Поебония для профи

      В этой комнате ужасно громко тикают часы, и лучи поднимающегося солнца заливают пространство и слепят глаза. Каждое утро было незабываемым. Надя не сразу обнаружила, где стоят эти отвратительные маленькие, но такие шумные часики. Они на верхней полке шкафа. В глубине. Отчего их звук раздаётся ещё сильнее. Но если они долго не дают уснуть, то солнце будит лучше всякого будильника.       Но сегодня она открыла глаза задолго до рассвета. Сегодня — день икс. Отчего у неё немного трясутся руки, и она постоянно себя оговаривает, мол, ты чего, в шестом классе на сцену выйти боишься? Тебя ведут к бандитам! И она всё никак не может точно идентифицировать, от чего ей так страшно: от того, что она идёт в неформальную обстановку к мафии, или от того, что её туда, в общем-то, никто брать не должен, её могут не принять там. Надя продолжает твердить себе, что она бывала уже в компании опасных ребят, бывала там и одна, и с подружкой. Её водили уже и просто показать, и сдавали в пользование. Она побывала в ситуациях много хуже этой, тут нечего нервничать. Но руки трясутся. С этим она ничего поделать не может.       Когда она поднимается с кровати, обходит дом и идёт готовить завтрак, Пчёлкина в квартире уже нет. Она полагает, что, может, он забыл про всё или передумал её брать, просто ей не сказал. Это было бы здорово. Но всё-таки она помнит их поход в магазин, а это достаточно серьёзный шаг для того, чтобы вот так легко отказываться от её компании.       Она продолжает нервничать, и овсянка, которую она варит по маминому рецепту, немного подгорает. Пчёлкин редко ел её завтраки. Он вообще редко завтракал. Несмотря на то, что всё время, что она живёт у него, он ночевал дома, утром он притронулся к плодам её творчества один раз. И она назло каждый раз варила и жарила что-то с вечера или утром, чтобы потом увидеть это целым. Обедать он тоже не заезжал и чаще всего ел только её ужины, которые она максимально пыталась разнообразить, откопав в ближайшем магазине большую книгу о вкусной и здоровой пище. Он не хвалил и не ругал, а она как бабулька сетовала, что еда пропадает. Витя этому улыбался.       Тревога в человеке не может держаться долго, и он перестаёт переживать где-то на четвёртый или восьмой день, если его жизни ничего не угрожает. Так оправдывает себя Надя за то, что в чужой квартире она весьма скоро освоилась и, несмотря на какие-то там наставления хозяина не заходить в его комнату, шастала туда-сюда, где хотела. Она даже не старалась замести следы, а иногда даже как будто специально, но всё же случайно, оставляла за собой улики в виде какой-то одежды, переложенных с места предметов или помятых покрывал. В комнате у Вити стоял телик и видик. И однажды она целый день убила на то, чтобы найти в доме хоть одну кассету, но ни одной не было.       Впрочем, за то, что она делала тут то, что хотела, ходила или убиралась, ей не прилетело ни в первый раз, ни в десятый. У Нади сложилось впечатление, что его настоящий дом не здесь, и поэтому ему наплевать.       И она задумчиво дожёвывает купленный на её же копейки хлеб, в одиночестве заканчивая завтрак. Из окна кухни видно двор и небо. Интереснее смотреть в чужие окна напротив. Но это же быстро надоедает, потому что в них редко мелькает что-то действительно занимательное.       Она старается не думать ни о чём, чтобы расслабить голову перед трудным днём, но это упорно не получается, потому что мысли роятся, путаясь и сбивая друг друга. Поэтому она пропускает пощёлкивание замка и то, как Пчёлкин попадает на кухню. Кусок хлеба так и остаётся у неё в руке, когда на стол он опускает небольшой пакет с какими-то коробками.       — С добрым утром, страна, — оптимистично произносит Пчёлкин, почему-то будучи всё ещё в пальто, спасибо, что разулся.       — И вас, — дожевывая, отвечает Надя, посмотрев на него настороженно. Она замечает это в себе и оценивает как остаточное явление. Он больше не вызывает предвкушения подвоха. Но, правда, ничего хорошего тоже пока не вызывает. — Что это такое? — она кивает на пакет перед ней, запивая слова чаем.       — Это твои таблетки, — отвечает он и немного молчит, следя за реакцией. Но Волкова смотрит так, как будто ей впервые слона показали. Таблетки дорогие, и найти их сложно, без рецепта точно не получишь, а здесь… Ощущение почему-то такое, что она сейчас достанет коробки, а на них будет написано «Валериана». — Давно купил, просто в бардачок засунул, они там дрягались, я забыл про них.       Она тут же высыпает всё содержимое из пакета, мгновенно начиная читать названия на коробках. Угадал с каждым.       — А откуда ты узнал, какие таблетки покупать? Где ты нашёл-то их, я вот это, — она трясёт коробочку, — вообще неделями в аптеках не находила, — она распаковывает одну и тут же выпивает.       — Прочитал у тебя в рецепте. А в любой конторе много чего можно найти, если знать, у кого конкретно искать, — он загадочно и очевидно самодовольно, но по-доброму, как бы демонстрируя, что ей стоит отметить его старания, улыбается. — Не благодари.       — Спасибо, — растерянно и действительно с уважением тут же отвечает она, всё ещё глядя на него если не влюблённо, то с восхищением.       Когда-то на такие же подвиги для неё был готов только её отец. Он тоже таскал ей все необходимые препараты, снабжал Лёшу и вообще много чего мог. И для неё эти действия были не просто отеческой заботой, а одним из высших проявлений любви. И, глядя на эти таблетки сейчас, она совершенно справедливо и неожиданно для себя проводит между ними параллель.

