Поебония для профи

      Он толкает её к стене, отходит к двери и быстрее закрывает её, бросив не очень внимательный взгляд на улицу, чтобы убедиться, что никого нет.       — Я похож на человека, у которого дохуя времени, чтобы разбираться с твоими истериками? По-моему, нет, — развернувшись к ней, он говорит тихо и злобно. — Если тебе так сильно надо свалить — иди. Но будь готова к тому, что к тебе подкатят сразу же, как только ты выйдешь из двора. Будь уверена, слушок о том, что ты уехала в этой тачке, — он показывает большим пальцем себе за спину, на дверь, — дошёл до кого надо, и они знают, с кем имеют дело. И к тебе никто не полезет, потому что с нами лучше дружить. Но как только они узнают, что ты одна — пиши завещание. И я не уверен, что за нами не было хвоста. Мне похуй на твою жизнь, но не похуй на наши бабки. И для тебя это прекрасный шанс спасти себя, если ты не будешь устраивать сцен, а просто пойдёшь со мной. Даю тебе три секунды на принятие решения, — суровость взгляда и металл в голосе пугают девушку.       Она обращает на него взгляд, в котором отчётливо читается принятие. Она как будто смиряется с тем, что сейчас её введут в квартиру, а затем долго будут мучить, а потом ещё и убьют, и как будто бы это лучше, чем если её поймают на улице. Исход везде одинаковый. Разумеется, она не верит ни единому его слову.       — Ладно, я согласна, — она глядит в глаза, пытаясь понять что-то, что бы её убедило, какую-то причину, по которой она могла бы поверить и успокоиться. Но он лишь удовлетворённо выдыхает, и в глазах как будто бы деланное равнодушие. Он мгновенно приходит в себя, идёт к лестнице и поднимается наверх, ожидая, что она последует за ним. И она делает это, сжимая пальцами края одежды, продолжая собирать свой дух по грязному падику.

***

      Витя проворачивает пару раз связку ключей, замок щёлкает, дверь открывается. Надя опасливо заглядывает внутрь, ожидая там кого-то увидеть, но квартира пуста. Пуста и огромна.       Они заходят внутрь, он небрежно бросает ключи на тумбу, не снимает обуви и быстро обходит все комнаты. Всё спокойно. Как будто что-то могло случиться за такой короткий срок. Но в их деле постоянно надо быть начеку. Надя топчется на месте, наблюдая за метаниями хозяина; внутри какое-то смятение, непредсказуемость ситуации возрастает с каждой минутой, и это не может не пугать.       — Смотри, тут кухня, тут ванная, тут гостиная, тут… в общем, можешь занять любую комнату, какую захочешь, — она всё ещё настороженно стоит у входной двери, но чистота и необжитость квартиры почему-то наоборот успокаивают, хотя по всей логике должны как раз пугать. Но теперь Надя как будто даже заинтересована. Он говорит базовые вещи, она кивает, разглядывая то, что доступно глазу. — Если найдёшь какие-то шмотки, тоже можешь взять. На двери защёлка, ключи здесь. Но я убедительно прошу тебя никому не открывать, в глазки не смотреть, к двери не подходить, к телефону тож… — он раздумывает какое-то время насчёт телефона. Пожалуй, способ связаться с ней на расстоянии всё же нужен, но звонить на домашний несколько опасно, потому что на этот номер звонят и родители; не хотелось бы, чтобы они как-то пересекались. — Нет, к телефону подходи, но если ты слышишь, что там не я, бросай трубку. Вроде всё сказал, сиди тут и не паникуй зря, — наставляет он напоследок и направляется к выходу.       — А ты не живёшь здесь? — внезапно интересуется Надя.       — Переживаешь, буду ли я тут ночевать? — он усмехается, отвечая вопросом на вопрос, она хмурится, желая показать, что она совсем не об этом, но этот жест проигнорирован. — Живу, но дома бываю редко. Если сегодня не вернусь, подъеду завтра, и поедем по твоему адресу, так что не спи долго.       — А как мне связаться с тобой?.. Если что-то вдруг случится. Ну, мало ли, ворвётся кто-нибудь или пожар… — Надя смотрит серьёзно и даже ответственно. Она в любую минуту готова наброситься и защищаться, но вместе с этим готова соблюдать все правила для того, чтобы с ней обходились честно.       — Никак. Ничего не случится за это время, я же сказал: не паникуй, — бросает он так же, как бросил ключи.       — Но если вдруг? — настаивает она, и он даже удивляется её напору: она пять минут назад почти плакала и была напугана.       — Ну, если вдруг… — он немного раздражён, потому что не хочется тратить время, потому что не хочется думать о том, что сюда кто-то вломится, но в голове уже рисуются картинки, и это, конечно, бесит ещё сильнее, — то вот тебе мой номер, наберёшь, — он одаривает её красноречивым взглядом, — если успеешь.       Быстро пишет на бумажке цифры, а затем подходит к ней и протягивает ладонь:       — Дай руку, — он ждёт, но она вновь настораживается и ничего не делает. Он устало цокает и повторяет. — Дай руку.       Она всё-таки решается и неуверенно протягивает ему ладонь. Он берёт её, поворачивая к себе, и делает вид, будто читает, что там написано.       — Вот, смотри, написано: «Слушай Пчёлу и не паникуй», — он проводит пальцем по несуществующим строчкам на ладошке. — Слушай и не паникуй, понимаешь? — теперь он отпускает её руку и, слегка улыбаясь, смотрит, надеясь, что это маленькое представление произвело хотя бы небольшой положительный эффект.       Надя в замешательстве или прострации.       — А Пчёла — это ты? — уточняет она.       — А Пчёла — это я, — утвердительно бросает он и торопится наконец уйти.

***

      Дверь снова характерно щёлкает, и Надя остаётся одна. Послевкусие странное.       Квартира невероятно большая, она таких в жизни не видела. Одновременно охватывает чувство величия этого места: оно светлое, чистое, как наркота, перегоняемая ими через Москву за границу, как будто только что купленное. Не очень уютное, но пышет перспективой. С другой стороны, Надя понимает, что влипла во что-то пока не очень ясное, но вряд ли приятное. И все известные ей персонажи никогда не были хорошими парнями, которым стоило бы доверять. Всё, что она слышала о Саше Белом до этого дня, характеризовало мужчину и всю его компанию как опасных гангстеров с растущим как грибы после дождя влиянием. Ничего положительного она не слышала, да и не очень-то хотела: небольшой опыт общения с подобными личностями дал понять, что все эти люди — звери, и им действительно нет до тебя дела, если от тебя не зависят их деньги.       Не хотелось об этом думать, хотелось отвлечься, расслабиться, поспать. Ощутить призрачное спокойствие, которого она не чувствовала, наверное, уже года два. Однако мысли о доме не давали забыть о своём положении, потому что прежде чем она сможет отправиться туда, нужно было выждать ещё целые сутки. Это казалось невероятно огромным временным промежутком.       Она выбрала комнату, осмотрела квартиру ещё и с целью найти тут какие-нибудь вещи хозяина. Но из вещей только зубная щётка, ручка, столовые приборы в единственном экземпляре, видик… Ничего конкретного, как будто он не живёт здесь, а приезжает перекантоваться. В целом, жилплощадь казалась странной, потому что тут действительно было мало мебели, в некоторых комнатах всё ещё было в плёнке, никаких привычных ковров или люстр не наблюдалось. Ну прямо легальная квартира — позор бандиту.       На кухонном подоконнике она находит какой-то невиданный оазис. Цветы стоят чуть ли не друг на друге, этажерка с ними в углу поддерживает свисающие огромные растения. Она скучающе рассматривает их: цветы, конечно, шикарные, как будто единственное, за чем тут ухаживают.       Громко шумит холодильник, она заглядывает внутрь, там тоже какие-то крохи чего-то завалявшегося. Хоть бы на две секунды домой, узнать, что там всё в порядке. Она возвращается в комнату, аккуратно ложится на кровать и совершенно поверхностно засыпает. Все шорохи остаются слышны, и она беспокойно просыпается каждые полчаса.

