Демьен

161

      — Сейчас же иди к нему! — кричала она в трубку. Нет, это был не крик, скорее волевое давление на повышенных тонах. Демьен ожидал эмоциональной реакции, но не такой бурной. Была ли причина в возможных убытках агентства или Лизи и правда заботилась о его будущем, о карьере, о душевном состоянии, в конце концов? Демьен не знал. Чувствовал лишь, что она права: он ничего не выиграет, если бросит всё сейчас и покинет труппу, только навредит себе.       — Что я ему скажу?! — психовал он упрямо. — Документ уже подписан!       — Это ничего не значит! Если Леблон не успел отправить его своим юристам, всё можно отыграть назад! Сейчас же иди к нему! Падай в ноги, умоляй, делай что хочешь, но исправь ситуацию! — вопила она. — Скажи, что ты был не в себе, что эмоционально подавлен, что не можешь сейчас принимать адекватные решения, но упроси его передумать!       Демьен представил, как будет опять разговаривать с Леблоном, и покрылся холодным потом. Он и так с трудом набрался смелости озвучить режиссёру своё решение. А теперь что? Возвращаться и просить взять обратно?!       — А т-ты не можешь ему позвонить и сказать то же самое? — взмолился Демьен робко. — Ты же мой агент.       — Вспомнил… — Лизи шумно вздохнула и продолжила куда спокойнее: — Я позвоню ему, но сначала ты сам должен показать, что передумал и хочешь работать. И прошу: больше никогда не принимай подобных решений, не посоветовавшись со мной! Зачем тогда нужен агент?!       Делать было нечего. Потупив глаза, бледный и растерянный, Демьен предстал перед Леблоном. Тот казался расслабленным и вполне благодушно настроенным, а ещё помятым, хотя это уже стало нормой. В кабинете в этот раз присутствовал Серж Паль. Демьен догадался, что разговор шёл как раз о нём, и оробел.       — Передумал? — сразу спросил Паль.       Демьен кивнул и, не поднимая глаз, слово в слово повторил слова Лизи.       — Скажи: это твой агент заставляет тебя продолжать гастроли или ты действительно хочешь работать? — спросил ассистент режиссёра.       Демьен глубоко задумался.       — Я хочу работать, — сказал он в итоге. — Но боюсь, что сейчас не смогу играть на должном уровне…       Жак-Анри Леблон переглянулся со своим помощником и что-то сказал на французском.       — Сегодня вечером проверим, — перевёл тот.       На вечерней репетиции Демьен понял, что выгонять его никто не планирует, несмотря на подавленное эмоциональное состояние. Ходили слухи, что его могут поменять местами с другим актёром из труппы, дав ещё менее значимую роль, но уступать свою партию не хотелось. Собрав всю волю в кулак, Демьен старался отстраниться от терзавшей душу тоски и играть как надо.       Остановив музыку, Леблон вышел на сцену и пошёл прямиком к нему. Демьен напрягся. Рядом уже тусовался Паль, переводя слова режиссёра: не нужно подавлять переживания, вложи их в игру!       Макс, отдуваясь, наблюдал за происходящим. Демьен узнавал заинтересованность в его взгляде, и в груди тревожно холодело: когда-то он уже видел подобное в глазах совсем другого парня. В своё время Брэдли, догадавшись о его тайне, смотрел сначала озадаченно; потом — с интересом, словно видел в новом свете; а после в его водянистых глазах появилось сексуальное желание.       Стараясь особо не пялиться на Макса, Демьен сцепил зубы и продолжил танцевать.       После репетиции хотелось застрелиться. Он взял в автомате пиво и заперся в номере. Из груди рвались рыдания. Уныло затаившись на кровати, он проверил, нет ли пропущенных сообщений и звонков. Но нет… Ожидание становилось невыносимым. Стало бы ему легче, знай он, что Эверард погиб?       Нет, Господи, только не это! Демьен не заметил, как из глаз снова покатились слёзы. В памяти всплывали давно забытые молитвы, и хотелось, как прежде, опуститься на колени и горячо попросить о возвращении любовника. Демьен вспоминал, как уже молился об этом однажды, ещё, по сути, не зная толком Эверарда, — молился, чтобы перед отъездом тот вернулся в дом Фернандо и забрал с собой… Как пламенна тогда была его молитва, как искренна. Демьен хорошо помнил, как неразумно пообещал в тот раз Богу, что никогда больше не станет его о чём-либо просить, если только Эверард вернётся.       