***

      — Если ты через пять минут не выйдешь, я уеду без тебя, и тогда они все припрутся сюда, ясно? — придумывая на ходу, угрожает Витя из коридора.       Надя тут же появляется в дверях, слегка поправляя платье, бирка от которого покалывает её бок, а туфли всё ещё немного натирают. Он наскоро окидывает её взглядом, проверяя, всё ли она надела, что полагается. Отмечает, что можно было бы ещё нацепить ей что-нибудь золотое вокруг шеи, но об этом как-нибудь потом.       — Ты телефон с собой носишь? — уточняет он, примечая у неё сумку.       — А надо? — устало протягивает она.       — Нет, я тебе его подогнал, чтобы он дома лежал. Баб Надь, не тупи, — тут же язвит он, пока она демонстративно протягивает к его носу открытую сумку, показывая лежащий в ней телефон.       Он одобрительно кивает, и они не спеша двигаются к выходу. В машине Надины руки начинают трястись с ещё большей амплитудой, а Пчёлкин, наоборот, с каждым мгновением всё сильнее расслабляется. И Надя едва ли не кожей чувствует, как он выходит из своего серьёзного, сосредоточенного, холодного состояния в тёплое, дружеское, игривое. Ей всё ещё неуютно, но интересно.       Они подъезжают к ресторану и, прежде чем выйти из машины, Пчёлкин вновь мгновенно меняется, как будто забыл что-то сделать со своей серьёзной личностью и теперь быстренько навёрстывает.       — Не болтай лишнего, не выдумывай и не пускай слухи. Это я про Тому, когда будешь с ней разговаривать. И поаккуратнее с Космосом: он, когда бухой, буйный, — он снова замолкает, перелистывая в голове странички этой памятки собственного авторства, а потом хлопает ею и выбрасывает за спину. — Да и вообще далеко не отходи.       — Да я и не собиралась, чего мне там делать? я никого не знаю, — она пожимает плечами, он одобрительно кивает и снова расслабляется, выходя из машины.       На входе он здоровается с Максом, называя его по имени, и дальше здоровается со всеми тоже по именам, видимо, специально, чтобы Надя запоминала, кто как выглядит. Оказавшись внутри, Надя не узнаёт этого места, но замечает, что оно не такое, как те, в которых ей приходилось бывать ранее. Здесь огромный зал, поделённый на несколько зон: для простых посетителей и, конечно, таких, как Бригада, а теперь ещё и она. Пчёлкин направляется в сторону затемнённого балкончика, где вальяжно расположились особые гости заведения. В зале играет записанный на кассету шашмаком, пока небольшой оркестр готовится к тому, чтобы представить живую музыку. Резные, мягко обитые стулья, небольшие столики со скатертью в национальных узорах, лепнина на стенах и оживляющие интерьер высокие растения создают атмосферу, благодаря которой столько людей возвращается сюда вечерами. Это же дает Наде понять, почему бригадиры выбрали это место. Они подходят к столику, занимаемому Бригадой, и в зале несколько минут царит шум: ребята здороваются.       Пчёлкин второй раз представляет им Надю.       — Братья, это Надя, — скромно проговаривает он, испытывая какую-то ублюдскую неловкость. Он-то точно знает, что ему не из-за чего её испытывать, но она сама пробирается поближе к мозгу и окутывает пеленой. Снова просыпается адское желание сказать ребятам: «Это Надя, но вы на неё не обращайте внимания», но он делает над собой неимоверное усилие и этого не произносит.       Тут же раздаётся присвист от Космоса, пока Фил молча аплодирует. Саша просто лукаво усмехается. И в его взгляде Пчёлкин читает одобрение вперемешку с властью, распространяющейся на всех и вся в этом ресторане, в том числе теперь и на Надю.       Надя переминается с ноги на ногу, слегка разглаживая несуществующие складки на подоле. Неудобные туфли становятся ещё более неудобными, и она всеми силами старается не встречаться ни с кем глазами, однако глаз слишком много. Она натыкается на Космоса, держащего в руках бутылку водки, очевидно, стараясь её открыть. Отвести глаза она силится, но интерес и страх от его взгляда заставляют остановиться. Космос глядит холодно и даже жестоко. У неё слегка холодеет спина, отчего руки покрываются мурашками. От его взгляда становится неуютно, он смотрит, как тысячи мужчин смотрели в борделе, и это заставляет волноваться ещё сильнее.       — О-о-о, ты неплохо поколдовал, Пчёлкин, — с усмешкой замечает Фил.       Она застенчиво улыбается, пока столько взглядов приковано к её платью, её плечам, шее, волосам, рукам; ей неприятно. Она глазами скользит по макушкам, натыкаясь на чью-то светлую голову. Это девушка. Сидит рядом с Филом и одобрительно спокойно улыбается. Волкова смотрит на неё, пытаясь глазами выразить свою панику, и ей почему-то становится спокойнее, ей кажется, что Тома её понимает.       — И с чего это ты вдруг так заморочился? — допрашивает Космос, разливая водку. Надя старается на него не смотреть, потому что ей каждую секунду кажется, что он глядит на неё. И она пытается отвлечься.       — У нас всегда так, — поучительно говорит Витя, но Фил перебивает его.       — Да это я его на слабо взял, вот он и выебнулся, — смеётся друг, — давно пора было.

