Поебония для профи

      Оля хочет взять себе в привычку наносить перед сном крем для рук, тем более, надвигались холода, и кожа непременно начнёт сохнуть. Но каждый раз она либо забывала об этом, либо любимый муж, приходивший ежедневно таким уставшим, отвлекал её от рутинных занятий.       — Как дела на работе? — исключительно из любви к Саше и беспокойства о нём интересуется она.       Он мягко целует её в шею, пока снимает с себя рубашку. Она по-прежнему смущённо делает вид недотроги, что, пожалуй, нравится ему ещё больше.       — Да как обычно. Пчёлкин подцепил себе какую-то новую пассию, теперь каждый день выслушиваю, как Кос доказывает Пчёлкину, что эта проститутка его кинет и как Пчёлкин угрожает ему сломанным носом, если тот не заткнётся. Клоунада, в общем.       Оля всё-таки добирается до крема, слегка отталкивая Сашу, мол, она пока занята. Тот усмехается, отходит к спящему сыну.       В ней мгновенно просыпается интерес, но она тут же настойчиво глушит его. По правде говоря, Пчёлкин действительно слегка волновал её творческую душу. Если уж музыка, в которой нет даже слов, касается струн её души, то ребята, которые не только много говорят, но ещё больше делают, однозначно на этих струнах могут даже сыграть.       К Пчёлкину у неё был исключительно спортивный интерес, как бы она за это себя ни корила. Он был интересен только потому, что она была интересна ему. И наблюдать за тем, как он ведёт себя рядом, встречается глазами и всё такое — было отдельным видом удовольствия. Конечно, она ничего не говорила Саше. Едва ли бы он понял это чисто женское наслаждение чужим вниманием.       — Чего Космос так груб к ней? Она успела ему насолить? — девушка тоже подходит к кроватке ребёнка. Саша обнимает её на автомате. Но не без чувства, конечно. — Или она что, реально проститутка?       Сколько она знала Космоса Холмогорова, несмотря на его действительно периодическую грубость, он был весьма обходителен с девушками. Наверное, этой девчонке действительно нужно было что-то серьёзное натворить, чтобы он был к ней настолько неблагосклонен.       — Да не, он так-то всё своими именам называет, она реально, но Пчёлу это чё-то очень сильно задевает. Не знаю, может, запал, она, в общем-то, в его вкусе… Если учесть, что в его вкусе каждая юбка, — посмеивается Саша, прикидывая про себя, что про каждую юбку — это всё-таки шутка, и Пчёлкин на самом деле мало на кого западает по-серьёзному. И эта девочка не очень похожа на исключение.       Пока он, несмотря на все подтрунивания и вполне себе логичные замечания Коса, всё же больше доверяет версии самого Вити, который по-прежнему безустанно повторяет, что просто спас её от двух упырей, а теперь жалеет, потому и не бросает.       К этой ситуации тоже, конечно, оставались вопросы, ведь Витя Пчёлкин — не самый альтруистичный человек в Москве, но чужая душа — потёмки, а дальше лезть уже ни времени, ни желания. Захочет — сам расскажет.       — Неужели женится, наконец, — произносит Оля так, будто не верит в реальность этого события. Поправляет Ванечке одеяло и обнимает Сашу, который, казалось, весь день жил только, чтобы она сейчас вот так вот его обняла.       — Да брось, поматросит и бросит, — улыбается он, как будто бы шутит. Но слова стираются как неважные, мимолётные, когда он целует жену в губы, и она отвечает ему, нежно обнимая за шею.