***

      Пчёлкин выбегает из подъезда, по привычке осматриваясь на предмет неприятных лиц. Таковых в округе не наблюдается, и он безбоязненно садится в машину, выезжает со двора. Периодически проверяет, не тащится ли за ним хвост, но того тоже нет. Дорога недолгая, но он успевает прокрутить последние события в голове и признаться себе, что влез в какую-то херню, и теперь вроде бы даже сам себя высек. Вовремя вспоминает, что пути назад нет, и то, что он так легко себе нагрёб, надо героически разгребать. Да и, на первый взгляд, всё не кажется таким уж сложным: разберётся, что там у этой девчонки, найдёт должничков, возьмёт процентик, погрозит пальчиком, постреляет, если что, и всё пойдёт так же красиво, как и раньше. Но всё это так просто на первый взгляд. Однако вторых, третьих и далее по списку взглядов у Вити нет, и так далеко вперёд он всё же предпочитает не забегать. Он просто успокаивает себя, рисуя в голове благополучно разрешившиеся сюжеты. Сколько бы раз и куда они ни выезжали, страх — это что-то первородное, он всегда присутствует. Другое дело, что со временем он перестал суетиться. Это приятно, чувствуется, что опыт не пропьёшь.       Выкручивает руль, заезжая во двор знакомого офиса. Дождя уже нет, да и погодка — блеск. Он успевает даже сделать пару глубоких вдохов влажным, но свежим воздухом. Заходит в здание, взбегает по ступенькам на второй этаж, в очередной раз кивает милой девушке у входа в кабинет.       — Ну чё, как дела, Пчёла? — бросает Саша, замечая друга, который устало падает на диван, попутно наливая себе виски.       — Как сажа бела, Санёк, — негодует Витя и, глотнув, откидывает голову на подлокотник.       — Куда девчонку дел? — на всякий уточняет Фил, вроде бы даже чтобы убедиться, что Пчёлкин её не выбросил в падике.       — Куда-куда, к себе отвёз, хуй его знает, куда я должен был её деть: идти ей некуда, про дом всё трещит мне, а грохнуть эту пикуху, блять, много ума не надо, — разражается Витя, парни понимают: он нервничает. Они и сами ещё не отошли от истории с Фариком и, услышав про новости с левыми гоблинами и непонятной крышей, им не по себе.       Саша наркотики в Москве гнать не хотел, потому что боялся облавы, а какие-то неизвестные ему черти за девку пол-ляма зелёных отстегнули и ничего. Не то чтобы от этого становится страшно, но однозначно немного волнительно. Вряд ли кто-то тут забрался повыше них, но проблемы определённо будут, к этому надо быть готовыми. Тем более, их главный информатор — девчонка, которая боится их до полусмерти, да и в придачу хвост за собой тянет в виде двух ублюдков, которые точно уже успели обо всём доложить.       — Пчёла, вот скажи мне: давно ты занялся благотворительностью? — язвит беззлобно Космос.       — Сегодня утром, — Витя бросает на друга тяжёлый взгляд и допивает стакан. — Какой у нас план? Я думаю завтра съездить с девкой к ней домой, если встречу там кого-нибудь интересного, может быть, побольше инфы раздобуду… — он смотрит в потолок, тянется за сигаретой, ему кажется, что было ещё что-то, что могло бы помочь им, но он упорно не помнит эту маленькую деталь.       — Идея хорошая, возьми с собой кого-нибудь и не теряйся. Да и надо съездить по всем адресочкам, которые у неё есть; думаю, через неё выйдем на кого надо, а там уже на месте решим.       Космос что-то согласно бурчит в ответ и вызывается съездить за город, Саша кивает, говоря о том, что надо не забывать про обещание, которое он даст родственникам Фархада, когда отправится в Таджикистан. Дел много, и решать их надо чем быстрее, тем лучше.       Но Пчёлкин потягивает виски с закрытыми глазами и ощущает неприятную тянущую боль в голове, говорящую о том, что он волнуется из-за внезапно свалившегося на него счастья. Он побаивается немного того, что вплёл в эту историю и всех остальных, что ребята с той стороны могут оказаться непростыми, и тогда им понадобится чья-то помощь. Вместе с этим он думает, что ему весьма сложно представить кого-то, с кем они не смогут справиться, и дело за малым. Вероятность серьёзных проблем не очень велика, а значит пока можно не суетиться; он напоминает себе о том, что надо сохранять уверенный смелый вид, чтобы внезапно вдруг не пасануть — это не в его правилах. Он боится за Сашу, который твёрдо собрался лететь в одиночку, хотя надо бы кого-то взять с собой. Тот никого не слушает, Витя уверен, что на его месте поступил бы так же, но это объективно опасно. Периодически в голову лезут мысли о том, что они не знают, кто убил Фарика, а если эти ребята окажутся как-то связаны с проблемами этой девчонки? Неизвестность, разумеется, пугает и путает, но он старается не подавать виду, чтобы не нервировать остальных.       Бесконечный шумный рой в голове создаёт какую-то общую кашу из переживаний, и Витя понимает, что им всем надо сходить куда-нибудь и развеяться, отдохнуть, очистить голову для предстоящих тяжёлых дел.