***

      — И давно вы с ним? — лукаво улыбаясь, спрашивает Тома, тут же пряча улыбку в бокале.       Девушки пересели за соседний столик, находившийся всё ещё в vip-зоне, но стоявший отдельно. Вернее, это Тома вовремя позвала с собой Надю, чтобы дать парням поговорить. У неё было весьма много опыта в таких локальных вечеринках.       — С кем? — недоумевает Надя, всё ещё думая про страшного Космоса. Тома многозначительно смотрит на неё, мол, всё ты понимаешь, но затем всё-таки подыгрывает.       — С Витей, конечно, — Филатова всё ещё смотрит на неё так, будто Надя сейчас расскажет ей великую тайну или хотя бы сплетню. А Наде неловко. Вот что испытывал Пчёлкин, когда пришёл Фил.       Ей и невдомёк, что он это испытывает примерно две недели.       Волкова смущённо, тихо кашляет в сторону, всем своим видом показывая, что вопрос — мимо.       — Мы с ним вообще не… Ну, знаешь, у нас другие отношения, всё немного странно. Сложно. Мы даже не друзья, — улыбается она напоследок, чувствуя себя последней дурой. Надо же, как это ужасно — оправдываться. Тысячу лет этого не делала, да ещё в такой глупой ситуации. Вместе с этим она однозначно чувствует, что наговорила лишнего. Слишком много слов выдаёт мозг, когда нервничает. Ей уже не пять, но с тех пор мало что поменялось. Шутка, конечно: поменялось всё.       — Да? ты уверена? — немного удивлённо отвечает Тамара. — А как ты оказалась здесь тогда?       Надя чувствует этот тонкий лёд, о котором говорил Пчёлкин. Не сболтнуть лишнего? Её заманивают в тему, в которой сложно будет не сболтнуть лишнего. Впрочем, а что такого? Разве это тайна?       — Странно, почему ты не уверена, — чуть-чуть смелее отвечает Надя, улыбаясь. — Это тоже странная история. Он заступился за меня перед какими-то гопниками. А потом много всего случилось, и я на время осталась на улице. А он любезно разрешил мне пожить у него, — она старается говорить максимально коротко. — Странно, что ты не знаешь, я думала, он всем рассказал, — она снова улыбается, стараясь не глядеть в глаза собеседнице.       Смотреть в глаза не хочется, ведь глаза — зеркало души, мало ли чего Тома у неё там разглядит. Да и почему-то ей приятно, что Тома подумала о них как о паре. Честно говоря, ей было приятно, когда любой из его знакомых так думал, и он вскипал от бешенства и неловкости. Приятно, что Тома так подумала, потому что женщины более внимательны к деталям, и это значит, что почему-то они вдвоём похожи на пару.       Иногда она подумывала об этом, а сейчас, когда Тамара её спросила, она ярко представляет себе эту картину. Что было бы, если бы они были в отношениях? Он бы таскал её с собой на всякие такие вечера, эта девушка напротив была бы её лучшей подружкой, а парни смотрели бы на неё не оценивающе, а как на свою. Да, возможно, всё это. Но тогда в обязательном порядке бы добавились случайные перестрелки, в которые её могли бы затащить, драки, бомбы, пистолеты… Она смотрит в сторону соседнего столика, где четыре молодых человека что-то серьёзно обсуждают, периодически сбиваясь на смех.       Да, а впрочем, всё это не её история. Она просто зашла в гости к чужим людям, ей разрешили посмотреть, как они тут живут, но непременно придётся пойти дальше.       — Честно, Валера рассказывал, просто думала, может, ты что-нибудь добавишь, — Тома мило улыбается. — Если бы ты лучше знала Пчёлкина, ты бы тоже удивилась тому, что ты здесь, — Тома загадочно смотрит на Надю, собираясь рассказать ей, очевидно, что-то интересное. Волкова всеми фибрами души хочет показать, что ей интересно, чтоб та продолжила. — Витя хороший парень, они все отличные ребята… Просто все знают, что Витя Пчёлкин — бабник. Он не оставляет у себя девушек пожить, не заводит отношений дольше чем на сутки, не имеет постоянных любовниц, вроде как. И он не самый добродушный и щедрый парень, готовый помочь всем и каждому, — она говорит спокойно и с пониманием, будто сразу показывает Наде, как к этому надо относиться — принимать Витю Пчёлкина таким, какой есть. — Но тем не менее, ты здесь, — она улыбается и делает глоток.       Надя, слушавшая до этого внимательно каждое слово, сейчас в замешательстве. Теперь понятно, почему он так парится, почему все столько внимания обращают на это. Но не то чтобы она не догадывалась раньше о том, что её позиция в этом обществе — исключение, нежели правило. И то, что он бабник, её тоже почему-то не удивляет. Наоборот, помогает держать розовые очки где-нибудь подальше, если у неё всё ещё такие остались. Кажется, в первый день, когда она осталась у него, он не ночевал дома. Очередная не очень интересная история про парня, который ебётся чаще, чем дышит. Ей без разницы, она всё ещё тут на птичьих правах. Стоит ли сказать об этом Тамаре? Вряд ли….       — Это очень интересно, правда, — Надя тоже старается улыбаться искренне, — но если ты хочешь предупредить меня… наверное, зря. Я же говорю, мы даже не друзья. Да и я правда здесь оказалась просто потому, что он поспорил с… Валерой. Так что, его личная жизнь меня не касается.       Тома снова улыбается, и Надя удивлённо отмечает в голове, что она действительно отличная собеседница. Она на всё реагирует позитивно и сама ведёт диалог. И даже вроде бы знает, кому и чего стоит рассказывать.       — Как знаешь, — Филатова пожимает плечами.       — Расскажи что-нибудь про остальных, — Надя переводит тему, вновь поглядывая на соседний столик, но на неё, слава богу, оттуда никто не смотрит, и ей удаётся наскоро, но поподробнее рассмотреть каждого.