Он больше не ощущал былого детского запала, только глухую тоску и обречённость. Возможно, помолиться стоило бы, вот только он совсем не чувствовал, что это хоть сколько-нибудь поможет, пусть даже он вложит в свою мольбу всю душу. Он ждал и балансировал на грани отчаяния.       Раз в день ему звонили Джулия или Жаклин, узнавали, как дела и настроение, подбадривали, поддерживая в нём почти затухающую искру надежды; но по-настоящему обнадёживающих новостей не было. Демьен свернулся калачиком и тихо завыл. Он никому не мог раскрыться. Даже в общении с Максимильеном появилась натянутость. Ну почему именно сейчас, когда он сильнее всего нуждался в дружеской поддержке?!..       Чёрт, опять те же грабли! Демьен вспоминал, чем завершилась дружба с Брэдли, и полыхал от стыда и гнева.       В дверь настойчиво стучали. Демьен вытер слёзы и спрятал лицо, стараясь не рыдать в голос.       — Это я, — послышался голос Макса. Демьен удивлённо поднялся.       — Чего тебе? — спросил он, шмыгая носом.       — О-ля-ля… Открывай! Хватит бегать, словно мужика у меня увёл…       Демьен нехотя отворил замок. Макс как-то подозрительно оглянулся по сторонам, вдруг втолкнул его внутрь одним ударом ладони в грудь и захлопнул дверь. Демьен всхлипнул, неосознанно становясь в стойку и вспоминая уроки Эверарда. Куда только делись слёзы! Он был намного сильнее, чем в школе, но и Макс заметно превосходил Брэдли мощью и выносливостью. Чего только стоила его развитая грудная клетка и крепкие бёдра танцора кабаре, уж Демьену ли было об этом не знать!       Макс прислушивался, приложив ухо к двери.       — Кажется, никто не видел… — пробормотал он, отстраняясь, и вдруг заметил его состояние.       — Ты чего? — удивился он, вытаскивая из-за пазухи высокую прозрачную бутылку с бесцветной жидкостью. — Пришлось кое-кому дать взятку… Не спрашивай, во сколько мне это влетело.       Их глаза встретились. Демьен обмяк и опустился на кровать.       — Как ты вообще? — Макс взял с тумбочки стакан и, вылив воду в ванной, плеснул ему из бутылки. Демьен уже видел, что это алкоголь.       — Ты ведь не побрезгуешь, если я буду пить с горла? — Макс вздохнул и сел рядом.       Демьен молчал.       — Меня, что ли, испугался? — спросил приятель тихо.       — Нет, — соврал Демьен, делая глоток. Крепкий алкоголь прихватил горло. — Что это?       — «О-де-ви», — кокетливо выпрямился Максимильен.       — Вода жизни? — хмыкнул Демьен.       — Ага… фруктовый бренди. Чувствуешь аромат персиков?       Демьен кивнул, опуская взгляд. Аромат был тонким, едва уловимым, но он ничего не чувствовал. Опрокинув в себя остатки, он устало лёг на бок.       — Есть какие-нибудь новости? — тихо спросил Макс.       Демьен молчал. Потом не выдержал и разразился слезами.       — Я не стану рассказывать тебе об Эверарде и как всё это началось! — всхлипывал он.       — Да понял уже…       — Тот мой друг… — задыхался от слёз Демьен. — Тоже узнал об этом… а потом…       — Тот недонасильник? Мон дьё, ну за кого ты меня принимаешь? — в сердцах возмутился Макс и глотнул бренди. — И вообще… ты не в моём вкусе… Если, конечно, не собираешься прикрывать мне лицо подушкой!       Демьен выдавил улыбку, губы кривились от слёз. Макс был хорошим другом, и хотелось поделиться с ним своей болью. Но именно в этот момент Демьен вдруг отчётливо понял — и знание это проникло в него отрезвляющей отравой, — что никто, ни один человек во всём мире, как бы сам он ни старался, до конца не поймёт терзавших его чувств, всего их трагизма и волшебства. Никто никогда не поймёт его душу, не поймёт разворачивающейся в ней поэзии и тайны. Присутствие Макса лишь обостряло чувство обречённости. Люди действительно были отдельными островами и, сколь бы близко они ни сближались, всё равно оставались одинокими.       Но ведь с Эверардом всё было иначе!.. Да, с ним всё было по-другому. Однако не имело смысла рассказывать другим об этой любви. И снова становилось больно… Демьен рыдал от отчаяния безответности, воя в подушку.       