***

      Сегодня утром Витя Пчёлкин нашёл себя в объятиях какой-то девчонки. У неё был звонкий голос, длинные волосы, ей было двадцать. Он помнил короткими отрывками, как вчера они поехали в клуб, и он остался там с какой-то девочкой, когда все разъезжались. Потом она предложила поехать к ней, он не отказался, и там уже пошло по накатанной.       Она ещё спала, когда он собирался. Уходя, он бросает на спящую взгляд: вряд ли он запомнит её лицо, но попытаться стоило.       Дверь захлопывается, и он бежит по частым ступенькам. Сейчас первостепенной задачей было приехать домой. Он вспомнил ещё вчера вечером, что в холодильнике было пусто, и, скорее всего, девочка, которую зовут Надежда, сидит там голодная. Если, конечно, вообще там сидит. Он же оставил ей ключи. Эта перебежка от одной девочки к другой забавляет его, и он даже ловит некоторые флешбэки юности, во времена которой он слыл казановой. Когда и куда всё исчезло? Дела перевесили, и все его похождения слились в короткие случайные встречи, где он не запоминает ни Лен, ни Наташ, ни Оль, ни Свет, ни даже их лиц. По дороге он заезжает в магазин и, когда преодолевает очередную пешую преграду, поднимаясь в подъезде, думает о том, что очень не хочется сейчас с ней возиться, если она ещё спит. Но ещё сильнее не хочется обнаружить, что в квартире никого нет.       Он открывает дверь: замок открывается, значит, она не вставляла туда оставленный ей ключ.       Внутри тихо. Он запирается, проходит на кухню и оставляет продукты там. Хочет пройтись по комнатам, но в коридоре появляется фигура девушки.       — Привет… ты долго, — спокойно и всё ещё осторожно говорит она. Неожиданно звонкий голос привлекает внимание.       Он слегка кивает, отвечая на приветствие, но говорить не считает нужным. Он видит перед собой обычную девчонку, и у него на миг пролетает ощущение, будто он просто познакомился с ней где-то, и теперь она тут просто переночевала. Столько общего у него в последние два дня с ним же из прошлого, что даже страшно становится, будто он совсем не поменялся. Конкретно в данный момент её присутствие символизирует его проблемы, а потому оно немножко нервирует. С другой стороны, он настолько уверен в своей власти, что настроение меняется от несильного страха за свою жизнь до злости, что кто-то влез к ним без спроса.       — Ты есть будешь? — он указывает на пакет.       Теперь безмолвно кивает она, и он говорит, что у неё есть немного времени. Она тратит пару минут на то, чтобы найти там что-то перекусить. Витя наблюдает за её торопливыми, короткими, но чёткими движениями, и у него появляется рой вопросов по делу и такой же рой просто так, потому что интересно. Длинные волосы собраны в рассыпающийся хвост и немного мешают ей.       — Куда едем? — интересуется он, намереваясь проложить маршрут в голове.       — Частный сектор, я покажу, — она запивает парой больших глотков из бутылки.       — Слушай, а вот когда один из этих мудаков говорил про то, что они тебя купили, он чё имел в виду? — Витя смотрит внимательно, как будто бы даже тратит немного своей усидчивости на то, чтобы понять, как она реагирует на вопросы о её купле-продаже, и Надя где-то на подкорке понимает, что для прояснения ситуации придётся выложить больше, чем он спрашивает. Однако желания делать это у неё нет никакого.       Она делает ещё пару глотков и оставляет воду.       — Идём? — тот кивает ей в ответ. — То и имели в виду, они отвалили кучу денег одной моей знакомой, чтобы она отдала им мой паспорт и сказала, что могут делать со мной всё, что хотят, если найдут. Они нашли, — она надевает обувь, пока Витя открывает дверь.       — Они при тебе это, что ли, делали? — спрашивает он, когда они оказываются в подъезде.       — Нет, но я почти уверена, что она соглашалась на таких условиях. Она, на самом деле, нечасто таким занимается и неохотно своих раздаёт, но тут, видимо, было очень много денег, а, может, какие-то особые условия, о которых я не знаю. И предвещая вопрос о том, почему она распоряжалась моим паспортом, скажу, что едва ли это важно для вас.       