***

      Витя ночует дома. Он так давно не делал этого, что теперь ощущает себя как будто бы даже не в своей тарелке. Тем более что через коридор и комнату от него спит девчонка, которую он очень долго и усердно уламывал на это. И несмотря на то, что всё получилось, спокойнее ему не стало.       В голову лезет каша из слов о том, что во что бы то ни стало Фархад должен быть отмщён. Что, так или иначе, выжидать дальше относительно неизвестных угрожающих их власти нет смысла, и здесь тоже надо что-то предпринимать. Адреса, которые давала сучка Стеша, никто ещё не посещал. Пора бы уже решить хоть одну из насущных проблем, но продвижений в этих сферах было немного.       Он уже часа два бесцельно глядит в потолок и не может уснуть, потому что, как только он всё раскладывает по полочкам в делах бригады, перед глазами неизменно встаёт Надя, которая вопит, что не останется, что ей срочно нужно бежать, потому что он, Витя, точно однажды грохнет её за всё. И вот почему-то разложить по полочкам относительно неё ничего не получается. Вон оно как выходит: заправлять бандитской группировкой оказалось чуточку легче, чем успокоить женщину.       Вечер кончился скомкано. Он сначала долго доказывал Наде, что её убьют, если она свалит в свободное плаванье, и на самом деле нисколько не лукавил. Витя точно не осознавал, почему он так решил, но то, что на неё тоже охотятся, ему было абсолютно очевидно. Разумеется, её отловят сразу же, как она выйдет из его подъезда. После того как девушка вроде поверила или просто устала спорить, они договорились о том, что у них с квартплатой. Вите откровенно было похуй, что она там изберёт своей обязанностью, главное, чтобы не к… Он устал. Надя ставила столько условий, столько говорила, хотела какой-то справедливости и быть полезной или хотя бы не обузой, так часто меняла мнения и так рьяно хотела свалить, что он в какой-то момент даже подумал, что чёрт с ней, пускай идёт. Вслух только не сказал. И она осталась.       Потом они долго молчали на кухне. Кухня вообще такое место… Там либо тихо курить, задумчиво вглядываясь в темноту за окном, либо говорить о сокровенном, но только искренне, выкладывая всё как есть, без прикрас. Она устало покачивала ногой, а потом просто сказала: «Пойдём спать». Звучало странно, потому что он таких слов ни от кого не слышал последние лет так пятнадцать. А все девчонки в его квартире никогда не звали его именно спать, а если и хотели, то засыпали без какого-либо предупреждения, так что на пару мгновений его снова отбросило в глубины собственной памяти, где он дома, его любят и берегут. А сейчас как будто бы он обычно этим занимается, но почему-то слова эти произнесла именно Надя. И он её послушал.       Они долго разбирались с тем, где она будет спать. Потому что пару комнат у него пустовали, и в одной стояли только диван и шкаф, всё было пусто и совершенно необжито. Выяснилось, что у него даже нет лишних одеяла и подушки. И она приказала, что спать будет на мягком подлокотнике дивана, а вместо одеяла он предложил ей какую-то древнюю простынь. Разумеется, она долго твердила, что ей и этого не надо. Он за вечер глаза закатил, наверное, раз пятьдесят.       После того как всё было улажено, она наконец заснула. Он что-то ходил по квартире, что-то делал, наводил какие-то мало-мальские порядки, а когда закончил и заглянул к ней, Надя уже спала. Он вздохнул с облегчением: может быть, всё-таки не сбежит.       И вот теперь, лёжа тут в тёмной комнате в тишине, следящий глазами за передвигающимися тенями от фонарей и редких фар, он понял, что ничего тут лёгкого нет. Витя недели три назад был (не)самым обычным парнем, который бегал по девчонкам, ночами развлекался и много пил, а в перерывах решал сложные вопросики и навещал родителей. А теперь он как будто бы удочерил ребёнка, которому надо постоянно доказывать, что его не убьют за то, что он ему поверит. А нахуя и, главное, зачем ему это нужно было, он так и не понял. Космос прав: пожалел — помог — отпустил. А у него с последним пунктом какие-то проблемы. Вроде решал уже себе этот моральный вопрос, пришёл к тому, что хочет спасти одну случайную душонку, чтобы почистить карму себе, и потому что точно знает, что ждёт ее, если она уйдёт.       Но легче пока почему-то не становится, он понимает только, что на нём всё больше ответственности лежит, и теперь с девками надо будет гостиницы снимать — вот какое говно. Кроме того, пока он думает про девочек, в голову ему приходит самая главная мысль: было бы так здорово, если бы Оля Белова ничего и никогда не узнала про Надю. Не то чтобы он боится, что она что-то подумает или вроде того, и так общеизвестно, что раз она жена Саши Белова, то официально никакого дела ей до Пчёлкина нет. Но он не упускал ни одного её вздоха и взгляда, когда жизнь была так благосклонна к нему, что они могли быть в одной компании, и имел наглость интерпретировать их по-своему. Появление какой-то там Нади, ещё и бывшей проститутки, как-то совсем не укладывалось в одну линию с женой главы бригады. Сейчас он хотя бы как школьник может украдкой поцеловать её поближе к губам, обнять подольше, а, главное, наслаждаться тем, что она совершенно прозрачно и неуловимо иногда отвечает ему тем же. Если Оля узнает про Надю, всё порушится. Она обязательно всё не так поймёт, и всё полетит к чертям. Но и бросать Надю он не может, потому что уже решил, что она остается.       Он чувствует себя как хулиган, который вынужден общаться с ботаником. Объяснять своим друзьям-хулиганам, что ботан не такой уж тухлый чел, да и это всё не по его желанию, так получилось — вообще не улыбается.       Эти женщины вскружили ему голову, и теперь это ощущается совсем не как раньше. Ничего приятного в этом больше не обнаруживается. Есть только бессонница, а ещё волнение. А больше ничего. Гораздо важнее сейчас решать вопросы по работе. И это куда меньше неоднозначности вселяет в него. Он готов утонуть в работе, перестрелять всех, кого надо, с пристрастием, лишь бы не вариться в этой бессмыслице.