***

      Чувство, что в бокал с шампанским ей кто-то однозначно подливает, появляется само собой после того, как она понимает, что за два часа ни разу не видела его пустым. Она осматривается, чтобы найти злополучную бутылку и больше к себе не подпускать, но замечает, что всё вокруг стало слегка смазанным. Тут уж не до бутылок.       Теперь она сидит рядом с Пчёлкиным, как полагается бандитской подружке, вальяжно перекинув ногу на ногу и изящно изогнув спину. Кажется, опыт прошлого сказывается, и она перестаёт видеть разницу между тем, куда её позвали, и бывшей работой.       Она расслабляется окончательно, продолжая просто играть свою роль. Почему-то страх отступил, чувство опасности и какие-то моральные прения — тоже. Она даже не слушает, о чём они говорят, просто бессмысленно наблюдает за залом или кем-то из парней.       — Кос, смотри туда, — внезапно серьёзно и тихо произносит Витя, кивнув на вход. — Те его рожа знакомой не кажется? — задумчиво протягивает он. На его слова по очереди оборачиваются и остальные, стараясь в мелких деталях запечатлеть его лицо в памяти.       Надя тоже чуть-чуть выпрямляется, опираясь ладошкой на плечо Вити, чтобы посмотреть, кого такого интересного они там увидели. Определённая опора ей сейчас действительно нужна. Но Пчёлкин слишком увлечён, чтобы обратить внимание или хотя бы почувствовать её руку.       Действительно, какой-то мужчина ближе к пятидесяти зашёл в «Узбекистан». Ничем не примечателен, прилично одет. Под руку он ведёт какую-то очередную прекрасную даму, которая обаятельно смеётся и щебечет о какой-то ерунде.       Надя едва разглядывает его лицо, но, когда это происходит, всякое опьянение испаряется, как будто она вовсе не пила. Адреналин разгоняет сердце до такой бешеной скорости, что мир вокруг снова становится потрясающе чётким. Теперь лицо гостя ресторана она видит так, будто стоит у входа.       — Хм-м… — задумчиво мычит Космос, — ну… напоминает одного мужика с рынка. Помнишь, мы в восемьдесят седьмом толкались, он там чёт командовал… — на лице Космоса явно отражается напряжённая попытка вспомнить имя или просто точнее описать того, о ком он говорит.       — Да, Сёма, — мгновенно бросает Витя, не отрывая взгляда.       — Но он же вроде с концами улетел года два назад. Все ещё говорили, что его убили тогда с Вовой Волком, не? — вспоминает Космос и хмуро смотрит на Витю.       — Ну это прессе сказали, а так все знают, что он умотал и обещал не возвращаться, — вспоминает Саша. — Если это реально он… — задумчиво начинает Белов, но тут же умолкает, посматривая на друзей. Озвучивать все свои мысли он не собирается, конечно, это видно.       В бесконечной неразберихе имён, мест и версий, каких-то других разгонов парней Наде ясно только одно: она знает этого мужчину. И от него лучше держаться подальше.       Девушка внимательно следит за вошедшим ровно до тех пор, пока он сам не обращает на них внимание. Её всю окутывают холодные мурашки. В ту же секунду она отпрянула рукой от Вити подальше, чтобы он не заметил её волнения, откидывается на спинку дивана и вся напрягается. Пчёлкин и Белый встречаются с ним взглядами, и мужчина приветливо кивает им, проходя в зал и занимая столик.       Что, чёрт возьми, происходит?       Этот вопрос есть в голове у всех, пожалуй, кроме Тамары. Мужчины сидят в замешательстве, не будучи уверенными в том, кто именно вошёл сейчас и даже поздоровался. И пока каждый из них перебирает в голове варианты или просто размышляет, Надя всеми силами пытается заглушить белый шум в голове.       Ни одной дельной мысли. Там просто пусто. Она чувствует, как медленно подступает паника. Красной лампочкой в голове громко и ясно сверкает: «Беги!» Хочется вернуться на пару минут назад, чтобы вновь нормально соображать, знать, что к чему. Такого она предугадать не могла. А теперь самое сложное — это не подавать виду, что что-то не так.       Она старается уговорить себя: «Всё хорошо, всё в порядке, он тебя не заметил, он тебя не узнал». Это помогает, но не сильно. В любом случае, спустя пару-тройку минут дышится уже чуточку легче.       Пчёлкин наконец отвлекается от пришедшего мужчины и замечает рядом с собой Надю, которая как будто стала меньше в два раза.       — С тобой всё в порядке? — спрашивает он украдкой, просто чтобы убедиться, ведь она действительно выглядит какой-то бледной. Почти как тогда, когда грохнулась у него в коридоре. Вместе с этим ему вообще не хочется, чтобы кто-то слышал или видел, как он уточняет что-то об её самочувствии, поэтому он проговаривает это тихо.       — Да… да, всё отлично, — мгновенно, бездумно отвечает она. Пчёлкин догадывается, что это неправда, но с гостем, которого они все заприметили, это никак не связывает. Он смотрит на неё ещё пару секунд, пока она не замечает это и не отмахивается настойчивей. — Всё со мной нормально, — хмурясь, произносит она и отворачивается на зал, чтобы спрятать взгляд.       Он ничего не отвечает на это, продолжая оживлённую беседу с парнями о том, кто же это может быть и как он тут оказался.       Надино и без того слабое сердце из последних сил стучит у неё в груди на азбуке Морзе, чтобы она шла отсюда поскорее и подальше. Но она, к сожалению, азбуку Морзе не учила, а потому продолжает тревожно сидеть рядом, чуть менее прямо держа спину.       Наверное, проходит час, прежде чем Тамара отвлекает её какими-то разговорами. Она продолжает расспрашивать Надю о её прошлом, о её жизни, планах на будущее, но после того, как Тома рассказала ей чуть больше про ребят, Надежда лишь тяготится её активностью. Выкладывать про себя ничего не хочется, а откупаться каким-то причинами или придумывать новые вопросы, чтобы перевести тему, очень утомительно.       В конце концов, живая музыка в ресторане обретает голос в лице какой-то приятной девушки, и, когда она начает петь, к центру подтягиваются люди, становится чуть более оживлённо, и их vip-зону это не обходит. Тамара вдруг оказалась уведена Валерой на танец, и Волкова, несмотря на то, что благодарна ей за понимание и человеческое отношение в незнакомом обществе, рада такому стечению обстоятельств.       Вокруг всё превращается в движение, и Надя совершенно случайно уходит в свои мысли так глубоко, что не слышит совершенно ничего из того, что происходит снаружи. Она не замечает, что Пчёлкин, сидевший рядом, куда-то делся. Разумеется, до тех пор, пока рядом с ней не плюхается что-то большое и тяжёлое. Она удивлённо поднимает голову и видит Космоса.       — Ты чего тут сидишь одна? — неловко говорит он, при этом совершенно на неё не глядя. Надя с опаской и вместе с этим едва ли не с презрением внимательно следит за его поведением. Вспоминает наставление Пчёлкина, что с пьяным Косом надо поосторожней. И она проверяет, не пьяный ли он.       — Я не одна, я с… — она оборачивается на место, которое занимал Пчёлкин, но никого там не находит. Это внезапно пугает ещё сильнее, но она успокаивает себя тем, что сильнее, чем появившийся на пороге знакомец, ничего уже её не напугает.       Над ухом слышится смех Космоса, которого, очевидно, позабавило то, как она не заметила, что вокруг неё пара совершенно незнакомых людей: Кос да Белов, который, слава богу, в её сторону даже не смотрит. Минус один собеседник, спасибо.       — Повезло, что мы тут все ребята нормальные, а то несдобровать тебе, — зачем-то говорит Космос, слегка налоняясь к ней, наконец переводя на неё взгляд. И она точно замечает, что он всё-таки пьяный. Что он имеет в виду и зачем он это говорит, она даже предположить не может. Конечно, что на это отвечать, ей тоже не совсем ясно.       — Кос, прекращай пугать девчонку, — лениво протягивает Белов. — И вообще отвали от неё, Пчёлкин щас придёт, вы опять подерётесь, — насмешливо говорит он, и Космос недовольно фыркает.       Надя не может сдержать улыбки, наблюдая за этим диалогом.       — Ладно, пойдём потанцуем, — внезапно предлагает он, оживившись и закинув в себя ещё одну рюмку. Смотрит на неё как совершенно нормальный человек, и теперь её такая перемена немного настораживает, поэтому она молчит. — Да чего ты, напугалась, что ли? Я ж шучу, — улыбается он почти обаятельно.       Надя повторяет себе, что трусить надо меньше, ведь чего теперь бречься-то? Вот и у неё нет ответа, поэтому она мысленно соглашается и пытается преподнести свой ответ не столь очевидно.       — Ну…       — Чё происходит? — раздаётся весьма серьёзное где-то сбоку. Она уже по голосу слышит, что это Витя. Он не спеша подходит к ним, опирается локтями на спинку дивана и со спокойным, но безапелляционным требованием смотрит на них.       — Пытаюсь увести твою подружку… — умолкает он, но тут же опоминается, — на танцпол. А то чё ты её бросил, она тут сидит, скучает, — старается правдоподобнее оправдаться Космос, но Пчёлкин уже хмурится.       — Кос, ты чё, уже накидался? — недовольно бросает Витя.       — Да какое накидался! где хоть! — тут же протестует мужчина. — Я, между прочим, делаю твою работу, — настаивает он, но Пчёлкина уже не переубедить.       — Иди отсюда, работник, сними себе кого-нибудь и блевать в зале не вздумай! — он толкает его в плечо, и тот, вздыхая, поднимается, действительно пошатываясь.       — Ну так я и… — фразу он не договаривает, пошатываясь. Однако на ногах удерживается и дальше идёт уже более-менее прямо, видимо, в поисках какой-нибудь спутницы.       Эта фраза в мозг врезается хорошо и чётко в яблочко. Надя хмурится, чувствуя неприятную липкую грязь из прошлого. Могло бы быть ударом под дых, если бы она была на полгодика помоложе — всё было бы впервые. А так она лишь в очередной раз чувствует раздражение, непонимание того, зачем этот длиннолицый над ней поиздевался.       Когда Космос уходит, девушка чувствует некоторое облегчение. Всё-таки он как не понравился ей в первую встречу, так до сих пор и держит эту планку. Тем более теперь она чуть более просвещена о нём, и это новое знание ничуть не облегчает жизнь.       — Ну а ты? — Витя поворачивается к ней, слегка улыбаясь. Спокойный и даже холодный взгляд меняется на обаятельно нежный. Она чувствует, что он тоже пьян, но, видимо, немного. Ей и забавно от того, что он бы на трезвую голову так никогда бы не посмотрел, а тут надо же, увидел девушку, и датчик сработал. Вот что называется — опыт не пропьёшь. И вместе с этим ей приятно, на неё так никогда искренне не смотрели. Не факт, конечно, что он смотрит искренне, но хотя бы это мнимое ощущение её успокаивает.       — А я… тебя ждала, — тут же врёт она на ходу, отмечая, что у неё это уже само получатся. Даже задумываться не приходится.       — Меня ждала… — протягивает он её слова, осознавая абсолютно точно, что это неправда, — ну пойдём тогда, потанцуем.       Среди таких же покачивающихся пар в центре ресторана Витя одной рукой по-хозяйски придерживает Надю за талию, а другой на весу сжимает её руку. Они так же размеренно покачиваются, не спеша и в такт музыке. С тем, как к центру потянулись пары, чтобы потанцевать, свет немного приглушили, и в воздухе витает запах чужих духов, еды, алкоголя и табака. Всё это, смешиваясь, создаёт какой-то душный, но приятный аромат, пьянящий так же, как шампанское в бокале.       Надя ведёт ноготочком по контуру лацкана пиджака. Переживания отступают на второй план. Она позволяет себе расслабиться, пока её держат чужие руки, в которых она почему-то впервые уверена. Впервые ей кажется, что сейчас она в чуть меньшей опасности, чем обычно. И эта мысль не вызывает в ней бунта, ей не хочется опомниться, она расслабляется и пускает ситуацию на самотёк.       Она чуть улыбается, осматривая зал, представляет, как было бы жутко, если бы она всё-таки пошла танцевать с этим Космосом. Как страшно, напряжённо и неловко было бы стоять тут с ним, в такой дали от столика, за которым, возможно, сидел бы Пчёлкин.       Она ведёт взглядом по танцующим парам, заглядывает за плечо Вити и за его спиной замечает давнего своего знакомца, танцующего со своей подругой.       У неё вновь холодеет спина от того, что она так близко к этой опасности и вместе с этим так далеко от неё. Он же может её и не вспомнить, может не узнать. Она тут же прячется за Пчёлкиным, который вполне замечает эту резкую смену настроения.       — Что случилось? — лениво спрашивает он, как будто бы не очень-то интересуясь. Просто не думает, что это может быть что-то серьёзное.       — Всё отлично, — тараторит она сразу же.       — Повторяешься, — спокойно замечает он.       — Что? — она отрывается от своих дум и наконец переводит непонимающий взгляд на Пчёлкина. Тот усмехается.       — Повторяешься в своём вранье, — с насмешкой констатирует он. Но в то же мгновение Надя чувствует на себе чей-то взгляд и, вновь переведя глаза за спину Вити, встречается с острымм, ледяными глазами.       Она забывает переступить, покачивается, они теряют такт музыки, и девушка, чтобы хоть как-то отвлечься и просто наивно спрятаться, разворачивает свою пару спиной к смотрящему. Чтобы просто не видеть его взгляд.       — Да в чём дело? — уже серьёзнее шипит Витя.       — Ни в чем, успокойся, — в тон ему отвечает она, желая осадить его. Но тот сосредоточенно пытается подметить детали, чтобы понять, что происходит.       — Ты кого-то увидела? — догадывается он, и Надежда уповает на то, что он не поймёт кого.       Пчёлкин смотрит заинтересованно за её спину, оглядывается, но взглядом ни с кем не встречается. Замечает вошедшего человека, который танцует со своей дамой вполоборота к ним, что-то ей говорит и смеётся. Вите не очень удаётся рассмотреть его лицо, но подозрения с него не снимает. Однако с Надей всё же не связывает.       — Если тебе опять плохо, скажи сразу, я не хочу, чтобы ты опять где-то здесь откинулась, — цинично, как замечает Надя, оповещает он, и она недовольно выдыхает, отворачиваясь.       Пчёлкин продолжает озираться в поисках кого-то, кто мог бы выглядеть подозрительно, а Надежду это лишь сильнее раздражает.       — Угомонись, — наконец обрывает она, беря его лицо в ладони, строго поворачивает на себя.       Он от этого жеста ловит вспышку воспоминаний: голос девчонки, с которой первый раз поцеловался, мама, обработав разбитую губу, говорит, что драться — это плохо, кто-то даёт ему пощёчину. Надя.       — Эй… — начинает она, хочет привлечь внимание, потому что он как-то странно одеревенел и смотрит сквозь неё.       — Хватит командовать, как будто ты тут что-то решаешь, — безапелляционно перебивает он. — Сиди тихо.       Она хочет ему что-то ответить, но затем думает, что если они начнут тут ссориться, то однозначно привлекут к себе внимание. «Пусть он думает, что он главный, если ему так хочется», — говорит она себе, прикрывая глаза. Он тоже слегка успокаивается, но остаётся уверен в том, что всё сделал правильно.