И снова его удивляет, что она спокойно говорит о том, что её сплавили. За деньги. Двум потенциальным убийцам. Кто вообще может о таком спокойно говорить? Её предупреждали о том, что однажды вот так вот просто продадут? Он пытается сам себе ответить на вопрос о том, кто она такая, и тот нелицеприятный ответ, который влез ему в голову ещё прошлым утром, настойчиво скачет выше всех. Витя как будто бы осознаёт, что он верный, но не хочет признавать этого, потому что не хочется так обижать девчонку.       — Для нас всё важно. Напишешь её адрес, — говорит он.       Витя идёт небыстро, стараясь шагать с ней вровень. Он рад и удивлён тому, что она не сбежала, и теперь желание гасить её притупилось. В некоторой степени её всё-таки жалко. Они садятся в машину, и, пока Пчёлкин заводит её, Надя старательно описывает, как из центра добраться до её дома.       — Ладно, я понял, — прерывает он её, выруливая со двора.       Надя замолкает. Они едут в тишине некоторое время. Она мельком смотрит за тем, как мужчина следит за дорогой. Теперь уже нестрашно находиться с ним в машине, нестрашно даже сидеть в кабинете у Белого. Страшнее приехать домой и увидеть там то, чего она больше всего боится.       — Напомни, ты знаешь этих утырков? — начинает он разговор, параллельно смотря в боковые зеркала.       Она узнаёт дорогу, по которой они едут, и убеждается, что они движутся в нужном направлении. Хочется держать всё под контролем, полагаться только на себя; не очень хочется верить каким-то перцам на очень пафосных тачках.       — Нет, даже имён ни разу не слышала. Они обращались друг к другу постоянно погонялами. Приходили, требовали деньги, уходили, — неохотно выговаривает она и следит за реакцией.       Но Витя совершенно безэмоционально продолжает внимательно следить за дорогой, пытаясь прикинуть в голове, куда именно им надо.       — Это плохо, — дежурно говорит он, а после некоторого молчания добавляет. — Может, ты пиздишь мне, нет? Они давно тебя мурыжат, а имён не проскользнуло? Ни о ком они при тебе не разболтали? — говорит он, намекая, что ей пора бы расколоться.       Но она не орех, она не врёт и сейчас чувствует себя снова немножко в опасности. Оттого хмурится и смотрит уже так, будто готовится отразить атаку.       — Я сказала всё, что знаю, — отрезает она. Витя мельком оборачивается на неё и по-доброму смеётся.       — Да ладно, чего ты напряглась-то сразу? я просто все версии должен проверить, расслабься, лучше скажи, куда поворачивать, — они въезжают в какой-то ПГТ, и Надя нехотя говорит, куда крутануть руль. Они оказываются на знакомой ей улице, и она просит остановиться у деревянного домика.       Внимание с Вити переключается на низенький деревянный забор, покосившуюся калитку, узкие мутные окошки; шестое чувство подсказывает, что что-то изменилось, но она никак не вникнет, что именно. Он едва успевает заглушить мотор, когда она вылетает из машины. Пчёлкин торопится за ней и вовремя хватает за руку у самого забора, чуть отдёргивая назад.       — Пусти! — шипит она.       — В гроб захотела? А если там кто-то есть? — он осуждающе задерживает на ней взгляд на пять секунд, но она отводит глаза, устремляя взор на дом, стараясь рассмотреть там движение. — Я первый, ты иди за мной, — спокойно ставит перед фактом и открывает калитку, параллельно нащупывая пистолет через пальто. Она на секунду буквально торопеет: «Я первый, ты за мной» — интересная формулировка. Раньше её толкали проверить обстановку, потому что её не жалко, а теперь отталкивают, боясь, что погибнет? Это, конечно, замечательно, и где-то глубоко внутри она сейчас влюбилась, но выдавать такие финты, когда это твой родной дом, в котором единственные твои близкие люди, — это даже жестоко. Она хочет послать его или сказать, что это не его дело, но жизнь уже научила, что в такие моменты лучше пытаться себя сдерживать. У него всё-таки пистолет.       