Макс лежал рядом, обнимая его и сочувствуя. Закрыв лицо руками, Демьен дрожал: он понимал, что в этот раз ему придётся оставить свои чувства только для себя…              Эверарду снился сон. Они с Джулией были в прежней квартире, арендованной им ещё во время её первой беременности, и куда периодически возвращались. Неспешно готовя ужин на кухне, они переговаривались, но больше молчали, расслабленные, умиротворённые, беззаботные. Эверард знал, что это сон: он сам пытался связаться с Джулией и хотя бы так дать ей понять, что жив, — но прерывать сюжет не хотелось, столь острой была тоска по родным. Он чувствовал покой одного из тех вечеров, когда мог просто побыть с семьёй. Он, как сейчас, отчётливо видел интерьер прежней кухни и разделочную доску, на которой нарезал помидоры. Специи уже шипели на сковороде, и сон пытался захватить его в свой плен, пробуждая желание скорее кинуть мясо в разогретое масло, но Эверард помнил, что это всего лишь сон.       Джулия помогала ему, измельчая зелень у другого стола. На душе царил давно забытый покой, и было так до невозможности хорошо! Эверард погружался в это чувство, как в горячую ванну, прогоняя прочь тоску и горечь. Из комнаты доносился хохот и возня близнецов. В какой-то момент восторженный детский визг усилился и резанул по ушам.       — Ого… — переглянулись они с Джулией.       — Переходим на ультразвук, — сострил Эверард. Джулия смеялась. Ему всегда удавалось её рассмешить, и это нравилось ему до безумия. Он обожал её. Обожал смешить, восхищать, удивлять её.       — Думаю, пора переезжать в отдельный дом, — заметил он, направляясь в коридор.       В гостиной, позабыв обо всём в запале игры, девятилетние Франц и Джеки боролись на полу, раскрасневшиеся и счастливые. Остановившись в дверях, Эверард с улыбкой наблюдал за их вознёй.       — О соседях ещё помните? — спросил он, когда они наконец заметили его.       Близнецы переглянулись, немного остывая и приходя в себя.       — Прости, пап…       — Хотите помочь? — спросил он, зовя их за собой.       Подорвавшись с пола, дети бросились к двери, шутливо пихая друг друга и хихикая.       …Эверард открыл глаза, возвращаясь во мрак пещеры. Из-за полога было сложно понять, горит ли ещё огонь, но с занавеской было теплее. Роя снежное убежище, Эверард сделал лежанку существенно выше пола, дабы спать на уровне прогретого воздуха (пожалуй, это было самое тёплое место в берлоге), но не под самым сводом, чтобы не дышать углекислым газом. Поначалу, завешивая импровизированную кровать пологом, Эверард переживал, как бы не угореть во сне, но свежий воздух непрерывно поступал сквозь узкий лаз, и можно было не бояться, даже если ночью навалит снега.       Прислушиваясь к дыханию сына, Эверард пытался приглушить тлевшую в сердце боль. Как странно: в передрягу попали они с Францем, но он сильнее переживал за тех, кто остался в Лондоне, в Нью-Йорке, в Париже и в Лонг-Бич…       Спасатели наверняка уже ведут поиски. Примерно представляя, в какой местности находится, Эверард с горечью понимал, как непросто их будет обнаружить. Он думал о родных и близких — и сходил с ума от невозможности связаться с ними. Сознание человека информационной эпохи просто отказывалось верить, что нет никакого способа сообщить, что они с Францем живы. Пока живы…       Когда-то ему удалось присниться Джулии и даже позвать её к себе, обратно в Нью-Йорк. Встреча оказалась судьбоносной. Сейчас он вновь пытался войти в её пространство сновидений. Возможно, стоило попытаться установить контакт с Демьеном или с дочерью. Но именно с Джулией связь была давно налажена и отточена.       Интересно, она уже сказала Мишелю?.. Думая о Джулии, Жаклин, Демьене и Линде, Эверард примерно представлял их состояние. С каждым днём таяли шансы найти их двоих. Он лишь надеялся… Нет, он был уверен, что они будут держаться вместе и поддержат друг друга. На его счетах оставались деньги, и сама компания стоила достаточно, чтобы вырученных средств хватило им до конца жизни… Он надеялся, что Демьен — умный мальчик и сдержит обещание не натворить с собой глупостей.       И конечно же, Такехико… Эверард знал, что его преданный помощник останется верным до конца. Он обезопасит и поможет, он подскажет Джулии, как выгодно продать бизнес и защититься от недругов.       Пытаясь усмирить скорбь в сердце, Эверард смотрел в темноту и вслушивался в дыхание Франца. За эти дни тот не раз уже сказал, что не выжил бы здесь без него… Но Эверард даже думать не хотел, что испытал бы сам, лишившись Франца. Он обмолвился об этом несколько дней назад, когда они символически отмечали его день рождения, но никакие слова не могли описать его счастья, глубокого, безмолвного и всеохватного, — счастья, что Франц жив! Эверард сдерживал тихое ликование в груди, понимая, что пока рано радоваться и что, если в ближайшее время не прибудут спасатели, их приключения только начинаются.       