Демьен

136

      Когда лимузин цвета топлёного молока проехал мимо парадного входа, Сэм, наблюдавшая за улицей из здания и успевшая порядком подустать от ожидания, оттолкнулась бедром от стойки охранника и направилась к выходу.       Пока она шла к автомобилю, водительская дверь открылась, но вместо водителя показался Франц.       — Здравствуй, сладкий мальчик, — произнесла Сэм, дефилируя к нему.       Франц лучезарно улыбнулся, снимая солнцезащитные очки.       — Что привело тебя в эту цитадель наслаждений? — спросила Сэм, флиртуя. — Поиск персональных удовольствий, я так понимаю?       Загадочно улыбаясь, Франц открыл заднюю дверь лимузина, и Саманта, к немалому своему удивлению, увидела Линду.       — Привет, Сэм, — сказала та спокойно и, когда Франц наклонился к ней, добавила, понизив голос до шёпота: — Может быть, ты сам сходишь? — Линда кивнула в её сторону, игриво подняв бровь.       Франц засмеялся. — Я не пойду без тебя.       — Она тебя не съест, — шепнула Линда ещё интимнее. — Только чуть-чуть…       Сэм не расслышала конец фразы и возвела глаза к небу.       — Пойдём, — терпеливо настаивал Франц.       Линда шагнула из машины. Сэм быстро прошлась взглядом по её ноге, короткому подолу кожаного платья, ниспадающей на грудь нитке серого жемчуга и гриве светлых волос.       — Та ещё штучка, — пробормотала она с ухмылкой на шведском, прекрасно понимая, что Линда её слышит.       — Как поживаешь, большая сестра? — ответила ей та на норвежском.       — Бывало и лучше, — Сэм развернулась и пошла к зданию.       — Ты знаешь норвежский? — спросил Франц, догоняя её вместе с Линдой.       — О!.. Ещё китайский, — Сэм шла немного впереди, отчаянно виляя бёдрами.       Понимая, что спектакль разворачивается специально для него, Франц проверил реакцию жены. Но Линда с улыбкой наблюдала за задницей Саманты, явно получая от этого немалое удовольствие.       Вдруг у самого входа она что-то обронила по-норвежски, отчего Сэм впала в ступор и на секунду затормозила. Воспользовавшись её замешательством, Линда проскользнула в дверь.       «Так, надо срочно учить… Норвежский или шведский? — думал Франц, когда они втроём молча поднимались в лифте. — Сначала лучше норвежский…»       Лифт остановился, Сэм ввела код и только после этого двери открылись.       Это был один из исследовательских этажей.       — Скоро здесь будет выставочный павильон, — произнесла Саманта, ведя их по коридору.       Франц наблюдал за женой. Линда рассматривала всё вокруг с живым интересом.       — Вау… — шептала она. — Я здесь никогда не была.       Сэм, чеканя шаг, провела их в отдельную застеклённую комнату.       — Вы всех клиентов сюда приглашаете? — спросил Франц, когда их усадили в мягкие кожаные кресла и принесли чай.       — Пока нет… Только са-амых почётных, — с усмешкой протянула Саманта. Представив им девушку-лаборантку, она ушла.       Зачарованные, Франц и Линда наблюдали за блестящим в свете голограмм оборудованием и неспешной работой лаборантов в белой форме.       Скоро нарисовался и Влад Бачовски.       Пока Линда в подробностях описывала лаборантке свой заказ, Бачовски устроил Францу небольшую экскурсию по залу.       — Можно полюбопытствовать, какую фантазию ты хотел заказать? — неожиданно спросил он.       — Ну как вариант… Представь, что лодка медленно плывёт по течению, ты лежишь в ней и смотришь в небо. И вокруг только ночь и тишина. Чёрная глянцевая ночь и россыпи созвездий. Ты смотришь в бесконечную бездну небес, на раскрывающую свои глубины вселенную. Слышишь плеск воды… Он постепенно нарастает, и вот уже слышен громкий рёв… А потом оказывается, что всё это время поток нёс тебя к водопаду. И ты падаешь вниз с огромной высоты, но остаёшься жив.       — Да… — протянул Бачовски, глядя вдаль. — А я думал, что у сына босса более богатое воображение.       Франц весело засмеялся. — Боюсь, если я расскажу о своих настоящих фантазиях, меня не так поймут.       — Что-то сексуальное? — оживился Влад.       Франц неопределённо улыбнулся, устремив взгляд в окно. — Мне показалось, что и рядовой «Фантазис» вполне располагает к сексуальным приключениям…       — Ну, в персональной версии можно заказать, например, свидание с любимым человеком, в точности воссоздать место и атмосферу любого события из прошлого.       — Впечатляет, — согласился Франц.       — Иди сюда… — Бачовски подошёл к компактной белой капсуле. Эверард уже показывал Францу такие.       — Эротоманы охотнее покупают это. Можно пользоваться в любое время и сколько угодно раз, — едва не лопаясь от гордости, Бачовски многозначительно погладил по крышке. — Можно, как в реальности, пережить множество самых разных фантазий, а не какую-то одну. Дома развлечений закупают у нас такие партиями.              В спальне на втором этаже их нью-йоркской квартиры Линда расстегнула молнию кожаного платья.       — Тебе понравилось? — послышался со стороны кухни голос Франца.       — Не думала, что они так быстро всё сделают! Когда испробуем?       — Предлагаю после ужина!       Не успела Линда стянуть одежду, как позвонил телефон.       — Алло… О, Декс… я задержусь на один день… Что?.. — Линда выбежала из комнаты и свесилась с лестницы. — Франц! У Декса отличные новости для тебя!       — Что?.. — Франц примчался, глядя на неё непонимающими глазами.       — Вот! — едва не прыгая, она передала ему трубку.       Пока Франц разговаривал, сидя на краю кровати, Линда разместилась на полу, между его ног. Она смотрела на него, положив голову ему на колено и задумчиво кусая нитку жемчуга. Франц млел от кошачьего взгляда её светлых глаз с еле заметными растушёванными стрелками. Хотелось осторожно, едва касаясь, провести большим пальцем по пушистым ресницам. Повисшее в воздухе сексуальное напряжение было физически ощутимым, как и его стремительно растущая эрекция.       Франц зарылся ладонью в светлую гриву Линды, чувственно прижимая её щекой к своему бедру, наслаждаясь колдовской глубиной затапливающих радужку зрачков.       — Что скажешь? — спросил наконец Декстер.       — Прости, — Франц попытался вспомнить, о чём вообще шла речь, и не сдержал смех. — Ты можешь повторить ещё раз? Я что-то отвлёкся…       Он действительно не мог вспомнить ни слова. Линда весело смеялась.       На том конце провода Декс вздохнул:       — Ей богу, шесть лет в браке, а ведёте себя как молодожёны. Дай-ка ей трубку.       Франц, всё ещё улыбаясь, протянул жене телефон. Она выслушала менеджера, вдруг выпрямила спину и бодро отсалютовала. — Так точно, сэр!       Франц, посмеиваясь, забрал трубку.       — Я здесь, Декс, — он лёг спиной на постель.       Линда вздохнула, однако как только она попыталась встать, Франц сжал ноги.       — А?.. — не успела она возмутиться, что колено давит на грудь, как Франц, словно почувствовав, ослабил хватку, но тут же снова сжал её ногами, не давая подняться.       — Угу… — соглашался он, слушая Декстера и явно даже не собираясь её отпускать. Чертовски сильные ноги!       Чувствуя себя кошкой, пойманной ребёнком, Линда высвободила руки и обречённо уставилась в стену.       Франц поднял голову, проверяя, как она там, и прыснул со смеху.       — Что такое?.. — с подозрением спросил Декстер. — Она ещё там?! Я же попросил её уйти!       — Она не может, — хихикнул Франц.       — Почему это?       — Её зажало… моими ногами.       Линда захохотала.       — Не волнуйся, Декс. Я всё понял, — успокоил менеджера Франц.       — Ну что он сказал? — спросила Линда воодушевлённо, как только он попрощался.       — Кажется, кто-то хочет снять меня в кино, — Франц сел.       — Я в курсе, — сказала Линда, обвивая его талию. — Скажи лучше, что он ещё говорил!       — Главная роль… И вроде как уже даже сценарий есть. Но это всё ещё не точно, надо сначала встретиться с режиссёром, — Франц смотрел на неё и улыбался. — А у тебя новый альбом… Не хочу опять расставаться, — он мял в руках её волосы, зачёсывая их во все стороны, наслаждаясь её кажущейся податливостью.       На кухне их ждал ужин и «Перно», на столике у зеркала лежали две капсулы персонального «Фантазиса», но Франц не мог думать ни о чём другом, он хотел Линду…              Сегодня в их объятиях звучал новый щемящий привкус. Оголяющий, обезоруживающий, отчаянный.       Иногда удовольствие становилось чем-то большим. Иногда чувства были слишком сильными. Иногда секс открывал двери в иные миры.       Линда содрогалась от парализующего наслаждения в объятиях Франца, и вновь лежала спиной на твёрдой крыше родительского дома в Норвегии, в том далёком времени, ещё до побега, когда она смотрела в звёздное небо, вдыхая прохладу, и дрожала от агонии пробуждающихся чувств.       У неясного смутного образа ещё не было имени. Только ощущение потрясающего будущего, ускользающего от неё и манящего. И сама она, словно впервые пробудившаяся ото сна, ещё никогда не чувствовала себя такой живой. Всё её тело было охвачено огнём. Она пылала. Её сердце, свободное, отчаянное и ещё не страдавшее, уже жаждало окунуться в озноб любви и горячей влаги на ресницах.       «Тогда» и «сейчас» соединились одной вибрирующей нитью. Сдавленно, словно в агонии, Линда стонала сквозь зубы от невозможной любви. Чувства были столь обжигающими и яркими, столь смешанными и тревожащими, что причиняли боль.       — Франц!.. — стонала она в голос. — Ты убиваешь меня!..       Движения его бёдер окатывали тем же ознобом, и ночная прохлада звёздного неба проникала в неё сквозь поры, возвращая на крышу родительского дома, в ощущение первозданной дикости.       Не существовало никого до них. Они были первыми людьми на планете. И ощущение это становилось таким реальным, что по коже шёл мороз.       — Франц!.. — слёзы катились по щекам. — Я так люблю тебя!..       Сладостная боль… И опаляющее наслаждение. Неужели человеческое сердце может вынести столько чувств?..              Ночная прохлада была волшебной. Деревья застыли в оцепенении, словно тоже вслушивались в ожившую тишину. Сумерки догорали последними закатными красками.       Лес дышал. Густой и дремучий, тёмный, северный, он не казался угрожающим, скорее загадочным. Пока Франц оглядывался вокруг и прислушивался, его не отпускало ощущение, что весь этот фантастический мир — смесь его воображения и воспоминаний Линды — одушевлённый и так же внимательно всматривается в него.       Он оглянулся на жену — она уже была здесь. Обвив его предплечье рукой, Линда осматривалась с затаённым интересом. Её лицо казалось подсвеченным изнутри. Франц мог, как на обложке журнала, рассмотреть все столь любимые черты. Он бросил взгляд на свою ладонь — его кожа испускала такое же слабое мерцание.       Где-то ухнула сова. Мир был живым, мир застыл в ожидании. Краски казались ярче и гуще, чем в реальности.       — Здесь классно, — произнёс он, посмотрев на Линду.       — Пойдём? — спросила она с улыбкой, беря его за руку и увлекая за собой.       Франц не знал, куда они идут, ведь всё это волшебство должно было стать для него сюрпризом. Ветки глухо трещали под ногами. Он испытывал такое воодушевление, что едва сдерживал желание наброситься на Линду и повалить её в ближайший кустарник. Его останавливало только возможное рассогласование в их восприятии, хотя экспериментальный девайс, который Бачовски в тайне одолжил им на сутки, должен был это предотвратить.       