Они вдвоём проходят к дому, и Пчёлкин ненадолго задерживается у двери, прислушиваясь, есть ли кто внутри. Но там тишина.       — Стой здесь, когда я скажу, зайдёшь, поняла? — шепчет он, тут же отвлекаясь на дверь. Но Витя не успевает коснуться ручки, как Надя дёргает за неё, отворяя, и он тут же отталкивает её назад. — Стой, блять, здесь, — озлобленно шипит он, и это, кажется, действует.       Он заходит внутрь. Надя остаётся снаружи, осознавая, что дверь была открыта. Конечно, мама должна была её запереть. Вряд ли она выходила из дома. Почему дверь была открыта? Догадки о том, что кто-то был здесь, кто-то опередил их, настойчиво лезут в голову, создавая там некоторую суету, и Наде неймётся скорее зайти внутрь, но она держится, пока осматриваясь, рассчитывая зацепиться за что-то во дворе. Тут всё те же пустые бочки, привычный небольшой сарайчик без двери с хламом, участок, поросший травой, и ничего необычного.       Витя проходит короткий коридор, который рассыпается на пару комнат и кухню, он заглядывает в ближайшие двери, но там пустота, идёт к следующим, там тоже никого нет. Везде разбросаны вещи, но он не придаёт этому значения: мало ли, хозяева не любят убираться. Он понимает, что в доме как-то слишком мертво. Последняя комната перед ванной и туалетом оказывается самой большой. Он заглядывает внутрь и останавливается.       — Нихуя себе, — нараспев вырывается у него.       Он видит тучную женщину с вспоротой шеей на полу в неестественной позе, лужа крови выглядит свежей; Пчёлкин хочет проверить пульс или температуру тела, но всё вокруг в багровых тонах, и это заставляет его передумать. Чуть подальше стоит инвалидное кресло, в котором сидит худой мальчик, застреленный пулей в лоб. Тонкая струйка крови капает с кончика его носа. Бардак в комнате и открытые шкафы дают понять, что если тут и были какие-то деньги, их, скорее всего, вынесли. К мальчику он уже не идёт, понимая, что убили их в один момент, да и пуля в лоб — это сразу покойник.       Он не делает осознанных выводов, но какие-то детали в этой картине, которые ему удалось уловить, говорят о том, что гости были недавно, что, скорее всего, тела действительно ещё теплые, что Надю лучше сюда не пускать. Сзади слышны шаги. И первое, что он предпринимает — это пойти ей навстречу. И как можно скорее, чтобы она не успела даже завернуть сюда. Только сейчас он улавливает запах железа, отчего немного передёргивает.       — Мам? Лёша? — негромко говорит она в пустоту, ощущая, что тишина на самом деле какая-то слишком всепоглощающая. Её начинает немного трясти от того, что она не слышит никаких откликов родных.       В коридоре её ловит Пчёла.       — Тут нет ничего интересного, дом пуст, никого нет, пойдём обратно, — он собой преграждает ей путь, и внимательно смотрит за тем, чтобы она не обошла его.       Но она смотрит в глаза, и он не отводит взгляд, стараясь этим ещё сильнее убедить, но Надя понимает, что он чего-то недоговаривает.       — Что происходит? Мам?! — ещё раз зовёт она, глядя на поворот к комнатам, но никого нет — теперь она понимает это чётко. Теперь она впивается взглядом с яростью. — Что ты увидел? — с опаской и злобой спрашивает она, пытаясь обойти его. Но он ловит её за плечи, и насильно разворачивает к двери, повторяя:       — Ничего там нет, пусто, — он говорит спокойно, стараясь не пугать её, но она сопротивляется.       — Отпусти меня! Я не верю тебе. Их убили, да? — спрашивает она, но Пчёла молчит, ведя её к выходу. — Ну, говори, их убили?! — говорит она громче, разворачиваясь к нему, и ему всё сложнее удерживать её. Она опять смотрит прямо в глаза, он немного усмехается: ему приходит в голову мысль, что теперь понятно, каково это, когда прожигают взглядом.       