Сна больше не было. Эверард поднялся и, отогнув полог, спустился с лежанки. Как он и думал, огонь погас. Наломав щепок, он нащупал спички и развёл новое пламя в жестянке. Делать костёр больше Эверард опасался: не хотелось остаться без дров, повредить снежную берлогу либо угореть… Но больше всего его пугала перспектива израсходовать весь запас дерева. Кое-как разогрев булку, он поставил на огонь воду для Франца, положил рядом выпечку и взял автомат.       Дни становились короче. Нет, назвать «днём» эти пару-тройку часов сумрака не поворачивался язык. Эверард пробрался сквозь узкий проход. Уже вылезая, он заметил, что что-то не так: всю снежную гладь вокруг, куда ни глянь, заливало необычное зеленоватое свечение. Он изумлённо поднял голову — по-ноябрьски мрачные и насыщенные влагой тучи тоже были подсвечены зелёным. Чёрт возьми, да это же полярное сияние! Появилась мысль срочно разбудить Франца, но Эверард затормозил себя на полпути. Наверняка им ещё не раз представится шанс увидеть здесь это живописное явление, да и небо сейчас было, по сути, затянуто тучами…       Надев пальто поверх пиджака, Эверард посмотрел на циферблат. До рассвета, по его подсчётам, оставалась пара часов. Зеленоватое свечение не исчезало и не уменьшалось — неплохой шанс как следует разведать окрестности. Эверард проверил нож, оглянулся и пошёл вперёд. Каждый день он уходил немного дальше, расширяя карту местности, пытаясь найти что-нибудь полезное, а заодно понять, где они оказались.       Местность была скалистой. Но то, что под снегом находилась земля и камни, а не толща льда, уже внушало оптимизм. Он оглянулся, мысленно отмечая обломки самолёта и самодельную пещеру. Фантастическое небо то и дело притягивало взгляд. За проведённое здесь время Эверард не успел одичать, но с каждым днём окружающая обстановка и сама его жизнь казалась всё менее реальной, особенно в пограничные часы сумерек и одиночества.       Шагая, он прислушивался. Глупо было надеяться повстречать людей или животных, но однажды ему придётся это сделать: уйти подальше в поисках дичи, возможно на несколько дней.       Закинув автомат на плечо, Эверард шагал по снегу всё дальше. Скала шла на подъём. Он решил дойти до края и посмотреть, что впереди. На краю излома он перевёл дыхание и огляделся. Внизу, в расщелине, что-то пробивалось из-под снега, что-то тёмное, похожее на ветку. Сердце радостно подпрыгнуло. Позабыв об усталости, Эверард поспешил вниз. Зеленоватое свечение пошло на убыль. Он посмотрел на небо и быстро проверил часы. Не страшно: рассвет уже скоро, и ему не составит труда найти дорогу назад, а пока… Роя снег руками, он уже воочию видел, что это растение! Даже несколько! До невозможности кривые и корявые, карликовые деревца и кусты обвивали камни.       Спасены!       Итак, у них была вода (снега вокруг — завались), жильё и пища (когда закончатся припасы из самолёта, он надеялся воспользоваться оружием и своими навыками), а теперь было не страшно остаться без огня.       Оглянувшись, Эверард прикинул примерное количество торчащих из-под снега веток. В следующий раз он вернётся сюда с топором. О скудности растительности можно было не переживать: если кустарник рос в одном месте, значит, здесь в принципе были растения и при желании можно найти и другие заросли.       Срезав несколько веток ножом, Эверард вскарабкался на скалу и пошёл обратно.              Проснувшись, Франц вылез из пещеры и посмотрел в небо. Снега не было несколько дней, но небосвод по-прежнему затягивали тучи: никакой надежды, если их пытаются найти с помощью спутника…       Отца нигде не было, неподалёку лежали куски ковролина из самолёта. Схватив ближайший рулон, Франц потащил его в берлогу. Сквозь узкий лаз это была та ещё задачка! Когда только Эверард успел его срезать?.. Похоже, чтобы ни о чём не думать, он ушёл в деятельность с головой.       