Поебония для профи

      Дверь по-прежнему неприметная, впрочем, повыше висят опознавательные знаки, по которым можно понять, что это за место. Они заходят внутрь: полутёмная лестница снабжена какими-то неоновыми лентами, надписями и огоньками. Внизу они оказываются в просторном, весьма красивом, даже богатом помещении, где точно десяток девушек в тонких халатиках или мини — кто в чём — с ярко-накрашенными лицами рады видеть любых гостей, у которых найдётся пара лишних немелких купюр для них.       — Ой, мальчики, а вы чего такие серьёзные? У нас тут дресс-код, — смеётся какая-то девушка, проходя мимо, и в это мгновение Пчёлкин отчётливо вспоминает, по какой причине забросил это место. Оно как страна лотофагов, где тебя вечно кормят плодами лотоса, и ты не помнишь ни о работе, ни о делах, ни о семье. После того как уходишь отсюда, единственная мысль — поскорее вернуться. Да и денег в своё время он оставил здесь немало. Возможно, конечно, это всё был всплеск гормонов, но возвращаться в это странное время почему-то не очень хочется. Ему кажется, что сейчас он поосознаннее и посерьёзнее дядька, а потому какое-то такое местечко для него уже мелковато. Но такое впечатление складывается только потому, что он уже знает это место не один год. Такое бывает с вещами, местами, людьми. Впрочем, Надя кажется ему давней знакомкой, несмотря на то, что он её знает лишь вторые сутки, а видел и того меньше.       — Ща новый дресс-код будет, где мамка? — вступает Космос, оглядывая помещение на наличие кабинетов или каких-нибудь стоек информации.       — Стеша? А она двоих давно уже не берёт, а я вот могу, — сладко тянет другая девушка, сидящая на диванчике. Пчёлкин с Косом синхронно хмурятся, также одновременно думая, как бы не согласиться. Да, на эту авантюру.       Витя слегка откидывает полу пальто, демонстрируя рукоятку пистолета, чтобы ускорить процесс и не напиздеть лишнего.       — Давай резче, где она? — он усиленно пытается оставаться сосредоточенным, вспоминая также, что гормоны тут на входе раздают. Пытается не скользить взглядом по чужим ногам, получается, прямо скажем, хуёво, но он старается изо всех сил. И, надо же, иногда получается думать нужной головой.       Девушка недовольно цокает.       — Ясно, — тянет она, — идёмте, я провожу, — она на удивление грациозно встаёт и идёт куда-то вглубь. Парни движутся за ней к какой-то неосвещённой ничем двери, та открывает её и говорит громко внутрь кабинета. — Стеша, к тебе гости, — затем разворачивается на носочках и встречается взглядом с Пчёлкиным, ухмыляясь ему. — А вы, мальчики, завязывайте раздевать тут всех глазами, здесь одетых и без этого немного.       Внутри гораздо светлее, хотя окон всё равно нет. Выглядит как притон, но чистый. Стеша, курящая у стола, держащая телефон ухом и плечом, глядит на вошедших поверх бутафорных узких очков. И она узнаёт их, хотя они видят её в первый раз. Впрочем, они совсем не удивляются своей известности, гораздо опаснее для неё и страннее было бы, если бы она не узнала. Перед ними какая-то дамочка лет тридцати-сорока с выжженными или осветлёнными донельзя волосами и крупными бусами на шее. Всё по классике.       — Ребята, я плачу налоги, в чём дело? — уверенно, но скорее блефуя, говорит она, убирая телефон, мельком произнося: «Перезвоню».       — В том, кому ты их платишь, — Пчёлкин подходит к ней, не медля ни минуты. Оставаться здесь сверх необходимого почему-то больше не хочется. Хотя ещё пару лет назад… Он подходит почти вплотную. — Рассказывай, бабочка моя, что за клиентура у тебя девок выкупает, — надавливает он, Космос стоит за ним, пистолетом почёсывая подбородок.       — Кому лавандосик отсыпаешь? — добавляет Космос, хмуро и пристально глядя на неё. Женщина теряется на первые пару секунд, давая себе время собраться.       — Дело в деньгах? Сколько нужно, я уверена, мы договоримся, я конфликты не люблю, бюджет чисто веду, а про девок ничего не знаю, — уклончиво отвечает она, несколько напрягаясь под угрозой пистолета, но определённо позиции не сдавая.       — Не знаешь ничего про девок? — улыбаясь, уточняет Пчелкин. — Ну ты тогда повспоминай ещё, а мы пока тут повеселимся, ребят позовём, в банки поиграем…       — Пуль на всех хватит, — договаривает Космос, делая шутливый выстрел со словом «пуф» в сторону Стеши.       — Ладно, я поняла-поняла, — её тон меняется на серьёзный, и она понимает, что отступать некуда, потому что её крыша никакой защиты ей не обещала. Её крыша обещала её не трогать и сказала, что это уже небесная манна. — Я деньги отдаю двум ребятам за то, чтобы меня не трогали, я сначала думала, что Белый их послал, но позже, когда я их об этом спросила, они сказали, что они кое-кто покруче, а больше об этом не распространялись. Имён не знаю. Фамилий тоже. Погоняла какие-то обычные: одного звали… Кислый вроде или Кисель, он всё молчал, с оружием стоял, телохранитель, видимо. А второго Рожей, у него на лице ожог такой, кожа поплыла… Ну и больше они мне ничего не говорили, а каждый раз, когда я спрашивала, угрожали. Тоже, вот, пришли, перестреляли мне мебель, попортили девочек и на счётчик, — сурово вещала Стеша, постукивая ногтями по столу.       — Сначала попортили, а потом ты их им за символическую плату начала раздавать? — продолжал гнуть Витя, ожидая, когда она наконец расскажет, в чём дело.       — У меня здесь не забегаловка! Это элитное место, я девочек просто так не раздаю, откуда вы это взяли — не понимаю, — Стеша тоже не отступалась.       — Пиздеть своим копилкам будешь, давай рассказывай всё, что знаешь: кому продавала, куда возили, где встречались, адреса, номера машин, всё! — вмешался Космос, снимая с предохранителя оружие.       — А ты мне тут не угрожай, не ты первый, не ты последний пистолет на меня направляешь, — с вызовом и развязно бросила она, чуть наклоняясь в сторону пистолета, показывая тем самым, что ей нестрашно. — Они за деньгами обычно сами приезжали, номеров я не помню, пару раз девочек увозили на частный жилой адрес, поговорите с ними, их там много было, это чей-то дом был, девочки расскажут. Иногда деньги я тоже вывозила сама, на место, где они стрелы забивают, там другие ребята были, я не знаю, как их зовут, они не представляются. А девочек я не продаю… обычно. Это случайно вышло, на самом деле она мне даже нравилась, мы с ней поладили, но с её уходом и доходы падали, на тот момент она и так редко работала. И когда ко мне спецом пришёл один из этих бандосов, вывалил деньги на стол и сказал, что хочет эту девчонку, я едва удержалась от того, чтобы согласиться. Когда он пришёл второй раз и предложил больше, я уже не смогла. Она была классная, и, может, немного жалею, что вот так с ней обошлась, но ничего личного, у нас такая работа, не она выбирает клиентов, а клиенты её. И я даже не знаю, что с ней случилось, но деньги всем нужны. Я до последнего надеялась, что её не найдут, она же как ушла, так мы с ней и не… — женщина тяжело вздохнула, но тон продолжала держать серьёзный, никаких лирических отступлений. Пчёлкин видел в её словах и лице нотки искреннего сожаления, но вместе с этим глаза не переставали считать бабки. Да, он её прекрасно понимал. В такое время, в которое пришлось жить им, мораль и совесть часто конфликтуют с желанием жить красиво или хотя бы просто жить.       — Нашли, значит. Кем девчонка работала? — уточняет он, понимая, в общем-то, что глупый вопрос задаёт. Хочет просто убедиться. Космос посматривает на него с подозрением, но не мешает.       — А кем все тут работают? Ты Ваньку не валяй, сам всё знаешь. Чего далась тебе эта девчонка, у меня её больше нет, — отрезает сутенёрша, надеясь, что мужчина оставит её в покое.       — Тварь. Давай пиши всё, что знаешь, — Пчёлкин разворачивает женщину к столу, Кос продолжает следить за тем, чтобы она не дёрнулась лишний раз.       Витя злится, и Космос это понимает по тому, как Пчёлкин говорит, дёргает руками, раздражённо выдыхает, и у Холмогорова не остаётся сомнений, что что-то с этой девчонкой не так. Кто станет покупать обычную проститутку? Если тебе нужна какая-то девочка, ты можешь снять её, если она нужна тебе надолго, но она против, ты просто можешь её спиздить. Для этого не обязательно отваливать столько денег. Есть и другие пути. Но эта разумная мысль в голове Коса смазывается совершенно новой ошеломляющей мыслью. Надежда — проститутка. Вот кем она работала! Ему лезут в голову все моменты, которые говорили об этом раньше, и он сам удивляется, как не догадался. Витя понял всё раньше, судя по его неудивлённому лицу.       