Поебония для профи

      Пчёлкин давит газ в пол как в последний раз. Пытается раздавить педаль, будто от силы нажатия машина превзойдёт свои возможности. Но у него перед глазами до сих пор какие-то пули свистят, этот ствол, который ему упёрли повыше носа.       — Давай, давай, давай! — подначивает Надя, прилипшая к заднему стеклу, будто это как-то поможет ситуации. Она до сих пор держит в руках автомат, не замечая этого. Её волнуют лишь две машины, виднеющиеся на горизонте.       Сердце у Пчёлкина стучит где-то в горле. Он нервно поглядывает по зеркалам, толком не понимая, насколько они оторвались. Пока он ещё видит чужие автомобили, педаль отпускать нельзя. Он ведёт авто с рассеянностью и с превышением скорости, отчего их немного мотает по трассе. Они вылетают на дорогу так резко, что, когда они уже долетают до встречки, Витя едва успевает вывернуть руль. Чудом ни в кого не врезаются, и он тут же берёт курс на офис.       На дороге не слышно уже ни одной пули, из чего оба делают вывод, что стрелять перестали. Надя наконец обращает внимание на огнестрельное в руках и тут же отбрасывает с опаской. Она быстро перемещается на переднее сиденье, ожидая, что Пчёлкин на нервах начнёт ругаться, но он просто бешено мечется взглядом между дорогой и зеркалами. Надя решает отслеживать обстановку, всматриваясь в заднее стекло автомобиля. Машины пропадают из поля зрения, свернув на очередном повороте, а Витя с Надей подъезжают к городу: вдали виднеется первый светофор. Пчёлкин подозрительно не сбавляет скорость, и Надя серьёзно смотрит на него каких-то пару секунд, прежде чем одёрнуть.       — Сбавь, мы оторвались, — но Пчёлкин не реагирует, злобно и стеклянно глядя на дорогу. Она слегка трясёт его за предплечье. — Ви-ить! Мы врежемся!       И от её звонкого голоса он словно приходит в себя и жмёт на тормоз так же резко, как нажал на газ. Сцепление из схемы выпадает, а потому машина глохнет посреди дороги, и Надя ударяется головой о лобовое стекло, а Пчёлкин ложится на руль.       — Блять! — громко ругается он. — Какого хуя ты так орёшь? — злобно спрашивает он Надю, но она не отвечает: этого и не нужно. — Какой нахуй тормоз, надо уматывать отсюда, ты людей когда-нибудь убивала раньше? — он тут же заводит машину, снова набирая скорость.       Она испуганно переводит на него взгляд.       — Нет… Ты думаешь, я их убила?       Он усмехается её вопросу.       — Ну не всех, конечно, но двух-трёх человек, думаю, да. Блевать не тянет? — Витя бросает на неё насмешливый взгляд, замечая, как она встревожена этой новостью.       — Не тянет, — отрезает она, начиная раздражаться. Ситуация — какое-то голимое говно.       — Ты спасла мне жизнь, — замечает он то ли нервно, то ли злобно, когда они выезжают на прямой путь до офиса.       — Есть такое, — она осматривается, пытаясь понять где они.       — Зачем? — продолжает он гнуть свою линию, не очень понимая, зачем это делает. На самом деле, ответ ему не очень интересен, но сидеть молча не хочется. Сердце всё ещё пропускает удары, и он чувствует себя каким-то задыхающимся астматиком или ВСДшником, а потому, чтобы сохранять трезвость ума, нужно поговорить. И, стоит признать, та небольшая его часть, которая составляет самолюбие Вити Пчёлкина, очень хотела задать этот вопрос. И очень хочет услышать ответ.       Надя хмурится и в очередной раз смотрит на него как на неуместного клоуна.       — Ты что, дурак? Я должна была ждать, пока они тебя грохнут, а затем найдут меня? Или, может, ты думаешь, что я мечтала, чтобы тебя кто-нибудь прикончил? Я потеряла всех, блять, близких людей, всех, кому я могла бы доверять и на кого могла бы положиться! — она сама замечает, как переходит на крик, и старается успокоиться. Выдержав небольшую паузу, она говорит уже спокойно: — Я не могу потерять ещё одного, — она говорит это серьёзно и даже холодно, будто не очень-то и хочется, чтобы он это слышал. Никакой сентиментальности, простая человечность.       