Поебония для профи

      Она бросается к заднему стеклу, пытаясь рассмотреть, что делают её обидчики, но ничего уже не видно, а после того, как Пчёлкин поворачивает, вообще остаётся только догадываться. Витя замечает её напряжение и испуг, расценивает это как страх перед новым знакомым и стремится разбавить немножко неудачное знакомство.       — Я Витя, а ты? — он сам всё ещё на адреналине и улыбается чуть-чуть нервно.       Она серьёзно смотрит на него, немного хмурясь. Его вопрос кажется неуместным: они попали в передрягу, сейчас надо думать о другом — однако вместе с этим это, пожалуй, и самое логичное, что можно было спросить для начала.       Шорты слишком длинные для шлюхи, расценивает Пчёлкин, лицо слишком осмысленное для…       — Надя… Ты убил их? — она спрашивает то ли с надеждой, то ли с недоверием, всё как-то смешивается в одно, но произносится это с осторожностью.       — Нет, а надо было? — усмехаясь такому вопросу, отвечает он, немного не понимая, что происходит, но уверенность в том, что она тоже в замешательстве, немного расслабляет.       Она серьёзно смотрит на него и молчит. Ему кажется, что она его боится, и он даже шутит у себя в голове, что не зря. Её снова мелко трясёт, он замечает это краем глаза на светофоре. Успокаивать её попыток не предпринимает: едва ли это возможно. Она сидит ровно и молча, напряжённая, как струна, вжимается в кресло, явно старается оставаться начеку, чтобы не дай бог её спаситель сам не стал её душегубом.       Витя прикидывает в голове, кто могли быть эти два урода, которых он оставил в живых только для того, чтобы никто повыше не приполз за них спрашивать: сейчас вообще не до этого. По всем параметрам это были какие-то мелкие шестёрки, иначе вряд ли он смог бы так легко с ними разделаться, ещё и в одиночку; едва ли они могли бы так уверенно кого-то терроризировать, покупать и требовать деньги, не имея никакой крыши. Но он их не знает, значит их крышует не бригада, если кто-то вообще это делает. Никаких опознавательных знаков и имён не прозвучало, его никто не признал, соответственно, никому из друзей бригады они тоже не подчиняются. Значит ли это, что он влип? Может, это значит, что кто-то плетёт свои делишки у них под носом. Да и неплохо было бы узнать, что за история у девчонки… Он выруливает уже на автомате, потому что думать о дороге не получается совсем.       Вспоминает о том, что изъял у бандита, и достаёт из внутреннего кармана её паспорт.       — На вот, это, кажется, твоё, — он бросает ей документ, она пробегает глазами по имени и фамилии, ничего на деле не читая.       Её пальцы усиленно сжимают книжку, как будто эта штука — всё её имущество. Почему-то Вите кажется, что её реакция говорит о том, что документ она давно не видела, потому и вцепилась в него, как в родной. Кто и почему мог забрать у неё паспорт? Ответ вертится на языке, но он отметает эти выдумки подальше хотя бы на первое время, пока она сама не расскажет, что к чему. Почему-то очень сильно не хочется в этот раз вешать ярлыки.       Они едут пару минут в полной тишине, она незаметно пробегается рукой по лицу, стирая, видимо, слёзы, и глубоко вдыхает. Он предчувствует, что сейчас она будет что-то говорить, и неуверенный, но решительный голос вновь заполняет салон авто.       — Спасибо, что… помог, — с трудом начинает она. — Я видела, ты что-то сказал им… Никогда раньше не видела, чтобы они кого-то боялись… — она перебивается на усмешку, чтобы придать себе немного уверенности, получается плохо, — но, честно, я знать не хочу, кто ты такой, — она снова нервно усмехается. — Я не представляю, сколько проблем тебе доставила… Но я исчезну как страшный сон, высади меня где-нибудь на повороте, пожалуйста… Ещё раз прости.       К концу она начинает тараторить, и Витя всё меньшее значение придаёт её словам. Он и не думает тормозить, даже усмехается этой наивной речи. Его немного умиляет, что она называет себя «страшным сном» в то время, как перед глазами проносятся тысячи ситуаций, из которых он рисковал живым не выйти.       