Он коротко смотрит на неё, но тут же отворачивается: она будет в истерике, если увидит это своими глазами. Её ни в коем случае нельзя пускать туда. Они стоят практически у выхода, и он хочет начать какую-то речь о том, что в доме правда пусто, но краем глаза он замечает человека, вошедшего в калитку, тот в маске, видны лишь глаза. Пчёлкин не успевает даже крикнуть что-то угрожающее, как слышит тяжёлый стук и видит, что у их ног лежит граната с вырванной чекой. Он в одно мгновение подхватывает Надежду, и адреналин в крови внезапно дарит безграничный запас сил и энергии, а также ловкости, скорости и, видимо, везения, потому что человек исчезает так же внезапно, как и появился. Витя успевает отойти на пять длинных шагов, которых чудом хватает до сарая, и упасть лицом в землю уже внутри, накрыв девчонку собой, и кое-как зажать себе уши, прежде чем снаряд взрывается, снося стены и крышу к чёртовой матери. И в голове мелькают мысли о том, что это какая-то пиздецовая граната, потому что обычная граната не снесёт даже дверь, какие стены, какая крыша… Но эта, кажется, была побольше, не очень аккуратная, наверняка самодельная…       Взрыв раздаётся сильный, и он почти клянётся, что чувствовал затылком пламя, что уж говорить про взрывную волну. После удара он также молниеносно вскакивает на ноги, бросая взгляд на пылающий, рушащийся дом, смотрит за калитку, но там ни одной живой души. Ещё не успели выбежать соседи. Надя поднимается следом и порывается в дом.       — Уходим! — кричит он, снова толкая её к калитке.       — Но там мама и Лёша! — в ответ кричит она то ли от испуга, то ли от оглушения. Но по лицу она понимает, что он только злится.       — Нет там уже никого, поехали! — они вываливаются с участка, он в панике садится в машину и жмёт в пол сразу по очереди все педали, из-за чего они выезжают слишком дёргано.       Его глаза более-менее перестают походить на бешеные после того, как они выезжают на городское шоссе. Он замечает трещины на лобовом. Думает про стекло, летевшее из окон дома, про то, как всё там разнесло в щепки, невольно в голову лезут картинки обгоревших тел, и он хочет скорее отвлечься.       — Ты цела? — она незаметно кивает, но он и не смотрит на неё, сразу же говорит дальше. — Хорошо. Сзади трубка, возьми, набери Белого, — он диктует ей, что нажимать, и она послушно выполняет все указания. Затем он выхватывает трубку, и Надя едва замечает, как дрожит его рука. — Белый?! Хуёво, хуёво дела, Саня, нас чуть не грохнули здесь, понимаешь? Там два трупа, а на выходе эти суки гранату под ноги кинули. Саша, если мы их не закопаем, они, блять, могут нас закопать! — орёт он в трубку, а затем молчит, видимо, выслушивая рекомендации Белого. — Да я спокоен, сука, просто мелкие пидорасы, а шмаляют, как будто, блять… Как только найдём их, я, блять, их на куски порежу. Да всё-всё, скоро буду.       Он бросает трубку назад, они въезжают в город.       — Там было два трупа? — горько повторяет Надя. Она едва ли готова признать это, но отрицать считает глупым.       — Блять, — шипит Пчёла: он в доме решил, что говорить ничего ей не будет, а тут разболтал Саше. Теперь уже не отнекаться. — Да, было, и давай об этом потом, — он намеренно делает строгий тон, рассчитывая немного напугать её, чтобы девушка не начала рыдать прямо сейчас.       Она не начинает. Пчёлкин снова бросает на неё взгляд, желая убедиться, что она ещё дышит. Надя сидит молча и даже спокойно, лишь бледнея с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Он мысленно называет это шоком и думает, что дай бог она просидит так ещё хотя бы полчасика. И в какой момент его так сильно начали напрягать женские истерики? Когда какая-то девчонка очередным утром кричала ему, что он мудак? А в связи с чем?.. Он плохо помнит, чья именно истерика и по какому поводу достала его так сильно. Возможно, просто не любит шум в то время, когда надо думать и решать проблему. И он про себя благодарит свою новую знакомую, что сцен от неё практически не было.       