Поебония для профи

      — Да всё ровно пока, но неплохо было бы съездить по адресочку, — Саша протягивает Пчёле листок, видимо, с адресочком, — переговорить с нашими друзьями, а то они не очень поняли в прошлый раз.       — Дождутся, мы Коса им пошлём, он их перемо…— Фил недоговаривает фразу, замечая в дверях какую-то совершенно незнакомую ему девчонку. — Девушка, вы к кому?       Пчёла оборачивается, вспоминая, что пришёл не один.       — А… Да это со мной. Кстати, есть о чём поговорить, — он перестаёт улыбаться.       — Пчёлкин, ну сколько раз говорил, чтобы девок своих сюда не таскал, а, — Саша с недоверием осматривает девушку.       — Ну или если таскаешь, то не одному себе хотя бы, тоже мне, брат, называется, — с усмешкой тянет Космос, и Витя брызгает ему в лицо мокрой от дождя рукой.       — Да она тут вообще по другому поводу, — тянет он. — А ты не стой в дверях, садись, — он отодвигает ближайший стул и ставит его в центре комнаты. — Напомни, как тебя зовут, — просит он.       Она с опаской, но всё ещё гордо, что до сих пор удивляет Пчёлкина, следует к стулу и садится на него, стараясь не выказывать никакого испуга.       — Надежда, — произносит она.       — …мой компас земной, — ржёт Космос, и Саша с укором бросает на него взгляд.       — Ага, — кивает Пчёла, — а теперь рассказывай, чё произошло. Ребят, если я влип, мне очень жаль.       Он устало падает на диван рядом с Филом и достаёт себе что-то выпить из соседней тумбочки.       Она осматривается уже без опаски, но со всей серьёзностью; убеждается, что её слушают, и решает всё-таки начать говорить.       — Меня хотели убить, а Витя меня спас, — коротко ответила она, кивнув на Пчёлкина.       — Хах, Витя, а чего ж ты такой скромный пришёл? — Фил ткнул его в бок, и тот чуть не подавился.       — Не-не-не, ты всё рассказывай: чё это были за двое из ларца, откуда ты их взяла и под кем они ходят, давай-давай, — давил Пчёлкин, и она, похмурившсь, продолжила.       — Ну-у-у… так получилось, что я задолжала двум головорезам, — она старалась подбирать слова, чтобы не сболтнуть лишнего, но рассказать суть, которую они от неё ждут. — И они просили очень много денег, которых, соответственно, у меня не было. Но через какое-то время я их… заработала. И всё им отдала. Но после этого они сказали, что теперь я должна им за ожидание, и я ответила, что быстрее не получится, что теперь у меня совсем ничего, и… Они уведомили меня, что в таком случае я должна буду расплачиваться другим способом. После этого они исчезли, а потом я узнала, что… — она вдохнула от долгого рассказа, посмотрела в пол, — что… что… — её выражение лица сменилось на недоумённое, как будто что-то она поняла только сейчас. Бездумно повторяя слова, она вдруг сложила, наконец, детальки пазла, и всё стало понятнее, — о, боже. А потом я узнала, что они меня купили, что она продала меня… Какого чёрта?.. — со злобой выпалила она. — Извините, — хмуро посмотрела на тех, кто вокруг. — Я не знаю, под кем они ходят, они всегда были вдвоём, и место, куда они меня возили, не похоже на жилое… Но я даже пути до него не знаю, потому что меня всегда либо в отключке туда доставляли, либо связанную, либо с тряпкой на лице. Скорее всего, они теперь разозлятся, захотят мстить, будут искать меня, — она не плакала, только злилась. Казалось, что она даже на время забыла, где находится, перестала бояться сидящих тут, ненавидя терроризирующих её, — поэтому если я сейчас уйду, и они найдут меня, то я смогу сказать что-нибудь, чтобы тебя не искали, — она обращалась к Пчёлкину, явно пытаясь помочь ему, но её уже мало слушали.       — Чё за хуйня, Пчёла, во что ты вмазался? — громко спросил Саша, и Надя притихла.       — Саня, ты лучше спроси, что за зверьё прёт наши бабки, они на нашем месте вертят свои дела; они у кого-то её купили, я ни разу не видел ни их лица, ни их процентик. А если они чьи-то, какая-то тварь полезла на наше место.       — Саня, я считаю, такое на корню надо пресекать, — снова со всей серьёзностью вмешался Космос.       — Да и тачка у них ничего… Мало ли, кого они тут крышевать взялись, да и видно, ну, делают всё вкрысу, пистолет второй раз в жизни видят, дела имеют, вон… с малолетками. Это что такое вообще? я такой хернёй в семнадцать лет страдал.       — А тебе, кстати, сколько? — тихо интересуется Фил, пока Белый что-то отвечает Пчёле про то, что панику поднимать не стоит, но район надо держать в порядке.       — Двадцать, — бросает она, снова оглядываясь, стараясь найти часы или что-то вроде того.       Пчёлкин краем уха слышит эту цифру, правильно соотносит её с вопросом Фила и ставит зачем-то галочку в голове.       — Ребят, вы меня извините, но можно я пойду? — они все затихают.       — Так иди, конечно, только не теряйся. Тебе есть куда? — говорит Саша, добродушно глядя на неё, и она немного мягчеет в голосе.       — Домой, — отвечает она, и они все чуть ли не синхронно хмурятся.       — А тебя там не встретят? — Саша чуть прищуривается и, не дожидаясь ответа, обращается к Пчёле. — Пчёл, ты её нашёл, ты и разберись: проводи куда-нибудь на первое время, чтобы её не грохнули.