Затащив все рулоны, Франц ещё раз внимательно осмотрел горизонт и вернулся в пещеру. На огне закипала вода — он только сейчас её заметил. Кинув в кружку щепотку чайных листьев (кофе и чай они всё же решили экономить), Франц жадно впился зубами в булочку и закрыл глаза.       С каждым днём светлое время суток сокращалось минут на двадцать, а в последнее время — и на полчаса. Такими темпами уже завтра или послезавтра солнце и вовсе не выйдет из-за горизонта…       Перекусив, Франц оттянул горловину свитера вместе с футболкой и принюхался. Это было невыносимо! Он не знал, что угнетает его сильнее: грязная голова или собственный запах. Он нашёл недопитую бутылку и, плеснув немного виски на ткань, принялся протирать шею, подмышки и грудь. В этот момент в проходе появилась голова Эверарда.       — Так только быстрее замёрзнешь, — заметил он, подтянувшись и бросив в угол связку веток и топор.       — Не могу уже! Хочу помыться, — пожаловался Франц. — Как эскимосы моются?       — Не знаю насчёт эскимосов, но мы можем построить индейскую баню, — Эверард сел рядом и протянул руки к огню.       — Серьёзно? — ошеломлённый заманчивой перспективой и совершенно позабыв о своём занятии, Франц смотрел на отца.       — Меня эта мысль уже посещала, но было жаль дрова. А сегодня я наткнулся на небольшую рощицу в расщелине, так что при желании можно и на баню насобирать.       Франц слушал молча. Он имел представление, как выглядит индейская баня, но даже приблизительно не мог придумать, из чего её здесь можно соорудить.       — Подходящие камни мы тут едва ли найдём, — говорил Эверард. — Но попытаемся использовать обломки самолёта. Может быть, что-то и удастся слепить.       — Идея офигенная, — тихо согласился Франц. — Было бы неплохо, если бы всё удалось. Иначе ещё немного — и я начну обтираться снегом.       — Не самый плохой вариант, — улыбнулся Эверард, глядя на него. — Не отчаивайся. Если не выйдет с баней, просто разведём костёр и нагреем воды.              Было логичнее не бриться. Не мыться — наверное, тоже. Но Франц, вслед за отцом, исправно избавлялся от щетины и чистил зубы, периодически протирал корни волос и кожу алкоголем, и всё равно сходил с ума от зуда. Поэтому всеми руками поддержал идею Эверарда. После совместной трапезы тот пошёл прямиком к самолёту — посмотреть, что можно использовать для строительства бани. Франц же задержался, надеясь отойти подальше и незаметно сходить в туалет. О, туалет на морозе был отдельным удовольствием! Он не представлял, как кочевые северные народы всё это терпят.       Уже вернувшись в пещеру, почистив зубы и выбравшись наружу с использованной водой, Франц вдруг заметил краем глаза какое-то шевеление в стороне. Сначала ему показалось, что снежный сугроб пришёл в движение, но, посмотрев на странное явление прямо, Франц испытал парализующий страх. Никогда ещё в своей жизни он не переживал ничего подобного, даже во время падения самолёта ощущения были другими. Сейчас же его сознание словно отключилось, как если бы голова опустела и он забыл все слова разом. Зато до предела обострились чувства и инстинкты. В один миг выражение «волосы встали дыбом» перестало быть фигурой речи, а обрело буквальный смысл. Испытывая предельное напряжение и шок, Франц смотрел на визитёра метрах в пятидесяти от себя и чувствовал, как поднимаются мельчайшие волоски на теле.       К нему приближался белый медведь!       Их глаза встретились, и зверь зарычал, переходя на бег. Франц шарахнулся назад и упал на спину. Машинально схватив автомат, который, по настоянию отца, теперь всегда носил с собой, он выстрелил…       Франц не испытывал паники: всё происходящее казалось совершенно нереальным, словно он смотрел кино. Время замедлилось. В голове не было ни одной мысли. Несмотря на меткие выстрелы, медведь бежал к нему, оглушая рёвом, и это был самый ужасный звук, который Франц слышал в своей жизни. Он целился зверю в грудь и в голову, пытаясь на спине отползти к берлоге, но выстрелы ничуть не тормозили животное, а только распаляли его ярость.       Уже понимая, что не сможет убить медведя, Франц подорвался на ноги и бросился к пещере. Ужасающий рёв нагонял его. Бросив автомат, Франц нырнул головой и руками в нору, но успел проползти совсем немного: ногу прошила оглушающая боль.       — А-а-а-а!!! — вырвалось из горла.       