Они недолго едут по городу, подъезжают к офису. Машина останавливается, но они не спешат выходить. Витя глубоко вдыхает, стараясь успокоить сердцебиение. Он, в принципе, уже почти в себе. Страх погибнуть вот так вот глупо, даже не на разборках, уходит, и мозг вновь развивает прежнюю скорость. Спасибо этому дому, пойдём к другому…       — Ты уверен, что они были мертвы? Может, им нужна была помощь? — обессиленно тихо говорит она. Слёз нет. Но глупо было бы думать, что для неё этот удар неожиданный, она каждый день боялась, что однажды домой придут. И она много раз размышляла о том, как увидит эту жуткую картину. И все мысли сейчас на адреналине о том, что нельзя раскисать, надо помочь парням найти ублюдков, надо отомстить кому-нибудь; рано плакать, дела не доделаны.       — Надя, какая помощь, у парня пуля в башке, а у тётки фонтан из шеи всю стенку залил, какая помощь? — продолжая держать строгий тон, но уже более размеренно говорит он.       От подробностей становится не по себе, и она немного боится, как бы её не начало рвать или трясти; бросает на него тяжёлый красноречивый взгляд осуждения и, не глядя открыв дверь, выходит из машины. Он ловит этот взгляд, невольно даже брови поднимает от неожиданности и силы духа и выбирается следом. Девушка чувствует, как свежий воздух чуть-чуть отрезвляет, а если бы пошёл дождь — было бы ещё лучше. Вот бы пошёл дождь.       — Поверить не могу, они убили обоих, Лёша… — шепчет она, а затем говорит строже, обращаясь к Пчёлкину. — Почему ты не пустил меня к ним? Наврал чего-то… Зачем?       — А тебе охота на это смотреть? Ты бы начала истерику ещё там, а нам и так повезло, что мы у двери были, — чуть громче отвечает Пчёла, обходя машину и опираясь на капот.       — Они моя семья, всё, что у меня есть, я даже не попрощалась, — осуждающе говорит она, но всё ещё не кричит. И Витя и за это благодарен. На самом деле, он где-то на подкорке понимает, что всё произошедшее — полная задница, и она должна сейчас испытывать что-то неистовое, но вместо того, чтобы хоть как-то облегчить себе судьбу, она по-прежнему спокойна и только зла. Это он готов потерпеть.       — Это ты лучше скажи мне, схуяли в нас швырнули гранату? Это слишком серьёзно, чтобы добивать какую-то пикуху. Кто они такие? Или, может, мне лучше спросить — кто ты такая? — вкрадчиво уточняет он, опять оговаривая себя мысленно. Разумеется, он давит на неё.       Она чувствует прилив внезапно нахлынувшей злости. Голос взлетает на пару децибел, и она подходит угрожающе ближе, но он хомячков не боится.       — Во-первых, у меня есть имя, не надо хамить мне, а во-вторых, я сказала тебе всё, что знаю, и добавить мне нечего. И если ты мне не веришь, это не мои проблемы. И я понятия не имею, почему в нас швырнули эту чёртову гранату! — отчеканивает она остервенело, приказным тоном, практически переходя на крик в конце.       Ему и смешно, и жаль её, и, вместе со всем этим он старается воспринимать её серьёзно, но последнее отчаянно не получается.       — Мы должны вернуться туда, я хочу их похоронить, — решительно говорит она, и вот здесь Пчёлкин становится абсолютно серьёзным и спешит зарубить всё на корню.       — Нет, и думать забудь. Туда ходу нет, я почти уверен, что за домом кто-то палит. Да и… хоронить-то там уже некого, — он встаёт, отталкиваясь от машины. Подходит поближе, намекая, что надо бы идти уже в офис.       — Господи, как я их ненавижу, найду — убью, — тихо произносит она в пустоту. И Пчёлкин не смеётся самонадеянности, воспринимая это как жест отчаяния.       — Мы даже не знаем, кого искать, — напоминает Витя.       — Надо идти к Стеше, судя по моей ситуации, она имела с ними какие-то определённые дела, — язвительно говорит Надя.       Дверь открывается, и из-за неё выглядывает Космос.       — Пчёл, ты чё морозишься? хватай её и дуй наверх, — успевает он сказать, прежде чем снова скрыться за дверью. В этот раз Надя идёт добровольно, и Витя пропускает её вперёд.