Пчёлкин закуривает, пока следит за тем, как Стеша выводит какие-то буквы на листке беглой рукой. Он так зол на неё, потому что узнаёт самого себя отчасти, и это то, чего хотелось бы меньше всего. Походить на сучку, которая продаёт людей. Тем более тех, к которым хорошо относится. Он старается думать только о том, что здесь он ищет информацию про Иванушек-дурачков, положивших глаз на их район. Но причина его злости именно в том, что основная мысль постоянно сбивается какими-то посторонними, которые заботят ничуть не меньше. На первый план вылезает девчонка, к которой он невольно испытывает некоторое отвращение, абсолютно понимая мозгами, что никаких причин для этого нет. Да нет, блять, в том-то и дело, что есть причина, есть она, и она теперь всё перекрывает. Он думает о том, что она шлюха, а все шлюхи в его жизни всегда хотели поскорее прыгнуть на член и побольше отсчитать себе денег. Он потому их и недолюбливает, что не может с ними избавиться от ощущения, что ебёт кусок мяса, картонку. Ничего общего с живой девушкой. Этот диссонанс злит ещё больше, и он совсем не знает, куда себя деть.       — Скоро ты там, блять? — бесится он, обращаясь к Стеше. Она чиркает ещё пару раз ручкой, пока Пчёлкин выдыхает дым, сверля взглядом дверь, и думает о том, как же хочется уже свалить.       — Это всё, — отвечает Стеша. — Больше ничего не знаю, и если вдруг ещё захотите что-то спросить — наберите номер, а то народ мне распугиваете, — она продолжает самоуверенно смотреть на них поверх очков, протягивая листок.       — Пошла нахуй, не на базаре, — отчеканивает Пчёлкин грубо, забирая листок, и идёт к двери. Космос осматривается и идёт следом. — Смотри, как бы тебя тут не опрокинули.       Он исподлобья, как и всегда, когда злится, смотрит на тех, кто попадается ему на пути. Ярость, раздирающая изнутри, действительно неоправданна, и он понимает это абсолютно точно, но поделать ничего с собой не может, и от этого эффект становится сильнее. Он хотел бы сказать себе, что похуй на всё: на эту девчонку, её проблемы, её положение, похуй на то, почему и зачем она выбрала этот ёбаный путь. И его это вообще волновать не должно, ещё дня три-четыре, и она исчезнет из его жизни. Одна из сотен, тысяч девчонок, которым в перестройку пришлось всё потерять, и что? Он теперь должен за каждой бегать, помогать и смотреть, чтобы не загубили? Ну пиздец. Где-то с затылочной стороны в черепе сидит что-то напоминающее то ли благородство, то ли совесть, то ли просто хорошего человека, сына своих родителей — Витю Пчёлкина. Говорит о том, что лучше ты хотя бы одну вытащишь, чем вообще никого. Она послана тебе как шанс на спасение, чтобы отмыться потом перед богом за всю эту грязь и мрак, что ты тут творишь. И сам это понимаешь, потому и злишься.       Они выходят на улицу к машине, Космос напоследок оборачивается на дверь, оценивая взглядом такое неприметное на первый взгляд место. Когда садятся, Витя читает адреса, после отдавая бумагу Космосу.       — Пчёл, девка твоя — шлюха, — заключает Холмогоров, параллельно глядя в бумагу, но не читая её на деле, потому что вся его мысль занята новым осознанием. А он весьма просвещён, как Пчёлкин относится к представительницам самой древней профессии.       — Кос, ей двадцать, — зачем-то говорит Витя, понимая, в общем-то, что это не аргумент.       — И что, я и помладше видел, — бросает Холмогоров.       Витя обращает на него тяжёлый красноречивый взгляд, демонстрируя как будто бы осуждение.       — Ну, я только видел, ничего более, — тут же отбрыкивается тот.       — Да какая она шлюха, Космос, ты её видел? — Витя хмурится, как будто просто верить не хочет, хотя ещё утром догадался о её месте работы.       — Ну, вполне симпатичная, внешка подходит, — серьёзно говорит Кос.       — Да по повадкам, она, блять, держится, как будто с дворовой драки сбежала, у неё от шлюхи одно название, — ругается Витя. — Ты лучше скажи, сколько адресов ты узнал, — он, наконец, переводит тему и облегчённо выдыхает.       — Ни одного, — признаётся Космос, пробегаясь глазами по строчкам в третий раз.       — Вот и я… Поехали в офис, чувствую, задницы наши в зоне риска, бля, — цокает он негодуя и заводит машину.