Деревья расступились, и глазам Франца предстал двухэтажный дом с пологой крышей.       — Ух ты!       — Это мой дом, — с гордостью пояснила Линда.       Здесь каждая деталь мерцала своей тайной. Франц посмотрел на небо — луны не было, но каждый камень в импровизированном дзен-саду у дома, казалось, горел отблеском далёких звёзд.       — Он такой деревянный и сказочный, — заметил Франц.       — Неправда, совсем он не такой, — засмеялась Линда. — Это ты его так себе представил.       — А вы не боялись жить так близко к лесу?       Линда перевела на него долгий загадочный взгляд.       — На самом деле не так уж и близко, — прошептала она. — Я сократила расстояние для удобства.       Ночная сырость и запах хвои. Франц глубоко вдохнул. Линда с улыбкой наблюдала за ним. Она казалась такой же таинственной, как и всё вокруг. Воспринимала ли она его так же?       — Думаешь, мы всё ещё общаемся друг с другом? — спросил он тихо, прикасаясь к её лицу.       — Хочешь сказать, эта штука не работает?       — Не знаю, — Франц пожал плечами. — Возможно, мы скоро не сможем переговариваться.       — Тогда пойдём, пока ещё можем, — Линда взяла его за руку и бросилась вперёд.       Деревья расступались. Бежать было легко, как в одном из тех снов, где становятся возможны самые немыслимые трюки. Франц не знал, было ли это следствием недоработки или же так хотела Линда, но всё здесь казалось довольно необычным. И хотя возникало ощущение полного присутствия, он ни на секунду не забывал, что находится в иллюзорном пространстве.       Они миновали озеро. Неожиданно Линда прыгнула на ствол дерева.       Франц остолбенел.       — Ну что же ты? — она остановилась, оглядываясь на него. — Пойдём.       Они по-прежнему держались за руки, но стояли на разных плоскостях, словно на лестнице Эшера: он — на земле, прямо, она — перпендикулярно, на стволе дерева.       — Просто поставь ногу на дерево и иди за мной.       — А это точно всё ещё ты?.. — Франц поставил ногу на ствол и, на секунду зажмурив глаза, сделал шаг. Он почувствовал, как изменилась плоскость соприкосновения с воображаемой реальностью. Земля по-прежнему притягивала его, если так можно было выразиться, и в то же время он стоял на стволе.       Франц открыл глаза. На фоне звёздного неба вырисовывались тёмные очертания сучков и веток.       — Что теперь?       — Пойдём, — прошептала Линда. — Всегда хотела это попробовать…       — А что конкретно ты собираешься сделать? — Франц шёл за ней, огибая ветки, чувствуя, как в солнечном сплетении натягивается пружина, связывающая его с поверхностью земли. Ствол становился всё тоньше.       — Мы прыгнем в звёздное небо, — уверено и с воодушевлением ответила Линда.       Франц озорно улыбнулся. — Думаю, для этого нужен разбег, — он крепче перехватил её руку и бросился вперёд.       — А-а!.. — У самой верхушки тонкий ствол предательски дрогнул под ногами. Вскрикнув от ужаса и восторга, они поспешили оттолкнуться и прыгнуть вперёд. Точнее, выпасть в небо — так Франц это чувствовал. Хотя ощущения падения в бездну не было: земля всё так же притягивала их, и потребовалось ещё несколько отчаянных телодвижений, чтобы вырваться из-под её власти.       От открывшегося глазам космического омута в животе стало пусто. Франца окатило ощущением звенящей тишины и безграничности. Он вновь парил в космосе, только теперь без скафандра. Впереди горели нереальные созвездия. Холодный воздух захватывал дух.       