И ему тоже не очень нравится, как это всё звучит, но он прекрасно её понимает. Они подъезжают к офису, и здесь есть ещё один повод перевести тему. Он едва успевает заглушить мотор, когда паркуется, прежде чем выйти. Останавливаясь за воротами, он даже забывает закрыть машину, не ждёт Надю, целеустремлённо идёт к парням, чтобы рассказать им в красках, какой пиздец с ним приключился.       Надя едва успевает за ним, но у двери они равняются. Витя дёргает за ручку с силой и в ту же секунду чувствует адскую резь в плече, которая, кажется, постоянно была, просто до этого он не обращал на неё внимание. Его немного передёргивает от внезапной и сильной боли, поэтому дверь придерживает Надя.       — Тебя ранили, — растерянно констатирует она, но он, одаривая её тяжёлым взглядом, снова следует цели. Через ступеньку поднимается наверх и, проходя все коридоры, не здоровается с Людочкой.       Он слышит негромкий разноголосый разговор друзей, их смешки. И на мгновение у него в голове пролетает мысль о том, почему это случилось с ним одним, почему в такой ситуации никто из них не оказался рядом. Да, это даже в теории было бы невозможно, потому что он ехал из дома, по своим делам, да ещё Надю взял с собой, совмещать её с парнями не очень хотелось. Но, тем не менее, если бы он попал под пресс с кем-то из пацанов, ему было бы морально легче. Но эта малодушная мысль лишь мельком появляется в голове из-за пережитого стресса. Он рад, что никого не было с ним на самом деле. Рад, потому что они все в этот момент были здесь, в безопасности. Рад, потому что теперь он один из них героически постоял под пулями. Рад, потому что никто не знает пока, что он всё ещё возит с собой Надю. Впрочем, это не секрет.       Он подходит к кабинету, нараспашку открывая дверь.       — Я еду за МКАДом, там леса — шестьсот метров, блять, — сходу начинает он, заходя в кабинет, — и эти суки умудрились там подловить меня в тройку, подрезать и на пустырь, а потом, рассказав то, что мы уже знаем, вот так вот, — он показывает на Саше двумя пальцами пистолет в лоб, — ствол к башке приставили и на курок, блять…       Тот хмурится в ответ на движение и неспешно пытается от этого «пистолета» увернуться. Злобная, агрессивная и громкая речь Вити умолкает так же внезапно, как началась. Саша быстро поднимается из-за стола, обходя его. Пчёлкин выглядит дёрганным, как будто ему снова пятнадцать и они идут на стрелу с какими-то отцами района. Как будто он за своей злостью пытается спрятать страх.       — Брат, ты давай не тараторь, по порядку, что случилось? — Саша усаживает его в кресло. — Люда, бинтик-спиртик принеси, — громко кричит он в коридор, тут же возвращая внимание на Пчёлкина. Космос протягивает ему стакан с водичкой, и тот оказывается как найденный.       Витя осушает его до дна и, недолго помолчав, начинает говорить уже чуть менее агрессивно, но по-прежнему на взводе.       — Я, блять, еду за МКАДом, — слегка задыхаясь, начинает он заново, — там леса, ну, метров шестьсот, но, как только я въехал, меня поймали сразу в тройку и жмут к обочине. В итоге мы сворачиваем на пустырь, понимаю уже, что дело воняет керосином: я либо мёртвый оттуда выйду, либо с полотном к тебе. Я пока сидел там, в машине, ждал, когда они ко мне подойдут, думал вас кого-нибудь набрать, так эта как назло телефон где-то оставила, вот, сука, сколько раз говорил ей, выходишь из дома… — занятным факт присутствия Нади в машине у Пчёлкина кажется только Космосу, и он недоверчиво приподнимает бровь, хотя этого никто и не замечает. — Короче, меня вывели из тачки, не очень страшно было, но там восемь человек со стволами, а я один, всё оружие в тачке оставил, подцепил, блять, сто хуёв на лопату. Мы попиздели, на меня накинулся какой-то там у них, весь в чёрном, хуй его знает, армянин, грузин, азер — не знаю, но он не старше вот нас с тобой, — Витя ладонью проводит линию между собой и Беловым, — кто такой — впервые вижу — приставил мне ствол ко лбу и стоит рассказывает мне, как я должен тебе всё это передавать, — он сам как будто захлёбывается словами, но, отчеканив последнее, умолкает. Продолжает тяжело дышать и смотрит на ребят исподлобья, как будто ему всё ещё что-то угрожает.       