Высаживать её, не узнав подробностей, нельзя, да и с парнями лучше обсудить этот вопрос, мало ли, во что он ввязался. Он не сбавляет скорость даже на каплю, держа дорогу в офис. Кроме того, положение девчонки явно не из лучших, и, высадив её сейчас, он оставит её на то, от чего только что зачем-то спасал…       — Мне предлагали купить тебя, а я за так увёз, — усмехается он, пытаясь вслух осознать, что могло быть причиной такого предложения…       Он иронизирует, чтобы дать ей понять, что самое страшное, по крайней мере, на сегодня для неё осталось позади, но по пятикопеечным глазам понимает, что его слова наводят на неё только больший ужас. Делает вывод, что лучше помолчать, пока с девчонкой не случилась истерика.       Она испуганно оборачивается на него.       — Ты серьёзно? Я всё верну, только… — голос не дрожит, но определённое смятение в нём слышится, он буквально видит, как она принимает оборонительное положение, и эта мгновенная перемена забавляет.       — Да успокойся, ну! — он осаживает её внезапный страх, тоже стараясь показать, что бояться некого. — Ты про Сашу Белого слышала?       Успокоить её явно не получается, потому что она вновь вспыхивает ужасом в глазах. Он явно понимает, что слышала и даже определённое мнение о нём имеет. Стоило ли ей говорить, что от одних бандитов её спас другой?..       Пчёлкин устало выдыхает, явно отдавая себе отчёт в том, что выслушивать её обещания и мольбы не хочется, если она подумает, что они тоже хотят её убить. Объяснять тысячу раз, что никому до неё и дела нет, тоже сил нет. На фоне всех прочих проблем она тут появилась как пародия на парк аттракционов, и он просто развлекается. И вообще, инициатива всё-таки наказуема… Спас какую-то девчонку, и в наказание за это теперь надо выяснять подробности, беречь все рискующие задницы…       Она усилиями скрывает страх, заталкивает его в себя поглубже, стараясь руководствоваться мозгами, и, ответив тихое: «Ну, да, немного», устремляет пустой взгляд в лобовое стекло. Криков и молитв нет, Пчёла радуется.       — Ну вот, едем к нему поболтать, — он кивает ей головой, как бы показывая, что совсем ничего страшного не случилось, и выруливает на дорогу поменьше. Она перестаёт понимать, где они находятся, что мужчина мог бы понять по напряжённому мыслью лицу, и начинает придумывать, как его убедить отпустить её.       — Я понимаю, что вы серьёзные люди, но с меня уже брать нечего, да и мне надо бежать, у меня мать дома и… — она затихает, видя, что её слова не имеют никакого эффекта. Не то чтобы она очень рассчитывала, но попробовать стоило.       — Надюш, расслабься, пойдёшь куда тебе надо, сейчас перетрём по-быстрому, и побежишь по своим делам, — машина въезжает в какой-то двор и останавливается. Она судорожно оглядывается, пытаясь оценить количество мест отступления, но их мучительно мало, и это напрягает ещё сильнее. Его слова её совсем не успокаивают, она и не такие обещания слышала, доверия они вызывают столько же, сколько и спокойствия.       Пчёла выходит из авто, указывая то же самое и ей, и, когда Мерседес оказывается закрыт, он идёт по влажному от дождя асфальту к дверям знакомого ему здания. Она стоит на месте, примечая для себя решётки на окнах, то, что у здания стоит охранник, то, что Витя открывает своим ключом. Придерживая немного дверь, он кричит ей:       — Ну!       Она тут же реагирует, подбегая к подъезду и заходя следом. Пути назад нет. Хлопнувшая замком дверь только что подтвердила это. Остаётся только неизвестный путь вперёд. Она перестаёт дрожать от страха, больше трясясь от холода. Чистое светлое рабочее помещение немного успокаивает её. Она даже шутит у себя в голове, что убивать её не будут хотя бы потому, что всю эту красоту пачкать кровью очень жалко. Они идут по лестнице вверх, и она слышит голоса каких-то других мужчин, это настораживает ещё сильнее, и немного приободрившийся дух снова разбивается о скалы суровой реальности. Теперь она боится не просто смерти, а смерти мучительной, но, никак это не показывая, она просто следует за Витей.       Они заходят в какой-то бесконечно просторный холл, в углу за огромным столом сидит секретарша, помешивая кофе в кружке. Мужчина здоровается с ней, она чуть поднимает глаза и улыбается ему, говоря, что Саша у себя, а дальше Витя идёт в не менее обширный кабинет, где за столом сидит, видимо, сам Саша Белый. С ним ещё двое мужчин, и Надя мысленно делит их на длиннолицего и приятного. Когда Витя заходит внутрь, громко со всеми здороваясь, она остаётся в дверях, осматриваясь с недоверием. Почему-то секретарша за спиной немного обнадёживает, но она повторяет себе, что это зря.       Кабинет наполняется грохотом мужских голосов.       — Здарова, братья! — он обнимается и жмёт руки. — Чё у нас на повестке дня?