***

      Вечер — осенний, холодный и мокрый. Тёмный, даже мрачный. Пчёлкин даже ловит себя на мысли о том, что хочется сейчас к какому-нибудь камину или под одеяло. Он ровно паркуется во дворе дома и поднимает голову к окнам. В них горит свет, и это нервирует ровно столько же, сколько успокаивает. Она снова не сбежала, если там, конечно, она. Ах да, ей же некуда…       Поднимаясь, он ещё раз прокручивает у себя в голове то, что не даёт ему покоя. Верить в это не хочется. Даже не так: не хочется, чтобы это как-то меняло его отношение, но он как будто не властен над этим, и всё уже изменилось, пока он тут моргал глазами, глядя на дорогу. Теперь в голову лезут нетривиальные картинки из прошлого его новой подружки, это продолжает злить его, потому что он вообще не хочет об этом думать. В любом случае, она ему не на суд нравов отдана. Она с ним так… помочь грохнуть парочку мудачков. Да и ей так мало лет, у неё мама, брат… были. Он вспоминает своих, думает, что если бы был шлюхой, наверное, мало бы про них думал. Ищет то, чем может её оправдать, но аргументы пока слабоваты. Судья Виктор Павлович в голове у Пчёлкина стукнул молоточком, объявив: «Виновна».       Разумеется, надо поговорить с ней об этом. Собиралась ли она вообще об этом рассказывать? Или это не имело значения? «Нет, имело!» — твердит и твердит Пчёлкин. Хочется предъявить ей что-то, высказать, да погромче, а вместе с этим — настолько похуй. Она всё это короткое время была такой… нормальной, что он бы никогда не подумал, если бы не Стеша. Вспоминает, что подумал об этом первым же делом.       Открывает дверь своим ключом. На кухне горит свет, но там никого. Это бодрит его волной тремора по телу, он и над этим не властен, но, разумеется, тут же берёт себя в руки.       Надя показывается в проёме двери гостиной. Её освещает коридорная лампочка тёплым светом. Она как-то странно стоит, держась за дверной косяк. Он всматривается в мутно поблескивающие глаза, стараясь разглядеть там какую-то мысль. Но всё действительно неясно.       — Ты какая-то бледная, всё нормально? — интересуется Пчелкин, замечая её заплаканные глаза, подрагивающий рот и руки. Делает вывод, что всё-таки плакала. А ещё разговор, который он хотел объявить здесь и сейчас, видимо, откладывается.       — Да, всё в порядке, вы что-нибудь узнали? — дежурно отвечает она, еле взмахивая рукой, мол, наплевать. Тут же снова опирается на дверь. Он замечает тяжёлое дыхание.       — Да… парочку деталей, — заторможенно отвечает Витя. Всё его внимание уходит на то, чтобы проверить его подозрения на её состояние.       Ему кажется, что она покачивается и рискует грохнуться прямо сейчас, а не очень хотелось бы, чтобы она разбила себе череп о случайно попавшуюся тумбочку. Он делает к ней пару шагов, пристальнее вглядываясь в лицо. Она стоит с закрытыми глазами, глубоко дыша. Витя замечает пару капелек пота на лбу.       — Каких деталей? — выговаривает она со слышимым затруднением.       — Надь? — успевает произнести Пчёлкин, как девушка, всё-таки отпустив свою опору, очевидно, теряет сознание и падает. Он старается поймать её, но это плохо выходит, и он хватает её за руку вместо головы. Она всё же ударяется немного об пол, но Витя решает, что это будет несмертельно.       Её затылок в забвении так удачно помещается ему в ладонь, что он на панике даже усмехается этой чуши. Надо набрать скорую. Номерок знакомый, он вызывает их с домашнего. Девушка лежит без сознания, он проверяет пульс, дыхание — она жива.       По-прежнему бледная, как фарфоровая кукла (а он в детстве побаивался этих неживых девочек, когда гостил у бабушки), Надя пугала его тем, что ни одна из догадок относительно причин её отключки совсем ничего не подтверждала. От переживаний так не сваливаются. Он вспоминает о стекле в ноге. Но там такая крошечная рана. Всё-таки проверяет, пока называет скорой адрес и объясняет, что случилось. Но стекла в ноге нет, да и рана, наверное, от чего-нибудь покрупнее.       Он боится, что она откинется прямо здесь, у него в доме, и почти кричит в трубку скорой, чтобы та, блять, поторопилась.