Валера, слушавший рассказ Пчёлкина с особым вниманием, присвистывает, заменяя этим своё «ну и ну», и откидывается на спинку дивана. Да, теперь им всем есть о чём крепко подумать. Саша быстро понимает, что Пчёла хоть и говорит обо всём с шуткой, они его сильно напугали. И теперь Витя хочет всех перестрелять. Но этого делать, конечно, никто не будет. Людочка приносит банку йода, зелёнку, немного спирта, бинт, пластыри — всё, что было. Даже таблетку аспирина.       — А как ты оттуда умотал? — встревает Космос, явно не складывая у себя в голове безоружного Пчёлкина, курок, вроде как нажатый ему в лоб, и его здесь лишь раненого.       — Так он же сказал, что они его напугали и к Саше, чтобы пересказал, — отвечает Валера, выстраивая логическую цепочку.       Надя задумчиво стоит внизу. Пчёлкин убежал, и теперь ищи-свищи его. На неё бесстрастно поглядывает охранник, а она на него старается не смотреть вообще. У этой огромной светлой лестницы так же красиво, как было в первый день. Этот тёмно-синий узор из плитки по всем ступеням получше красной дорожки. Живые растения в огромных горшках по углам напоминают ей дом Пчёлкина. Почему-то здесь уютно и приятно, хотя на самом деле это гнездо кита-убийцы. Вот она, вся суть бандитов — делают всё вокруг себя приветливым и роскошным настолько, что людям становится приятно с ними общаться, а затем вливаются в общество и захватывают его. Она думает о том, стоит ли ей подниматься. Да, возможно, в данную секунду там безопаснее, но это ровно до того момента, как Витя вспомнит, что злодеи её узнали. Вот отсюда начнётся отсчёт, пока они все не произведут определённые операции у себя в голове и не решат, что она шпионка. И всё-таки ей кажется, что они захотят что-нибудь спросить у неё и всё равно начнут её искать, а потому лучше явиться туда добровольно. По крайней мере, так она хотя бы первое время не будет вызывать подозрений, ведь она не попыталась сбежать.       У Нади всплывают воспоминания, как её впервые вели сюда, когда она думала, будут ли её убивать или нет. Решила тогда, что стены кровью не испачкают. Сейчас она идёт одна, уже зная направление и предстоящие коридоры. И ей кажется в этот раз, что здесь она действительно в большей безопасности, чем где-либо, но что-то, отвечающее за чувство самосохранения, шепчет ей, что даже если Пчёлкин убивать не станет, там будет ещё три человека, да и их охрана тоже будет. Тут же она вспоминает, как злодеи у машин наговорили всякого про Волка, про Сёму, это тоже портит ей настроение, если Пчёлкин об этом помнит, то у него точно много вопросов. И хорошо, если он в ней опасность не видит, а если видит…       Она показывается в двери в тот момент, когда Пчёлкин качает головой, отвечая этим на что-то сказанное друзьями. Он первый замечает её и устремляет на неё бешеный, полный ярости взгляд. Как будто это она на него напала. И Надя списывает это на всё ещё не прошедшее волнение после пережитого. Ей и невдомёк, что он глядит на неё так отчасти из-за того, что она попалась на глаза пацанам. И теперь они тоже могут с ней говорить, а ему почему-то этого ужасно не хочется.       За ним замечает её и Саша, и все остальные.       — Опа, какие люди, — деланно улыбаясь, говорит Белов, — а ты, милая, какими судьбами?       — Она со мной приехала, — перебивает Витя, не глядя ни на Сашу, ни на Надю, пытающуюся заставить себя принять воинственное положение.       Космос неторопливо подходит к ней, стараясь произвести гостеприимное впечатление, чтобы не напугать.       — Моя хорошая, напомни, как тебя зовут, ужасная память на имена, ни черта не помню, — по-прежнему как будто шутит он, действительно не помня имени.       — Надежда, — нехотя произносит она.       — Точно-точно, компас в голове вертится, понять не могу, что к чему, — смеётся он, приобнимая девушку, а она хмурится, снимая с плеча его огромную руку. Он этому жесту удивляется и даже без слов со смехом показывает Филу, который смотрит на него, мол, ничего себе, какая гордая птица. Но для Нади ничего смешного нет и не было. Их чуть не убили, и это большая проблема для неё, для Пчёлкина и для них всех.       — Так как ты сбежал? — напоминает Фил, кивая Наде в знак приветствия, а затем указывая головой на диванчик. Но она лишь проходит поглубже в комнату и остаётся стоять. Предполагая, что если надо будет бежать, то так ей это легче удастся.       Витя хмурится и, вскидывая руки, показывает на Надю:       — Да вот она! В машине осталась, они её не заметили. И салон не проверили, придурки. Проверили бы — крышка и мне, и ей. Он когда мне в лоб пистолет поставил, она опустила окошко и начала палить из автомата. Я их на заднем сиденье оставил, — вспоминая, рассказывает он и, наконец, замолкает. Что-то странное лезет ему в голову из того, что он помнит. Он помнит, что была какая-то подозрительная деталь, но сейчас не может с точностью её определить, поэтому решает, что легче будет продолжить говорить самую важную информацию. — Я еле успел отскочить. Но это всё хуй с ним. Самое главное-то, Саня, там какой-то малолетний спизданул про Сёму, что он в городе. Он здесь, и они с ним, ты это понимаешь?! Он не сдох и не улетел, он, блять, вернулся откуда-то! И вот этот пидорас в чёрном шикнул на малолетнего, и они, понимаешь, все узнали, — он бросает взгляд на Надю, едва ли не показывая на неё рукой. И она в ответ на него бросает резкий, неожиданно тяжёлый, тревожный взгляд. Что-то крошечное, но весомое бьёт его по голове, и он, заминаясь, меняет предложение, — …меня. По фамилии меня назвали! Откуда, блять! Почему они нас знают, а мы их — нет?! Ещё из-за того, что там наверняка кто-нибудь полёг, к нам придут люди за трупы эти спрашивать! Надо быть готовыми к этому балагану, ну честное слово. Пускать всё на самотёк или вот так разъезжать по городу небезопасно! Да и чё за хуйня?! район-то наш всё ещё, а они тут, блять, как хозяева, — возмущается Пчёлкин, пока Саша, покуривая, хмурится.       — Ну всё, тише-тише, не ори ты, я тебя понял, — успокаивает его Белый, а сам начинает активно думать. — Сёма вернулся, значит, решил на старом погреться. В «Узбекистане», получается, это он был… — тихо рассуждает Саша.       Трое смотрят на него в тяжёлом ожидании, мысленно понимая, к чему всё идёт. Выживет тут только один. И уж лучше это будут они. Надя стоит, стараясь дышать тише и, если получится, слиться с местностью. Не очень хочется, чтобы её донимали расспросами. Тем более, если ей придётся им всё рассказывать, она вряд ли сделает это потом ещё раз. И ей кажется, что уматывать надо прямо сейчас. Но это, конечно, не представляется возможным. Пчёлкин её не отпустит, а сбежать не удастся из-за охраны внизу.       Пока в кабинете тишина, все четверо погружены в мысли о том, как выйти победителями. Может, поэтому они так успешно поднимаются по этой карьерной лестнице. Они всегда вчетвером честно думают, как спасти каждого из них. Никто не думает только за себя. Пока это так, они обречены на успех. Наде удаётся рассмотреть лица каждого, и она тратит на это время, отчасти думая о том, что, если ей придётся описывать их портреты в ментовке, она должна будет с этим справиться. Хотя и так понятно, что в ментовку ей путь заказан. Фил на диване будто читает невидимые строчки, он будто визуализирует план и рассматривает его в голове. В отличие от него Космос, нахмурившись, выбирает объектом чье-нибудь лицо и, вперив в него взгляд, рассматривает и пытается сообразить что-нибудь дельное. Саша покидает реальность на время раздумий. Он медленно потягивает сигарету, она догорает практически до фильтра, а он всё смотрит в одну точку невидящим взглядом. И когда она доходит взглядом до Вити, то неожиданно обнаруживает, что он тоже смотрит на неё. И от этого пробегают мурашки по спине: видел ли он то, как она рассматривала его друзей? Имеет ли это значение? Вряд ли. Но он глядит на неё строго, и она делает вид, что не замечает, просто отводя взгляд.       — А ты, — обращается к ней Саша, наконец, продолжая курить уже другую сигарету, — ты кого-нибудь узнала из них? — он глубоко затягивается, кончик сигареты алеет, и она почему-то представляет, как Белый тушит окурок о неё. Нет, нет, ничего говорить нельзя.       Надя на мгновение замирает, в срочном порядке выстраивая в голове ответ. Мельком смотрит на Пчёлкина, который, уже подуспокоившись, всё ещё глядит на неё. Ей хочется какой-то помощи от него. Она такое не любит и сейчас даже одёргивает себя, но почему-то от такого вопроса хочется оборонятся, и почему-то хочется, чтобы Витя был на её стороне и помог ей. Но по его глазам она быстро понимает, он всё вспомнил: все детали, он понял, что они сказали, и теперь точно знает, что Надю ищет этот ненавистный им Сёма.       — Ну, там были уроды, которые приходили ко мне домой за деньгами. Это они пытались меня увезти, когда Витя тогда заступился, — она говорит медленно, постоянно проверяя, нигде ли не наврала. И когда Белов понимающе кивает, она тоже немного успокаивается. Ей не очень понятно, сделал ли он какие-то выводы или, может, что-то заподозрил. По его лицу ни черта не разберёшь. Она мысленно говорит себе, что хотя бы сейчас от неё отстали, и этим тоже надо довольствоваться.       Через какое-то время они начинают рассуждать о Сёме, Волке и совсем перестают обращать внимание на Надю. Она отмечает, что Пчёлкин снова не говорит друзьям факты, которые узнал о ней. Она не очень понимает, хорошо это или плохо, но почему-то кажется, что сейчас лучше действительно никому не знать. И Пчёлкину-то необязательно. Но она мысленно благодарит его за то, что он, поняв всё, не стал сдавать её. Что он сам уводит их от этой темы, ничего даже не упоминая. Он, конечно, делает это не специально и уж точно не для неё. Просто важнее пока решить, что делать с внешней обороной, а с внутренними косвенными склоками он разберётся позже и самостоятельно.       — Ладно, теперь мы точно знаем, что это Сёма, он обзавёлся парочкой посредников, через которых и действует, поэтому не палится. Ну, всё разумно, — поясняет Космос, будто бы для себя проговаривая расклад.       — Так значит, в Узбекистане не случайность была. Он показался нам, чтобы мы знали, что он снова в игре, — догадывается Валера, и Саша хмурится, затягиваясь.       — Да нахуя? Стал бы ты показываться врагам, которых хочешь сместить? Чё-то он другое там искал, — Белов качает головой.       — А откуда он столько про нас знает? — с возмущением спрашивает Пчёлкин. — Когда они все умирали, у нас ещё ничего конкретного не было, им было похуй. Если бы они копали под нас с самого начала, то придушили бы на расцвете. А сейчас у нас нормально идут дела, у нас есть силы, и наезжать на нас как-то нерационально.       — Да он оставил тут кого-нибудь на жаловании, они ему и инфу сливали, и готовили этот его рейдерский захват. Денег-то у него ещё с тех времён осталось предостаточно для этих целей, — неторопливо продолжает Саня.       — Но Пчёла прав: откуда столько информации про нас, да ещё и так, что мы этого не заметили?.. Крыса завелась, мне кажется… — цокнув от досады, решительно заключает Космос.       И Саша снова хмурится.       — Ну погоди так гнать. Всё надо проверить.       Белов тушит сигарету о пепельницу, оставляя окурок там же. Надя внимательно глядит за этим, и почему-то на душе становится тревожно. Короткий, наскоро собранный совет окончен.