***

      В ресторане постепенно пустеет ближе к ночи. Некоторое освещение выключается, возможно, в целях экономии, но общая обстановка от этого не страдает, наоборот, становится лишь уютнее.       — Нам ещё надо подумать о том, чё делать с Беком, — напоминает Фил, закидывая в рот виноградинки.       — Чё думать, кончать его надо, паскуду такую, — громогласно вставляет Космос. Белый спокойно наблюдает за эмоциональными выступлениями друга, мысленно соглашаясь с ним.       Действительно, о том, кто убил Фархада, они узнали. Им помог совершенно неожиданный человек. Каверин принёс самые что ни на есть доказательства того, что Фарика убил Бек, а потому его смерть — это лишь вопрос времени.       — Космос, тебе хватит, — спокойно говорит Саша, тут же поддерживая его. — Он прав. Надо всё подготовить, разузнать, где он, кто он, в какой час где будет находится, чтобы не прогадать. И покончить с этим. Я обещал, — он заканчивает немного лирично, видимо, припоминая свою поездку в Таджикистан. Было сложно туда ехать, но не ехать было ещё сложнее.       — Базара ноль, я направлю людей, всё будет, Сань, не переживай, — спокойно кивает Фил, оглядываясь. Он находит жену поблизости и успокаивается.       — А вы не думаете, что этот Бек — это… — начинает протяжно Витя, глядя на Сашу. Обращаясь ко всем, он глядит именно на Белова, точно зная, что только он поймёт его мгновенно и правильно.       Надя сидит рядом с Пчёлкиным на диване, устало слушая их странный разговор. Она не узнает ни одного имени, кроме имён здесь сидящих, а потому решает быстренько перестать воспринимать ненужную информацию. Пчёлкин, сидящий рядом, укладывает руку вдоль спинки дивана за её спиной для удобства.       — Да не, Пчёл, мелко плавает, — отмахнулся тот.       Дверь в зал открывается, и в неё входят два человека, которых Пчёлкин не замечает, будучи увлечённым просчитыванием случившегося.       — Ну с Фариком-то он нас опрокинул, — защищается Витя, хотя сам понимает, что действительно так высоко и глубоко Беку не забраться. Скорее всего, кто-то ему помог, да и всё: это единственный путь, почему он где-то смог обойти бригаду.       — Фарику людей надо было брать, да и я боюсь, что кто-то, — он акцентирует на этом слове внимание, — нас сдал… Каким-то образом.       Тем не менее, Витя, задумчиво глядя в одну точку, отлично понимает, что Белый говорит о Каверине, на которого доказательств нет, но подозрения остаются.       — Саша, — звучит знакомый голос, и Витя вздрагивает, что, конечно же, не остаётся незаметным для сидящей рядом Надежды, — привет, — девушка подходит к Белову со спины и, наклоняясь, целует его в губы коротким поцелуем. — Ребята, — она кивает им всем, задерживая взгляд сначала на Пчёлкине.       Тот мгновенно убирает руку и отодвигается от Нади на добрых десять сантиметров. Он надеется, что это было незаметно. Может быть, для остальных, но не для Волковой. Она заинтересованно переводит взгляд с Вити на девушку, и теперь та задерживается на ней. Оценивающий свысока серо-зелёный взгляд медленно и по-хозяйски проходится по Наде, отчего ей становится, мягко говоря, неуютно. На самом деле — неприятно. Сколько раз приходилось чувствовать это женское презрение со стороны кого-то, кто очевидно считает себя выше неё.       Волкова лишь прямее садится, становясь чуть повыше. Смотрит на Пчёлкина как на предателя, но без особого энтузиазма: всё-таки он ей ничего не должен. Но его реакция весьма занимательна.       — Оль, привет, — растерянно и мягко отвечает Пчёлкин, тут же подскакивая, ловит её руку, чтобы поцеловать костяшки. Он не может оторвать от неё глаз, будто завороженный, и Наде видеть это даже смешно. — Не ожидал увидеть тебя, — он обаятельно ей улыбается и садится обратно. Ещё дальше от Нади.       Она всё ещё исподтишка посматривает на какую-то Олю, о которой почему-то ни слова не сказала Тамара. И Пчёлкин тоже её не упоминал. Очевидно, что она имеет какое-то отношение к Саше, но почему она так волнует Пчёлкина…       Мыслительный поток Нади был в самом разгаре, и теперь она готова воспринимать любой шорох, поворот головы или (не)случайный взгляд.       — Да я и не собиралась, — улыбается Ольга, — я так, ненадолго, просто повидаться, — она садится рядом с Сашей, и тот властно обнимает её за талию и бёдра в каком-то присваивающем жесте. Надя чётко определяет, что если не жена, то девушка. — Дома ещё Ванька ждёт, — Оля поворачивается к Саше на этих словах, чтобы он принял это к сведению и скорее собрался домой.       Он тоже ей улыбается с молчаливым обожанием во взгляде. И Надя не может отвлечься от этой волшебной картины маслом, от того, как он смотрит на неё. Становится больно и чудесно одновременно. Она как будто снова напилась, и ей тяжело дышать, уже тошнит, но вся голова в таком потрясающем покое, и сердце бьётся как будто ради одного только этого состояния.       Это короткое мгновение заканчивается, она вновь обращает внимание на других. И ей становится скверно от того, что она невольно восхитилась девушкой, которая посмотрела на неё с таким если не отвращением, то точно неуважением. И теперь Наде кажется, что Оля всем своим видом показывает своё превосходство. От этого сложно абстрагироваться, но она старается.       Полчаса оживлённой беседы проходят незаметно. Надежда в ней не участвует: почему-то язык не поворачивается вставить хоть одно слово в разговор, в котором участвует эта… Дама. Однако времени зря она всё равно не теряет: наблюдает за тем, кто и как к ней относится. Спустя пять минут наблюдения становится понятно, что самое интересное поведение у Пчёлкина, который внезапно сделал вид, что Нади не существует. Она не отрывает взгляд от Пчёлкина, Ольги и Саши, и вывод напрашивается сам собой, но она не торопится.       — Эй, мужик, включи медляк какой-нибудь, — Саша кричит через полупустой зал кому-то у музыкального центра.       — Какой? — уточняет кто-то с того конца.       — Ну, мне тебя учить? — возмущается Саша и тут же с улыбкой обращается к милой, сидящей рядом. — Потанцуем? — он галантно подаёт ей руку, и она, улыбаясь, соглашается.       Надежда не успевает осознать, что произошло, как Белого и его подружки уже здесь не было, а где-то в отдалении, но всё-таки громко заиграла меланхоличная, напоминающая падающие капельки воды песня.       — Стинг, чё-то там оф май харт, — равнодушно замечает Пчёлкин, глядя на танцующих практически не моргая. Надо же, Надя всё ещё существует? Как мило. Она точно не может определить, что такое в его взгляде: то ли зависть, то ли это проявление розовых очков, которые периодически надевают все люди. Впрочем, от него она всё равно ожидает этого меньше всего.       — Откуда ты знаешь? — в тон ему отвечает Волкова.       — По радио в тачке крутили, — произносит он, не отрывая взгляд от центра ресторана. И она догадывается, куда именно он смотрит.       Валеру с Томой Надя тоже видит на танцполе. Ей кажется, что действительно не танцевать под такую трогательную песню — преступление.       — Кто она такая? — обернувшись, настойчиво спрашивает Надя Пчёлкина.       Космос болтает где-то с какой-то новой знакомкой. Это даёт возможность поговорить наедине, отчего у Нади начинается небольшой тремор от желания скорее всё узнать.       — Ольга? — он получает от Нади кивок. — Жена Белого, — отвечает холодно. И у Нади не остаётся сомнений.       — Ты что, влюблён в неё? — с ошеломлёнными глазами от совершенно очевидного осознания произносит она. Решает не искать обходные пути и не намекать, а рубить с плеча, чтобы, может быть, ему стало так же неприятно, как ей.       Он, слыша это нелегальное, но удивительно меткое предположение от Нади, сжимает челюсть, стараясь не показывать внезапного испуга, но она-то видит, как заходили желваки. Пожалуй, если бы в руках у него был стакан с водой, он непременно бы расплескался.       Ей от этого и приятно, и волнительно.       — Не неси ерунды, — отмахивается он, но она так же чётко видит эту деланность, как он — её вранье.       Она начинает смеяться, понимая, что права, а он бесится, как чёрт, стараясь держать эту злость в себе.       — Боже, ты реально влюблён в жену лучшего друга? он же размажет тебя, если узнает, — болтает она.       — Заткнись, — шепчет он всё ещё спокойно, как будто бы давая ей шанс одуматься.       — Ты же понимаешь, что тебе ничего не светит? она любит его, ты вообще их видел? — она на эмоциях делает взмах в их сторону, но он тут же едва ли не бьёт ее по руке, опуская её.       — Заткнись, Надя, — сквозь зубы выдавливает он, глядя ей в глаза. И она, немного поёжившись, действительно умолкает, решая, что если продолжит над ним смеяться, то живой отсюда правда не выйдет.       — Прости, — шёпотом отвечает она, но он раздражённо откидывается обратно на спинку дивана, игнорируя.       Они сидят пару минут в тишине, и она виновато смотрит на него, пока он пытается сдержать собственную ярость. Выходит, откровенно говоря, плохо. Просто ужасно.       — Поехали, — цедит он, тут же вставая.       — Куда? — с недоверием и всё ещё сожалением спрашивает она.       — Домой, — бросает он, прежде чем уйти к ребятам на танцпол, видимо, попрощаться.       Она внимательно следит за тем, что там происходит, поэтому видит, с каким усилием он надевает маску непринуждённости, весело прощаясь с друзьями и особенно с Ольгой. Пару минут оправдывается, что ему правда надо домой, обнимается с ними. Прощается с Космосом, который где-то в отдалении усиленно пытается рассмешить какую-то девчонку, и возвращается к ней.       — Ты плохо слышишь? — грубит он и, забирая пиджак, идёт к выходу. Все происходит так быстро, и Надя чувствует за это вину. Она старается успевать за ним, хоть на новых каблуках ей удаётся с трудом.       Они покидают ресторан, выходя через центральные двери. Попадают на свежий, даже холодный воздух. Пчёлкин не задерживается ни на минуту, тут же шагая к машине. Надя ощущает, как лёгкое чувство вины перерастает в небольшую тревогу и тоже злость. Стоит ли так обижаться, если она просто сказала правду?       Пчёлкин открывает машину брелоком и тут же оказывается за рулём, громко хлопая дверью. Надя вздрагивает от громкого звука и этот короткий испуг тут же перевоплощается в злость, чего он ведет себя как ребенок? Ничего страшного не случилось! Она останавливается у самого авто, не торопясь садиться. Дверь открывается изнутри.       — Хочешь остаться? — он снова язвит, глядя на неё снизу вверх исподлобья.       — Ты пьян, — строго обрывает она его, стараясь успокоить. — Ты поведёшь машину? — уже серьёзно и с претензией спрашивает она.       — Да. У тебя какие-то проблемы? — равнодушно обращается он, заводя авто.       — Это у тебя проблемы! Ты хочешь разбиться? Я — нет, — её голос звучит резко и даже жёстко.       — Ну отлично, оставайся тут, — говорит он, но она тут же перебивает, боясь, что он уедет.       — На что ты обижаешься? На то, что я раскрыла твой маленький секрет? Я не собираюсь болтать, если тебя это волнует, — тараторит она, повышая децибелы. А он продолжает злиться. Теперь ещё и на то, что она кричит об этом на улице.       