Ладонь больше не сжимала руку Линды. Он дёрнулся, оборачиваясь, и увидел жену неподалёку. Её волосы развевались вокруг головы, словно в невесомости. Но они с Линдой были не в невесомости — скорее в воде. Только вместо воды был прохладный воздух, плотный и безветренный. Плыть и лавировать в нём было так просто.       Франц изогнулся и плавно приблизился к Линде, обнимая и целуя её в губы.       Они дрейфовали в потоке звёзд и темноты. Он уже не боялся упасть.              — Эта штука работает, — прошептала Линда, стягивая едва заметный обруч с головы.       — Надо сказать Бачовски, — Франц кашлянул, переворачиваясь на бок.       Линда с мечтательной задумчивостью смотрела в потолок.       Заниматься любовью в полёте оказалось весьма захватывающим переживанием.       За окном была ночь. Францу казалось, что, если подняться с постели, можно увидеть россыпи звёзд на небе и верхушки деревьев, над которыми они с Линдой только что пролетали.       Мир, созданный их воображением с помощью единственной, уникальной и уже утратившей свою силу капсулы, чудился теперь не менее реальным, чем их физическое бытие. Волшебный лес, озеро, старый деревянный дом и возможность прыгать прямо в небо, казалось, продолжали где-то существовать: за закрытой дверью или в кроличьей норе. Открой дверь, шагни — и испробуешь волшебную страну на вкус.       — Эверард создаёт свой мир? — словно вторя его мыслям, неожиданно усмехнулась Линда.       Франц остолбенел и резко лёг на спину, понимая, что щёки покрылись густым румянцем. Грудная клетка отчаянно расширялась, он не мог понять охватившего его внезапного чувства. Это было похоже на эмоциональный шторм, в котором помимо прочих чувств сквозила нешуточная тревога.       Он впервые боялся потерять Эверарда. Он не мог себе это объяснить.              Приборы навигации показывали, что акваскаф приближается к главному подводному входу. В целях экономии донная подсветка была выключена, и сквозь прозрачный корпус на них взирала лишь чёрная мгла.       Асадзи Кидо смотрел перед собой. Акваскаф был единственным способом попасть на Искусственный остров. Его люди пользовались им постоянно, порой по несколько раз за день, но каждый раз в кабине повисало глубокое молчание. И предопределённость неизбежного конца становилась физически ощутимой. Впрочем, сейчас он был так же близок к смерти, как в момент своего рождения, ибо она всегда была рядом.       Перед самой стыковкой корпус неожиданно дал течь, и им пришлось организованно облачаться в гидрокостюмы, как на начальном этапе строительства.       Одежда успела намокнуть, и Асадзи был недоволен. Но волновал его отнюдь не испорченный костюм: через несколько дней его владения посетит важный гость (по сути, многое здесь организовывалось и строилось только ради него), не хватало только, чтобы подобный инцидент произошёл во время его визита.       Не сдерживая гнева, Кидо щедро раздавал пощёчины, выстроив ответственных за стыковку в ряд. Так было удобнее: одним ударом по лицу сразу двоим, — экономия времени, экономия сил.       Он знал, что его ждут в одном из приёмных залов. Он для этого сюда и приехал.       Меняя одежду, Кидо просматривал записи перемещений Линта и его протеже.       А мальчонка был весьма хорош собой… И Линт им дорожил, это было заметно ещё при первой встрече.       Застёгивая запонки, Асадзи думал об этом, и предвкушение скорой встречи наполняло его физически ощутимой истомой.       Он зашёл в лифт и, сделав глубокий вдох, нажал на нужную панель. Он давно не испытывал такого довольства жизнью и собой. Всё шло по плану.       В западной башне ещё продолжались работы, проводились последние необходимые приготовления. У Линта будет время посмотреть Японию, а у него будет время как следует его встретить.       