Медведь рычал, вцепившись в него мёртвой хваткой; тащил на себя. Франц издал ещё один сдавленный крик и схватился за оставленный отцом топор. Но медведь уже не держал его, а с рёвом несся прочь, хотя боль в ноге пульсировала так, словно зубы по-прежнему находились в ране. Не понимая, что происходит, Франц услышал со стороны приглушённые выстрелы.       Эверард! Осознание ударило током: отец отвлекает медведя на себя! Уже понимая, что обычным оружием этого зверя не завалить, Франц сориентировался и, смахнув слёзы, схватил крупнокалиберную винтовку.       Он не помнил, как вылез обратно и побежал по окровавленным следам медведя, не замечая острой боли в ноге и собственного алого следа. Всё было как в тумане. Раненый зверь не пытался спастись. Обезумев от ярости, он нёсся на Эверарда. Тот, опустившись на колено, целился ему в голову. Боясь задеть Эверарда и впервые по-настоящему паникуя, Франц выстрелил в надежде переключить внимание медведя.       — Сюда! — заорал он хрипло и не узнал свой голос.       — Чёрт, Франц, что ты делаешь?! — Эверард бросился вперёд. Он знал, что обычные пули медведю — что слону дробина. Убить его можно только попаданием в мозг или в сердце. Но сердце надёжно прикрывала мощная грудная клетка, а маленький мозг — множество черепных костей. Эверард вновь прицелился, надеясь попасть в ухо или в затылок. Раненый и разъярённый медведь бежал к Францу. Тот возился с оружием.       — Франц!!! — в сердцах крикнул Эверард, продолжая палить.       И вдруг, когда медведь был уже близко, Франц вскинул винтовку и выстрелил. Эверард видел, как крупнокалиберная пуля снесла зверю полголовы, но медвежья туша по инерции понеслась вперёд, погребая Франца под собой. Эверард бросил автомат и побежал к сыну.       Трепеща от ужаса, Франц не понимал, что убил медведя и пытался бороться с ним. Он видел, что попал в голову, но сердце зверя продолжало биться, и казалось, что тот ещё живой. Обезумев от страха, с набитым шерстью ртом, Франц пытался выбраться из-под многокилограммовой туши. Вдруг он почувствовал движение, словно неведомая сила извлекала его из-под медведя. Это Эверард тащил его за ноги.       — А-а-а! — зарычал Франц в шоке, сотрясаясь крупной дрожью.       — Нигде больше не ранен? — Эверард осматривал его, тяжело дыша. Разорвав штанину, он перевязал ногу выше колена. Франц не понимал, что происходит, и, полностью дезориентированный, пытался встать. Эверард подхватил его и понёс к пещере. Обвивая его шею, Франц чувствовал, что отец тоже не совсем в себе. Взгляд упал на окровавленную тушу. Чёрт, кровь текла и с ноги! И весь снег вокруг был покрыт кровавыми следами. Что за побоище здесь происходило?!       — Он точно мёртв? — спросил Франц, вибрируя от пережитого. Дрожь была крупной и не зависела от его воли.       — Не сомневайся, — ответил Эверард, опуская его возле пещеры. — Первым делом разберёмся с твоей ногой.       Франц растерянно смотрел, как Эверард заползает в нору, потом высовывается из неё и протягивает ему руки.       — Ну давай же, — он потянул его к себе и затащил в пещеру.       — У меня для тебя две новости: хорошая и плохая, — говорил Эверард, вручая ему недопитый виски. — Много не пей…       — Какие новости? — Франц накрепко присосался к бутылке, чувствуя, что сейчас осушит её до самого дна и даже не почувствует опьянения. Но алкоголь действовал: Франц понемногу расслаблялся, осознавая реальность произошедшего, руки почти не тряслись. Эверард подкинул щепок в огонь и, поставив снег растапливаться, уже доставал из аптечки повязки для ран, перекись, ампулы и шприц-автомат.       — Серьёзно он меня? — спросил Франц с затаённой тревогой.       Эверард, включив фонарик, внимательно осматривал укус.       — Ты знаешь… ещё вполне ничего, даже зашивать не придётся. Как ни странно, рана не рваная, хоть и глубокая, — Эверард поднял глаза, внимательно глядя ему в лицо, взгляд смягчился.       — Я тебя вылечу, — сказал он. — Но о бане придётся на время забыть, и это плохая новость.       — О… — Франц лёг на спину, впервые за этот день ощущая сильное желание поплакать. И дело было даже не в бане. — А какая хорошая?       — Во-первых, у нас теперь есть много свежего мяса и даже тёплая шкура, которую, правда, ещё предстоит добыть… А во-вторых, во время схватки медведь не разрушил нашу берлогу, и это тоже, знаешь, своего рода чудо.       — Это уже три новости, — пробормотал Франц.       — Не говоря уже о том, что мы оба живы… — Эверард перевернул его на живот и промыл рану чуть тёплой водой. Потом обработал перекисью.       Франц глотнул виски и приподнялся на локтях, пытаясь рассмотреть свою голень. На ноге красовались пять глубоких следов, икра опухла.       — Почему пять? — удивился он. — У медведя разве не четыре клыка?       Алкоголь немного притупил чувствительность, но рана по-прежнему чертовски болела. И осознание произошедшего становилось всё более явным; Франца била дрожь. С одной стороны, всё было таким простым, таким кристально ясным и очевидным, с другой же… атака медведя, падение самолёта, сама жизнь их здесь казалась сном. И хотелось плакать, и хотелось смеяться, его безудержно трясло.       — Он тебя только раз укусил? — Эверард наложил на рану лёгкую повязку.       — Да, один раз цапнул… — Франц лёг лбом на руку. Эмоции, словно отключившиеся во время битвы, возвращались с удвоенной силой. Эверард бросил на него долгий взгляд и забрал бутылку.       — Может, это медведь-мутант? — усмехнулся он, отпивая. — Теперь и не узнаешь, что там у него с зубами: ты ему полчерепа снёс. Молодец, сообразил, какое оружие брать…       Эверард приблизился, прижимаясь лбом к его голове.       — Ты как? — прошептал он ему в волосы. — Сделать обезболивающую инъекцию?       — Всё в порядке… — сдержал слёзы Франц — и дёрнулся, почувствовав укол шприца-автомата. — Зачем? Я в порядке! Лучше бы приберёг на другой раз.       — Не переживай, ещё есть. Давай, помогу лечь в постель.       — В постель! — хмыкнул Франц. — Хорошо сказано…       Помогая сыну подняться, укладывая его на лежанку, Эверард вдруг услышал сдавленные всхлипы.       — Больно? Препарат не подействовал? — насторожившись, он убрал его длинные волосы и посмотрел в лицо.       — Медведя жалко… — плакал Франц, закрыв глаза ладонью.       — Ты серьёзно?! — изумился Эверард.       — Да… Зачем он, дурак, попёрся на нас?       — Голодным был, — Эверард поцеловал его солёные от слёз пальцы. — Другой вопрос, что он здесь делает… Возможно, океан где-то поблизости. Надо подумать. Отдохни, а потом расскажешь, как это случилось.       Франц убрал руку от лица, глядя на отца с нежностью.       — До сих пор не верю…       — Это нормально, — ответил Эверард. — Я бы остался сейчас с тобой, поговорили бы… Но надо разделать тушу, пока не окоченела.       — Я помогу, — Франц попытался подняться.       — Лежи, — поцеловал его Эверард, и Франц обмяк.       — Отдохни немного. Работы на всех хватит…              Захватив топор и оба ножа — один свой, второй — Спайка, — Эверард направился к медведю. Заходящее на юге солнце проглянуло из-за туч, окрашивая всё вокруг потрясающим розово-сиреневым заревом. Эверард вновь пожалел, что Франц не видит, и опустил глаза. Он примерно представлял, как освежевать тушу, но никогда ещё ему не приходилось разделывать медведя. Уже запланировав выделать и подарить шкуру Францу, Эверард совершенно не хотел её портить и срезать частями или по спине.       Сходив к самолёту и подыскав подходящий длинный обломок, Эверард поднапрягся и перевернул мёртвого зверя. Взгляду предстали многочисленные раны: похоже, ещё до его вмешательства, Франц успел выпустить в медведя немало пуль. Эверард вздохнул и, взяв нож, опустился на колени.       — Прости, брат… — прошептал он, делая первый надрез. — Это была достойная смерть, ты настоящий храбрец. Обещаю: мы не растратим даром твою силу и съедим твою плоть до последнего кусочка.       Как ни странно, после импровизированной речи на душе стало легче. Уже не особо рефлексируя, Эверард спокойно и методично работал. Он так увлёкся, что не заметил, как зашло солнце. Становилось темно и холодно, медвежья кровь давно не грела, руки мёрзли. Хотелось всё бросить и сходить отогреться в берлогу. Останавливала только мысль, что через несколько часов туша окоченеет и работать станет ещё тяжелее.       Эверард не знал, сколько прошло времени. Но когда он наконец закончил отделять шкуру, была глубокая ночь. Поднявшись, он заметил, что всё вокруг освещается призрачным желтоватым светом. Отражаясь от снега, свечение усиливалось многократно. Эверард обернулся — над горизонтом сияла почти полная луна. Он не видел её несколько дней, и сейчас не мог сдержать улыбку. Коснувшись губ окровавленными пальцами, он послал ей воздушный поцелуй.       