***

      Они выходят из дверей здания снова в молчании. Она неловко идёт сзади, думая, как бы спросить его, а он ужасно задумчиво курит, где-то на фоне всех своих мыслей решая, ввязался ли он во всю эту авантюру из жадности к деньгам или от того, что стычка действительно может обернуться им всем боком.       Они подходят к машине, и она всё же решается.       — Слушай, может, ты отпустишь меня? Я могу тебе адрес написать, если ты мне не веришь. Но мне очень надо домой, серьёзно, — она заглядывает в глаза с надеждой.       Он смотрит в ответ с равнодушием.       — Чё у тебя дома, кошка сдохнет без тебя? Я те новую куплю, садись.       — У меня мама с братом дома. Им без меня вообще никак, отпусти меня, пожалуйста, — она смотрит решительно: прося или требуя.       — А эти двое знают адрес? — он докуривает сигарету, бессмысленно выдыхая дым в сторону.       И она задумывается на пару секунд, не отрывая от него взгляд.       — Знают…       — Так тебя убьют, как только ты туда явишься.       — Их тоже, — обречённо констатирует она.       — У тебя есть место, где они тебя не найдут?       Она отрицательно качает головой.       — Слушай, мне правда надо домой, если они там, я могу им помешать, потом будет поздно, — настаивает она.       — Никогда не поздно, сядь в машину. Завтра скатаемся к тебе, посмотрим. Я ему ногу прострелил, куда он пойдёт? Не паникуй, а, — он открывает перед ней дверь и обходит машину к водительскому месту.       Она продолжает не двигаться с места.       — Ну чё мне тебя, силой в тачку запихивать? — он скептично смотрит на неё, и она под этим взглядом сдаётся, намереваясь ещё раз объяснить ему всё в машине.

