеческое мне не чуждо… — Эверард осёкся и тихо рассмеялся, отворачиваясь. Демьен поражённо смотрел на него, повторяя в голове только что услышанное.       — Что ты сказал?.. — произнёс он, едва дыша.       — М… что? — весело переспросил Эверард.       — Только что… ты сказал, что наполовину…       — Малыш, не стоит слишком серьёзно воспринимать бредни пьяного человека, — Эверард повалил его на постель. Демьен всё так же обнимал любовника за шею.       Сейчас, вспоминая обо всём этом утром, ему вновь хотелось задать тот же вопрос: «Что ты сказал?.. Повтори…» Но это были далеко не все откровения. Тогда, положив голову ему на грудь, Эверард с горечью прошептал:       — Как жаль, что я не могу с тобой забыться.       Он обнимал его, вновь и вновь гуляя ладонями по ягодицам, с томительной нежностью целуя грудь и шею. Видимо, почувствовав его напряжение, Эверард пожал плечами и спокойно добавил:       — Ни с кем не могу.       — Почему?       — Боюсь причинить тебе боль.       — Но ты можешь!.. — с жаром поспешил уверить его Демьен. — Ты можешь делать со мной всё, что захочешь!.. И я хочу этого… так хочу!..       Он вжимался в любовника всем телом, ловя восхитительную дрожь и волны истомы.       — Мой Демьен… мой нежный мальчик, — повторял тот вновь и вновь, сжимая его в объятиях, вводя в трепет горячим шёпотом признаний.       — Никому тебя не отдам, — нашёптывал Эверард ему на ухо, прижимая всем телом к постели, доводя до стона. — Можешь трахаться с кем хочешь — и всё равно ты будешь моим!..       Они возились до самого утра, пока Эверард не оставил его, настояв, что им обоим нужно поспать, а сегодня в одной постели они просто не смогут это сделать.       Поднимаясь утром, Демьен вспоминал все ночные признания и с замиранием сердца представлял, как вновь увидит Эверарда.       Но за столиком на террасе завтракали только Джулия и Мишель.       — А где все? — Демьен присел, укусив тут же протянутый Джулией запечённый бутерброд с рыбой.       — Как ты себя чувствуешь?       — Что-то как-то не очень… — он глотнул мартини из её бокала и со вздохом откинулся на спинку кресла. — А все спят ещё, что ли?       Через несколько минут из крайнего фале показались Франц и Линда. Девушка прихрамывала. Демьен удивлённо смотрел на её затянутую повязкой ногу.       — Что случилось? — спросил он с Джулией одновременно.       — Подвернула вчера, — Линда виновато улыбнулась, присаживаясь за столик. Франц задвинул за ней стул и поцеловал их всех по очереди, желая счастливого нового года.       — А Джеки где? — спросила Джулия, когда все расселись и приступили к завтраку.       — Похоже, она мимо тебя проскользнула, — рассмеялся Франц.       — Так… — Джулия отложила столовые приборы и под весёлый смех старшего сына показала удивлённому Демьену на своё бунгало. — Иди, буди их.