***

      Пчёлкин разжёвывает таблетку аспирина, когда запивает её водой. Надеется, что так она подействует быстрее. Неторопливо они с Надей выходят из офиса и идут к машине. Саша предлагал Вите взять с собой какого-нибудь бугая, чтобы не одному разбираться, если что. Но Витя, успокоившись, гордо отказался. А сейчас думает, что зря.       Погода тоскливая, сопливая. Уже хочется снега, но природа вокруг, давно увядшая, стоит теперь памятником погибшему лету. И это очень печально. Снег бы ознаменовал собой обнуление, закрыл бы всё уродство голых, словно мёртвых, деревьев, некрасивой травы. Казалось бы, что всё, как и положено, спит. Воздух вокруг влажный и ледяной. От этого до мурашек пронизывает холод, от этого же появляется ощущение, что лишь при одном вдохе можно подхватить простуду.       Пчёлкин у машины думает, что этот холод облегчает боль в руке, и поэтому садиться не очень хочется. Но надо ехать домой, и, когда они садятся, Витя пытается положить обе руки на руль. Плечо ноет с новой силой, и он опускает руку вниз и с досадой откидывается на спинку сиденья, пережидая немного, пока сильная боль поутихнет и станет терпимой. Надя замечает это, но, честно говоря, она и не забывала о том, что его ранили. И она для себя давно решила, куда им надо ехать.       — Поехали в больницу, — уверенно предлагает она, в общем-то, не предполагая возражений.       На приборной панели машины лежат открытая пачка сигарет, зажигалка и неравномерный слой пыли. Надя хмурится. Раньше она не замечала этого небольшого беспорядка. В остальном Пчёлкин следит за автомобилем, возможно, упражняться с тряпкой ему не очень по душе. И она почему-то думает о том, что однажды надо будет прийти сюда, чтобы протереть всё хотя бы салфеткой.       — Тебе плохо? — настороженно уточняет Пчёлкин, и она снова смотрит на него как на дурака.       — Нет, это тебе плохо. У тебя пуля в руке.       — Да нет там пули, она через мягкие ткани навылет прошла, — отмахивается он. Свободной рукой он подкручивает радио, стараясь найти какую-нибудь волну вроде Европы Плюс . И Надя хмурится. Она с презрением думает, что он строит из себя героя боевика, которому сильно наплевать на то, сколько раз и как в него стреляли, ведь он стальной.       — Ну, значит, надо просто, чтобы врач посмотрел, обеззаразил, а то начнётся гангрена, и руку тебе отрежем, — она специально доходит до ампутации конечностей, чтобы он напугался, но это не сильно работает.       — Ну съезжу завтра один. Сейчас домой, — твёрдо заключает он, останавливаясь наконец на хорошо знакомой ему C. С. Catch.       — Ты машину можешь вести только одной рукой. Ты уверен, что вообще доедешь до больницы? — она старается выразить крайнюю степень недоверия, чтобы заставить сомневаться и его. Но Пчёлкин, наверное, как и все бригадиры, слишком уверен в себе. Его сложно заставить сомневаться просто личным примером. Да и Наде невдомёк, что сейчас он скорее поехал бы в больницу сам, если бы она не сказала. Потому что ему хочется выстроить некоторую дистанцию между ними. А после её слов всем казалось бы, что Пчёлкин последовал её совету. Этого нельзя допустить.       — Уверен. Едем домой, тем более, что нам надо ещё кое о чём поговорить.       А вот ему удаётся заставить её нервничать. Впрочем, тоже нельзя сказать, что это однозначно сыграет ему на руку, потому что, когда Надя нервничает, она становится в оборонительную позицию. И вместо трепета перед его весомой личностью он получит машину для убийств. Не так хорошо они изучили друг друга за это время, а потому и не совсем понимают, на какие точки надо давить.       