***

      Они едут в неизвестном направлении, она снова бездумно следит за дорогой, перебирая в голове аргументы, которые могли бы сработать.       — Вить, если они придут домой раньше меня, они убьют их, чтобы мне отомстить. Ради бога, отпусти меня, я завтра сама приду, если вам от меня что-то нужно, только… — он перебивает, не особо вслушиваясь в её слова, но выцепляя главную мысль.       — Тебя убьют сразу же, оно тебе надо? Я тебе, вон, жизнь спасаю уже во второй раз, а тебе всё неймётся. Ничего там без тебя не случится за одни сутки, а так тебя здесь никто не найдёт. Разберёмся, что были за твари, и ходи куда хочешь, — он резко поворачивает во дворик, и её немного заносит вбок.       Сам понимает, что врёт, и обычно в таких случаях как раз за сутки всех и убивают, но времени на то, чтобы разбираться с её проблемами, сейчас нет. Да и людей тоже. Выбирая между всеми, кого надо беречь, о чьей жизни думать, он ставит её на последнее место и продолжает с уверенным лицом вещать ей про то, что всё будет хорошо.       Они оказываются где-то во дворах какого-то пафосного жилищного комплекса.       — Где мы? — спрашивает она, осматриваясь.       — У меня перекантуешься, завтра разберёмся, — коротко бросает он и выходит из машины, доставая или выкладывая что-то в багажник. Она опасливо подходит к нему, уже не понимая, чего ей стоит бояться: этого замкнутого двора, где изредка ходят люди, и она пока не увидела ни одной женщины, или всё-таки Пчёлу, который, скорее всего, возит в багажнике своей дорогой машины что-то нелегальное. Да и сколько раз она уже слышала: «Мы с тобой сейчас поговорим, и пойдёшь себе спокойно домой», и сколько раз это оказывалось жалким обманом. Вот и сейчас всё это похоже на то, что он ведёт её в очередной притон, где очередная бухая компания накидается чем-то потяжелее, и, в конце концов, она снова выйдет оттуда использованной и с ссадинами, если вообще выйдет…       Легче не становится. К Стеше теперь тоже не пойдёшь… Да и Наде, скорее всего, не напрасно кажется, что следующая встреча со Стешей будет с ой какими разборками. Вопросов к ней накопилось явно больше, чем та сможет дать ответов.       Пчёлкин захлопывает багажник, возвращая её из раздумий в реальность. Она бросает на него внимательный взгляд, ожидая следующих приказов и между делом пытаясь увидеть хоть какие-то намёки на его лице о том, что у него в голове.       Он тяжело вздыхает, глядя на девчонку. Она замечает усталость на чужом лице, прикрытую молодостью. Недоверие где-то в затылке шепчет ей, что надо убираться, что заходить с ним в один подъезд нельзя, а подниматься не пойми на какой этаж — тем более.       — Знаешь, я всё-таки, наверное, пойду. Вы многое для меня сделали, и спасибо, что не бросил, но я найду, где переночевать, — говорит она каким-то одним из тех своих тонов, которые она воспитывала в себе для того, чтобы очередным бандитам говорить то, что те хотят услышать. Чтобы не злить тех, кто может её убить. И говорит она те же слова, которые говорила много раз, потому что люди с властью любят слушать сладкие речи.       Она ждёт какого-то согласия или кивка, или хотя бы одобрительного выдоха, но Пчёлкин немного хмурится. Она мысленно матерится, понимая, что этот жест значит, что никуда он её не отпустит. Однако хмурится он не тому, что она пытается свалить, а тому, что это положение дел явно усложнит ситуацию ему. Но ей это невдомёк.       — Перестань, а? Мы же выяснили уже, что дома тебя встретят, идти тебе некуда, чё тебя напрягает? Там ахуенные хоромы, никто там не живёт, будешь сутки как в раю, — произносит он вымученно. Она даже чувствует, как сильно ему не хочется сейчас уламывать её, уговаривать и возиться. От этого ещё страшнее, что она быстрее его разозлит. Его слова звучат как счастливый лотерейный билет, где джекпот — это пуля в лоб.       Она молчит, насупившись. Говорить ещё раз, чтобы её отпустили, уже бессмысленно, но соглашаться идти туда? Как будто она не знает, чем всё это обычно заканчивается. Но сказать ему такое — самоубийство. И вот она стоит, просто глядя ему в глаза, не шевелясь. Пытается передать свою твёрдую позицию того, что никуда идти она не собирается, и если он не понимает почему, то он дурак.       Он бросает ей короткое: «Пойдём» — и подталкивает к подъезду. Она делает шаг, снова останавливается, а он обходит её, двигаясь ближе к дому.       — Слушай, если это расплата за то, что ты помог мне, то, пожалуйста, я сделаю всё, что ты захочешь, но не сейчас. Завтра, в любой день, когда хочешь, но сейчас мне нужно домой. Ты же неплохой парень, прошу тебя.       Он видит в глазах надежду, и ему это больно отзывается: вместо Нади перед ним всплывает Витя Пчёлкин пятилетней давности. Он так же хотел всех спасти, самому не пострадать, да ещё и преуспеть. А получилось то, что получилось. И это не они такие, а жизнь такая, вот и ей придётся пройти через это.       — Что за бред, какая расплата? — он замолкает и пару минут стоит, пытаясь сообразить к ней подход: у него с девчонками обычно хорошо получалось. Подходит ближе, берёт её за руку. — Надюш, ну вот чего ты боишься? Тебя никто не тронет, нам просто нужна твоя помощь.       Она серьёзно смотрит, слыша эту фразу уже в пятисотый раз за сегодня, и это начинает её злить. Он строит из себя дурака или считает её дурой? Она не вчера родилась, чтобы верить всем обещаниям, которые ей говорят.       — Хватит. Ладно? Я что, по-твоему, идиотка? «Надюш, тебя никто не тронет»? Что за бред, ты думаешь, я не понимаю, почему вы не отпускаете меня? Не знаю, что обычно бандиты делают с такими девчонками, как я? Тем более, ты ещё и помог мне, теперь всё, я автоматически становлюсь твоей должницей и делаю всё, что ты скажешь? Я понимаю всё, что происходит, и единственное, о чём я прошу — отпустить меня на время, помочь моей семье. Но затащить меня на хату, конечно же, важнее.       В пустом дворе её голос звучит особенно звонко. Она говорит с каждой минутой громче, а Пчёлкин думает только о том, какое количество соседей сейчас слышит все её реплики… И когда она произносит «бандиты» и «затащить на хату», он вспыхивает злостью. Тяжёлый взгляд медленно перемещается по окнам, а затем на неё. Он ни слова не говорит, когда идёт в её сторону, затем хватает за руку и насильно тащит в парадную. Она сопротивляется, но он оказывается сильнее, и все её возгласы затихают за подъездной дверью.