Он наклоняется посильнее, чтобы дотянуться до её руки, и резко дёргает внутрь, она падает, немного ударяясь, но выхода, кроме как сесть, не остаётся.       — Ты бы, блять, ещё там об этом поорала, истеричка чёртова, — продолжает он, а затем приказывает: — Закрой дверь!       Она слушается, недовольно выдыхая. Закрывает её, представляя, как они врезаются во что-то, превращаясь в кровавое месиво. Хорошо бы умереть быстро. И как только дверца хлопает, он жмёт на газ, и они резко трогаются.       — Боже, — умоляюще протягивает она, — я прошу тебя, а если менты?       — Все под нами ходят, — строго отрезает он, и они выезжают на дорогу.       — Ну ведь это же правда. Ты думаешь, никто не догадывается? Ты вообще видел, как ты на неё смотришь? Надо быть слепым, чтобы не понять, — она продолжает гнуть свою линию, чтобы он наконец признал это и согласился. Но, видимо, она плохо знает Пчёлкина.       — Это, блять, ни разу не твоё дело. И если ты сейчас не заткнёшься, я реально влечу в какой-нибудь столб, ясно? — он снова повышает голос, не смотря на неё, и она умолкает. Ему тошно. Хочется бросить её где-то здесь, чтобы её никто больше никогда не нашёл и она пропала с радаров, с горизонта, с лица земли. Он ей в глаза с ресторана не смотрел, потому что хочется, чтобы её не было, а, если ты не видишь проблему, значит её нет. Потому ему кажется, что если он посмотрит и увидит там насмешку, то он реально её убьёт.       Тишина длится коротких две минуты.       — Прости, — повторяет она.       — Заткнись! — кричит он ей, резко поворачивая, из-за чего она испуганно вдыхает, глядя на то, как мимо них проносится встречка.       Она действительно решает больше ничего не говорить, и до дома они доезжают в оглушающей тишине. Если не считать шумного дыхания Пчёлкина, который еле сдерживался, чтобы не вырвать ёбаный руль из панели.       В той же тишине они поднимаются до квартиры, и только после того, как дверь закрывается, Витя решается ответить.       — Ты думаешь, мне есть дело, что ты там что-то решила, поняла и открыла для себя? Сиди и помалкивай, мне похуй. Моя личная жизнь тебя никаким боком не касается. И если ты полезешь распускать слухи, но хочется верить, что ты не настолько тупая, я просто убью тебя в подворотне, — на эмоциях высказывает он ей, наступая с каждым словом. Но она радуется тому, что коридор длинный. — Проверять не советую.       — Хватит, — она старается остудить его, образумить, но это не работает. — Ты просто включи голову. Если ты сам этого не понимаешь. Ты своим поведением только рискуешь посраться со своим этим другом. Тебе что, пятнадцать, чтобы вести себя так? — продолжает она, и, с одной стороны, она искренне верит, что он не будет её бить, а с другой, она пошла ва-банк, когда впервые зашла в эту квартиру. А мама учила идти до конца.       — С чего ты вообще решила, что ты права? — насмешливо, даже издевательски говорит он.       — С чего? Ты отскочил от меня как ошпаренный на километр, когда она появилась на горизонте. И ты едва ли моргал, пока смотрел на неё. Ты бы хоть чуть-чуть держал марку, ну, — она точно знает, что права, и с садистским наслаждением топит этот корабль.       — Боже, ты что, приревновала? Я тебя с собой только для вида взял, знай своё место, — он специально выбирает выражения поострее, чтобы она присмирела. Но она слышала всё это добрую тысячу тысяч раз, и ей даже не неприятно.       — И ты — своё, — улыбаясь, говорит она, намекая на то, что дальше друга для Ольги ему никогда не вырваться, и это сносит у него крышу.       Она читает в его глазах бешенство за мгновение до того, как он резко наклоняется к ней, замирая в самый последний момент. Надя испуганно поглубже вдыхает, слегка оставляя позиции. Кажется, она действительно немного перегнула. Тонкая мятая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами на нём, кажется, сейчас вспыхнет, потому что его злость распространяется по всему телу, и его едва не трясёт от неё. Она физически чувствует эту опасность, и что-то внутри подталкивает коснуться и сгореть. Но она не решается даже рукой шевельнуть, она лишь слышит, и отчего-то настолько отчётливо, что в голове больше не остаётся места другим мыслям, как учащается его дыхание.       Пчёлкин внимательно смотрит на неё, ни на что не решается, потому что не может до конца определиться, что хочет сделать. Она так сильно злит его сейчас, и, казалось бы, вот она, бери её и бей, но после «бери её» картинки сражения в голове не появляется. Появляется что-то другое. Его лицо находится так близко, что она имеет возможность разглядеть в глазах каждую его претензию, каждый аргумент и каждое ругательство. Но ничего из этого громкого не вырывается. Он лишь мягко опускает взгляд, тут же поднимая обратно уже гораздо более спокойные глаза, и, видимо, решает ничего не говорить. А Надя облизывает пересохшие губы и приоткрывает рот, чтобы произнести что-то в оправдание, но, кажется, она уже достаточно сказала сегодня.       Они застывают в коридоре в этом эмоциональном мгновении, чётко отпечатываясь в памяти друг друга.       — Ты перебрала, — спокойно и тихо наконец произносит он. Она внимательно следит за тем, как он говорит эти слова, а потом снова смотрит в глаза.       — Ты, кажется, тоже, — почти шепчет она — всё, на что хватает сил.       Витя выпрямляется. Вновь надевает свою глупую маску успешного, держащего всё под контролем спокойного воина.       — Нет. Я — нет.