Луна сияла на северо-западе, совсем не там, где он привык видеть её восход. Впрочем, возможно, она уже давно была на небе и просто скрывалась за тучами. Вдруг подумалось, что всё происходящее здесь с ними — одно из самых необычных переживаний в его жизни. И в этот момент Эверард был до странности рад, что попал сюда… В груди разливалась тихая гармония.       Уже не думая о морозе, он скатал шкуру и взялся за топор. Через пятнадцать минут из берлоги появился Франц и, прихрамывая, направился к нему.       — Смотри, — Эверард отдышался и показал в сторону луны. — Твоя красавица решила скрасить наши длинные ночи.       Франц улыбался. По его умиротворённому, чуть заспанному лицу, Эверард видел, что не единственный здесь испытывает чувство необъяснимого тихого счастья.       — Как нога?       Франц неопределённо пожал плечами.       — Терпимо, — он перевернул обломок самолёта выпуклой стороной вверх и осторожно сел. — Как думаешь, рана не загноится?       — Это была не последняя обработка, не надейся, — ответил Эверард. — Я от тебя так просто не отстану…       Они переглянулись и заулыбались, наслаждаясь обществом друг друга.       — Что нужно делать? Отделять мясо от костей? — спросил Франц, беря один из ножей.       — На конечностях оставляй, рёбра я просто порублю… А самые крупные куски можешь отделять — меньше места займёт при хранении. Не замёрзнешь?       Франц помотал головой.       — Почему ран пять? — спросил он через минуту.       — Загадка века! — засмеялся Эверард. — Точно пять? Не ошиблись?       — Пять… Я проверял. Надеюсь, это был не оборотень какой-нибудь… А то ещё превращусь в человека-медведя.       Эверард согнулся от смеха, Франц тоже от души хохотал. Заводясь друг от друга, они ещё долго не могли успокоиться.       — Превратишься, обязательно превратишься… — успокоившись, сказал Эверард. — Выделаю шкуру, будешь в ней греться… Могу ещё когти его подогнать, повесишь на шею.       Франц не сдержал заливистый смех.       — Подозреваю, что медведь укусил тебя дважды. Просто ты не заметил… Нижние клыки, например, оставались в ране, — Эверард показал на пальцах, — а верхние переместились так, что левый клык попал в отверстие, где до этого находился правый. Или наоборот… Рана не болит?       — Ну так… не сильно.       — Хорошо, — усмехнулся Эверард. — Держи меня в курсе.       — А что? — насторожился Франц, работая ножом.       — Думаю, всё будет в порядке, — загадочно ответил Эверард. — Как он на тебя напал?       — А… Всё случилось, когда я почистил зубы и шёл выливать воду. Смотрю — бежит! Надо было в него сразу обосранными штанами кидать, а я не догадался, — Франц рассмеялся, легко и расслабленно, словно всё произошло не с ним.       — Всё понятно: он пришёл на запах зубной пасты…       — Зубной пасты?!       — Ага, — Эверард с улыбкой взялся за топор и через время продолжил: — Когда-то слышал, что белые медведи обожают зубную пасту. Прут на неё, как коты на валерьянку.       — Да ладно! Зачем она им? — смеялся Франц, глядя на него с весёлым обожанием.       — Точно не зубы чистить!       Порубив тушу, Эверард взял второй нож.       — Будешь? — спросил он, протягивая кусочек мяса.       — Сырым?! — удивился Франц.       — Оно свежее, ничего не будет… — Эверард отрезал и себе. Задумчиво жуя, он изучал лицо Франца в лунном свете. — Главное, печень не есть.       Вкус был необычным, сладковатым. Франц решил бы, что просто никогда не пробовал медвежатины, но ведь и сырого мяса он никогда не ел, не считая разных маринованных изысков со специями. Когда Эверард протянул ему ещё один кусочек, Франц взял его зубами и вдруг испытал томление от мимолётного прикосновения пальцев к губам. Оно овладело им горячей хваткой, острой, отточенной и яркой; нереальной, как всё здесь. Эверард, словно что-то почувствовав, изучал его внимательным взглядом. Франц жевал, смущённо опустив глаза. Вдруг его разобрал смех.       — Что подумали бы защитники животных, с которыми я участвовал в благотворительном проекте, если бы увидели меня сейчас! — хохотал он на грани истерики.       — Ну, тут либо медведь, либо мы, — заметил Эверард. — Выбора особо не было.