Партнёр… Кидо усмехнулся. Линт многое для него сделал. Но этого было мало. Теперь, когда выяснилось, что у него можно взять гораздо больше, простого сотрудничества стало недостаточно. Он получит всё.       В круглом зале его уже ждали. Истекающий кровью бородатый гайдзин… Кровь сочилась у него из носа и из ушей, но его ребята тут были ни при чём: так действовала «амальгама». Кидо слышал, что люди Эверарда Линта называли её «порошком».       — Ты обещал заплатить нам пять частей, — зло процедил гайдзин.       — Я дал две, — улыбнулся Кидо. — Разве тебе одному не хватит?       — Всё ушло на материалы… — бородач шмыгнул носом, промакивая кровь. — И мне нужны деньги на лечение.       — Я говорил не светиться здесь?       — Ха! Как будто я сам смог бы! Это твои люди приволокли меня…       Кидо понимающе усмехнулся.       Всё началось с кеметовой жидкости. Когда вместе со смертью Колдмана стали просачиваться данные, они с Каллизеном выкупили информацию у департамента и втайне от Линта приступили к самостоятельному синтезу кемета. Склонить на свою сторону другие филиалы оказалось плёвым делом: ситуация сулила большие выгоды.       Но вместо кемета его спецы по той же формуле случайно создали «амальгаму». Однако, как довольно скоро выяснилось, мутаген нуждался в особом носителе и без него был бесполезен. Попытки улучшить формулу давали только временный, но весьма ошеломляющий эффект: то телепортацию, то потерю памяти. А потом приходила смерть. Ко всем попробовавшим, кроме Линта. Асадзи слышал о нём много сказок. В них было трудно поверить, но он верил.       Тогда-то он и нанял бригаду маргинальных нарко-химиков. Они синтезировали «амальгаму» по всему миру, создавали видимость бурной деятельности, заметали следы — в общем, развлекались как могли.       Сами того не подозревая, они выполнили свою работу — привлекли внимание Линта.       — Хорошо, я заплачу обещанное, — Кидо кивнул. — На этом и расстанемся. Выздоравливай.       Его парни помогли бородачу встать.       Кидо проводил их взглядом и направился к лифту. У самого входа он бросил взгляд на помощника и небрежно провёл рукой у горла, отдавая приказ.       Вот и всё. Этот был последним. Если не его люди, то «амальгама» точно его прикончит. Но Кидо не любил оставлять дела на волю случая.       Эти люди прекрасно справились со своей задачей. Больше в них не было надобности.              Иокогама показалась Демьену ещё одним районом Токио, настолько незаметным был переход между двумя городами, но воздуха здесь было больше, как и простора. Днём в атмосфере улиц ему чудилось что-то европейское, но ближе к ночи вернулось ощущение незримой азиатской тайны.       Вечером всё вокруг обретало совершенно особое звучание. Запах еды, шипение масла и ряды деликатесов на уличных лотках. В неоновом свете оттенки размывались, и все бутоны сакуры на изысканных изломах веток казались невинно белыми. Демьен всматривался в лица прохожих, прислушивался к интонациям чужого языка и к городскому шуму, пытаясь разгадать эту тайну. В наполненных весенней сыростью сумерках она становилась доступнее и всё же каждый раз ускользала, едва он пытался её ухватить. Что-то зыбкое, на грани ощущений, что-то неуловимое, как дзэн, что-то за пределами слов.       Это было странно, но сейчас ему сильнее, чем прежде, хотелось брать Эверарда за руку, льнуть к нему, держаться за него. И желание это было сильнее, чем в подростковом возрасте.       Гуляя по набережной, Демьен ел фрикадельки «цукуне», наслаждался ощущением прохладного ветра в волосах и пытался понять, что за меланхолия охватила Такехико. Тот, как всегда, был рядом, но казался до странности отсутствующим и сильнее обычного погружённым в свои мысли.       Здесь они ели рамен.       