***

      Просыпается тяжело и медленно. Вставать не хочется совершенно, но желание побыстрее свалить из этой квартиры, где он заперт с (не)зависящими от него обстоятельствами, заставляет его подняться через силу.       Он медленно расхаживается около получаса. Тишина эта ему не нравится, оставляет его наедине со своими мыслями. А думать хочется только о делах и ни о чём больше. Он кипятит чайник, заваривает кофе, осматривает холодильник. Чем чернее кофе ты пьёшь, тем ты мужественнее. В пустом холодильнике нет молока или сливок, потому сегодня Витя Пчёлкин — брутал. Он тратит пару секунд на придумывание пути продуктов из магазина в холодильник. Он практически не сомневается, что Надя пойдёт за ними. Но ведь у неё нет денег. Он хочет оставить пару бумажек, но тут же вырастают новые условия: она может не взять деньги, она вообще ничего не хочет брать, а второе: если она выйдет одна до магазина, её вполне за это время могут и украсть. И второе не нравится ему гораздо больше, чем первое, а потому он решает, что купит сам, когда вернётся. Это значит, что ему обязательно надо вернуться, и он не может взять в охапку Космоса и поехать в… Он вновь утопает в круговороте образовавшихся забот. Это злит, потому что сводит с ума. Надо забрать с собой ключи, чтобы она не выходила на улицу и никому не открывала.       Уже собравшись, он неспешно, но целенаправленно идёт к прихожей, по пути заглядывая в комнату, где спит Надежда. Находит её свернувшейся в позе эмбриона (в журнале когда-то видел) практически с головой под простынёй. Он торопливо касается кончика её носа тыльной стороной ладони. Затем долго чувствует лёгкое покалывание холода на руке. План не приходится даже придумывать, потому что он оказывается единственным.       Он вновь добирается до своей спальни, собирает там одеяло в один большой комок, а затем расправляет его над Надей. Уходит после этого максимально быстро, чтобы не дай бог она не проснулась и не начала читать тут свои нотации. Уже в машине он понимает, что забыл вторые ключи, и возвращаться не планирует. Что же… может, он всё-таки слишком много на себя берёт?