Здесь же, уже поздно ночью, Демьен увидел пьяного японца, который, не стесняясь, отливал прямо на станции метро.       Утром они направились в сторону Фудзи и её озер, но величественный вулкан застенчиво прятался за облаками.       В Киото они остановились на сутки. Исторические строения в городе перемежались с современными зданиями, и вездесущие фонарики с иероглифами наполняли всё вокруг ощущением праздника.       Район Гион был изысканно прекрасен! Здесь, как нигде раньше, чувствовался дух старой Японии. Деревянные постройки, девчонки в цветных кимоно…       Небо наконец прояснилось, и гулять по узким улочкам было особенно приятно.       Здесь Демьен впервые в жизни увидел гейшу. Судя по тому, как она бодро убегала в свой деревянный домик семенящей походкой, это была самая настоящая гейша, а не просто девчонка в цветном кимоно. Эверард рассказал ему, что в Японии не сложно заказать проститутку, одетую и накрашенную подобным образом, но ждать любовных утех от настоящей гейши — глупо.       Демьен зачарованно смотрел ей вслед. Была ли она красивой? Он не знал… Хотел бы он посетить чайный домик?.. Эверард говорил, что искусство гейши — не только песни и танцы, но и умение ублажать умной беседой, а какой смысл, если не знаешь японского?..       Что-то в образе гейш, в исходящем от них шлейфе таинственности, утончённости и недоступности, очаровывало Демьена. Пожалуй, он не отказался бы тайком залезть одной из них под кимоно, но гораздо сильнее ему хотелось примерить этот образ на себя.              За окном снова шёл дождь.       Демьен не знал, следуют ли за ними люди Эверарда или они отправились в это путешествие втроём.       Автомобиль летел над шоссе на низкой высоте. Эверард, погрузившись в свои мысли, бездумно смотрел в окно. Отражение его лица в покрытом сверкающими каплями стекле будоражило Демьена до дрожи. В груди ныло. Когда у Эверарда был такой взгляд, Демьен знал, что тот вспоминает что-то очень давнее и драгоценное. Думает о ком-то другом. Не о нём.       Он ненавидел этот взгляд!       Хотелось закричать от боли или выдернуть Эверарда из воспоминаний, но он только угрюмо смотрел в окно, надеясь поймать в нём отражение противоположного стекла, и в нём — отражение Эверарда. Отражение отражений… Демьен тяжело вздохнул.       Эверард обернулся, накрывая его руку ладонью.       — Устал? — спросил он спокойно.       — Немного, — Демьен устремил на него тоскливый взгляд.       — Скоро будем в Осаке.       Демьен не мог избавиться от трепета в груди. Его тревожило проникающее в салон дымчатое освещение, и едва уловимая пульсация системы очистки лобового стекла. Ощущения сливались с волнением, с чем-то тянущим в солнечном сплетении.       Он плавно скользнул по сиденью, придвигаясь ближе, ныряя любовнику под руку.       — О чём задумался? — спросил он тихо, чтобы не слышал Такехико.       — Да так… вспомнил кое-что.       — Билли? — с трудом скрывая негодование, Демьен заглянул Эверарду в лицо. Тот беззвучно рассмеялся, откидывая голову на подголовник.       — Ты уже и мысли мои читаешь? — его тёмные глаза мерцали весёлым огнём.       — Ненавижу, когда ты думаешь о ком-то другом! — прошипел Демьен. — И что именно ты вспоминал?       Эверард смеялся от души: расслабленно и с явным удовольствием. И смех этот лишал негодование Демьена всякой силы. Неожиданно Эверард наклонил голову и прошептал ему на ухо:       — Вспоминал, как он мне в первый раз отсасывал…       Демьен подлетел, едва не врезавшись головой в потолок.       — Ты издеваешься?!.. — выдохнул он. — Нет, правда! Ты… ты так специально говоришь?..       Демьен заметил, как Эверард смотрит вперёд, и вспомнил о сидящем за рулём секретаре.       — Нет, я честно ответил на твой вопрос, — произнёс Эверард приглушённо. В его глазах светилась нежность.       — Но почему ты так говоришь?!.. — с дрожью прошептал Демьен, впиваясь в него взглядом, пытаясь понять.       — Ты же хотел знать правду?       — Ты говоришь мне это, чтобы сделать больно?       — Нет, я говорю это, потому что ты спросил. Потому что не хочу тебе врать. Ты спросил — я ответил. Если ты ещё не заметил, я всегда говорю тебе правду.       — Но почему ты об этом вспоминаешь?! Почему сейчас?!       — Да просто вспомнилось!..       — И как? — Демьен смотрел на него упрямо, в глазах стояли слёзы. — Было приятно?!..       — Что именно? — промурлыкал Эверард ему на ухо.       — Ты знаешь что! — гневно прошипел Демьен, ненавидя его сейчас, ненавидя замкнутое пространство тачки, из которой некуда было деться, и цветущую Японию, и всех японцев поголовно, а в особенности того, который сидел сейчас за рулём и напряжённо прислушивался к их разговору.       — Не понимаю пока, о чём ты, — признался едва слышным шёпотом Эверард. — Было приятно вспоминать или когда Билли отсасывал?       Слова и сам сводящий с ума голос электрошоком прошлись по нервам, проникая прямо в мозг. Демьен впился в Эверарда пальцами, комкая его пиджак и галстук.       Бросив ненавидящий взгляд в сторону безучастного с виду Такехико, он прижался губами к уху любовника и выдавил:       — Когда в первый раз отсасывал.       — А ты и правда хочешь это знать, — усмехнулся Эверард. — Было неожиданно и приятно, — коротко ответил он.       Демьен старался подавить тяжёлое дыхание, не замечая, что всё так же сжимает в кулаке его одежду.       — И как это было? — не мигая, спросил он.       Эверард наклонил к нему голову и, немного помолчав, произнёс еле слышно:       — Мы целовались у стены и, расстегнув ширинки, ласкали друг друга, тёрлись членами… Это было… долго. Сексуальное напряжение становилось невыносимым. И вдруг он опустился передо мной на колени и взял мой член в рот.       Демьен покраснел, парализованный смущением, возбуждением, ревностью и болью.       — А ты ему тогда уже отсасывал? — прошептал он, зажмурившись.       — Не раз.       — И часто ты об этом вспоминаешь? — всхлипнул Демьен.       — Нет, — Эверард мягко усмехнулся, успокаивающе гладя его пальцем по щеке. — Гораздо чаще я думаю о тебе…       — Ты думаешь обо мне? — удивился Демьен, настораживаясь. — Ну, в смысле… об этом? — он покосился в сторону Такехико.       Эверард тоже на него посмотрел и, что-то заметив, не сдержал весёлую улыбку. Демьен вдруг понял, что всё так же сжимает в кулаке пиджак, и с усилием разжал пальцы.       — Ты вспоминаешь о том, как мы занимаемся сексом? — прошептал он осторожно ему на ухо.       — Да, — Эверард потянулся и наконец нажал на кнопку, отгораживаясь от водительской части салона. Демьен удивился, почему он не сделал этого раньше, но Эверард уже горячо целовал его в губы.       — Довольно часто… — шептал он.       — Правда? — не мог поверить Демьен, возбуждаясь от одной этой мысли. — И о чём ты вспоминаешь?       — Обо всём… о тебе. О том, какой ты…       Демьен дрожал, растворяясь в прикосновениях и поцелуях. Струящиеся по стеклу капли отзывались мурашками. Ловя губами дыхание любовника, он провёл рукой по его ширинке. Член распирал брюки.       — Что тебя так возбудило? Воспоминания? — спросил он с обидой.       — Нет, твоя глупая истерика, — усмехнулся Эверард, не отпуская его.       — Она не глупая. И это не истерика.       Эверард скользнул ладонями ему под свитер, будоража прикосновениями.       — Думаешь, Такехико что-нибудь слышно?.. — дрожа от страсти, спросил Демьен.       Эверард раздел его и, глянув в сторону окна, снял пиджак.       — Шум мотора, — с затаённой ностальгией ответил он.