***

      В кабинете их рабочего здания всегда была либо напряжённая тишина, либо беззаботное веселье. Важно сохранять в себе что-то простое и смешное, когда у тебя такая тяжёлая работа. Витя зашёл в кабинет вместе с Косом, который открыл ему дверцу. Кос рассказывал про адреса, которые он пытался пробить, узнал, что два адреса интересные: один — пустырь, а второй — где-то за городом.       — …И я считаю, что это богатый райончик, так что, скорее всего, это чья-то хата. Съездить туда, конечно, тоже можно, но там только поговорить, пока ничего не проверено, стрелять — себе дороже будет. Мы ж не вандалы какие-то, правильно?       — А на пустырь нахуя ехать? Там же ничего нет, — не понимает Витя, когда они заходят в кабинет, рассаживаясь по привычным местам недалеко от массивного стола.       Витя ужасно рад, что никто не задаёт ему лишних и глупых вопросов и он не должен сейчас оправдываться или придумывать что-то.       — Не знаю, думаю, это пустырь, где у них деньги забирали, она же сказала, что иногда возила сама, — Космос рассуждает вслух.       Саша задумчиво смотрит перед собой, очевидно, о чём-то усиленно размышляя.       — Я думаю так: вы вдвоём возьмите ребят, съездите в частный, посмотрите, может, поговорить удастся, хоть наводку какую-то узнать, кто там у них главный, а то как крысы сидят, бля. Только, Кос, не надо стволом размахивать почём зря, ага? И не посритесь по дороге.       — Ой, Санек, не учи учёного, — тут же отзывается Космос, отмахиваясь от слов, чем вызывает улыбку у каждого.       Кажется, атмосфера немножко разряжается. В таком напряге они зашли сюда, потому что столько вопросов и ни одного ответа. Как всегда, в общем-то. В таком деле постоянно под тебя кто-то копает, а ты не знаешь кто, и слава богу, если это не будет твой лучший друг.       Саша, улыбаясь, бросает в ответ какую-то лёгкую фразочку, а затем продолжает серьёзнее:       — Мы тогда здесь по местным делишкам разберёмся.       Витя вспоминает ещё и о местных делишках. Проблемы есть, конечно, куда без них. В серьёзном деле проблемы, как боль в организме. Если их нет, значит, ты мёртв. Пчёлкин считает, что, слава богу, серьёзных, прямо очень проблематичных дел у них немного. Он бы… да нет, вывез бы, конечно, но было бы неприятно.       Думает, как же всё запутано. Каверин сдал им Бека. Теперь дело за малым: надо убить его чисто и неожиданно. А что с Кавериным? Даже Саша не знает. Почему и зачем он им помог? Конечно, ни одному его слову так просто никто не поверил, мало ли какие причины он выдумает, это напрягало ещё сильнее. Ближе друзей своих надо держать только врагов своих. А Каверин, очевидно, пытался подползти к ним ближе.       — Ну чё, Пчёлкин, — голос Фила выводит того из раздумий, — как там твоя подопечная? Всё ещё с тобой? — немного хитро улыбаясь, говорит он.       — Ой, блять, — Витя закатывает глаза и отворачивается от них всех. Очень хочется выпить, потому что ощущение такое, что он закодировался. Такое надо срочно опровергать.       — Пчёлкин, — с авантюризмом говорит Белый, — неужто жениться собрался? — он абсолютно искренен в своих вопросах, хотя по лицу его этого никогда не видно. Но Саше верили на слово.       — Заебали, ребята, если у вас чешется чё-то, почешите и успокойтесь. Нахуй она мне сдалась: бывшая проститутка, образования ноль, пользы тоже. Ну жалко просто, она ж лезет во все щели, её выпустишь, она тут же в лобешник схватит, — сам где-то на подкорке понимает, что звучит как оправдание, но если это правда, чё им ещё сказать?       Он поднимается, ещё разок для верности закатывает глаза под их гогот, но Белов останавливает его.       — Да ладно, я Ольге просто то же самое сказал, а она не верит, ты не кипятись, брат, — в своём тоне отвечает он.       Сказать, что у Пчёлкина на одно мгновение мир перед глазами поплыл? Впрочем, это, должно быть, и так понятно. Только вчера ночью мечтал, чтобы Сурикова-Белова ни о чём не узнала, и вот, на тебе. Никакие грехи он не отмаливает своими поступками, видимо, только побольше новых набирает. Всё вдруг стало раздражать ещё сильнее, чем три минуты назад, и самым верным было бы свалить прямо сейчас. А то покажешь, что расстроился, доебут с вопросами.       — Так а чё ты дальше-то с ней делать собрался? — из чистого интереса, как решил Витя, спрашивает Фил.       Но вразумительного ответа нет, а думать и взвешивать нет никаких сил. Сказать им теперь, что «помогу, чем смогу, и отпущу», что описывало бы картину в общем, теперь от злости язык не поворачивается. И потому говорит он голосом своей скромной ярости.       — Да хуй знает, хочешь, тебе отдам? Сдам, блять, туда, где нашёл, — отбрыкивается он. — Кос, чё сидишь, пошли, блять, или ты к ним на ночёвку собрался? — бросает он уже из двери.       — Пчёлкин, на связи! — улыбаясь, кричит ему Саша, чтобы обратить внимание на то, что, пожалуй, они всё-таки шутят над ним.       — На связи, — недовольно бурчит Витя, прежде чем за ним закрывается дверь.       Космос тоже улыбается, стоя всё ещё в кабинете. Что-то смешное показывает жестами, видимо, пародируя Витю. Жмёт друзьям руки и обещает до вечера.