Едут они тоже не очень быстро, Пчёлкин решает не торопиться, чтобы управлять было легче. Надя успевает рассмотреть прохожих и другие немногочисленные машины на дороге. Ей кажется, будто она впервые видит других людей, будто она давно их не встречала и совсем забыла об их существовании. Она точно забыла о том, что можно просто ходить в магазин за продуктами, нести что-нибудь в авоське домашним, просто гулять в парке — просто жить. Она давно уже ничего не делала просто. Витю же не покидает тревога, хотя он всё ещё уверен, что стрелять в городе в него никто не будет, но вместо этого злодеи могут просто узнать много других вещей. Где он живёт, например, что с ним живёт эта девчонка, не дай бог что-нибудь про родителей. Ему не хочется, чтобы посторонние всё это знали, не хочется подвергать близких опасности. Они заезжают во двор, и Пчёлкин оставляет машину у подъезда.       В квартире тихо и темно. Как ни странно, это радует как никогда. Он искренне счастлив, когда обходит всю жилплощадь и не находит ни единой живой души. Отлично, с этим решили. Замечает неожиданно для себя, что теперь в квартире другой запах. Раньше он открывал дверь, и пахло штукатуркой, краской, пластмассой, влажным бетоном. А теперь здесь пахнет чем-то съестным, стиральным порошком в отдельных участках квартиры. Это вызывает смешанные чувства, и он не может ни должным образом разозлиться на это, ни обрадоваться. Надо поговорить с Надей — вот об этом стоит сейчас волноваться. Надо прояснить, наконец, кто она такая и чего ей надо от Пчёлкина, от бригады, от этой жизни…       Они не торопясь заходят на кухню, и в ней остаются, как и положено, поесть, попить чаю. Надя быстро заваривает его в кружках, разливая заварку и кипяток. Накладывает ему и себе пару ложек сахара, а затем ставит кружки под нос. Она заботливо предлагает ему перевязать рану, и он хмуро отказывается. Они немного сидят в тишине. Ему не нравится, что она пытается быть сейчас приятным человеком, зная, что он хочет спросить её про сомнительные факты её биографии. Ему и невдомёк, что быть приятным человеком в её планы не входит, что рассыпная заварка и заранее наложенный сахар в кружку — это домашняя привычка. Витя пытается подобрать слова, чтобы не прозвучать очень резко или грубо, ведь тогда она точно ничего не расскажет. Ему надо, чтобы она ему поверила, а это, как он уже понял, очень нелегко устроить.       А Надя знает, что в какой-то момент Пчёлкин всё-таки спросит с неё за инцидент, и как-то придётся выкручиваться. Знает и потому сидит как на иголках.       Он делает ещё пару глотков и тут же сам для себя решает, что это на него не похоже — бояться что-то не так сказать. Он не просто имеет право знать, он должен знать. И если она не скажет добровольно, то его задача — выбить из неё эту правду. Надя не умеет читать мысли, но об изменениях в голове Пчёлкина она узнаёт сразу же, как только он поднимает на неё глаза. До этого момента человеческий взгляд меняется до неузнаваемости на стеклянный, ледяной взгляд убийцы. Пожалуй, эта способность — один из первых критериев для устройства бандитом.       — Так, мне нахуй не улыбается тянуть кота за яйца. Давай говори, чё происходит и кто ты такая, пока мы с тобой крупно не поссорились, — Пчёлкин старается сохранять рассудок и адекватность. Надя слышит это по спокойному голосу, через который пробивается присущая ему агрессия. Впрочем, ему пока удаётся держать марку дипломата, но Надя уже понимает, что добром это всё не кончится.       — Я всё рассказала ещё в первую встречу, не очень понимаю, что ты ещё хочешь знать, — спокойно отвечает она, глядя в глаза. И только после окончания фразы позволяет себе отвести взгляд и сделать глоток. Ей страшно до ужаса. Она понимает, что он не отвалит, и она понимает, что он знает о том, что она врёт. Но выложить о себе всё и тем самым выписать себе билет в один конец? Нет, спасибо.       — Хернёй страдать заканчивай, — сухо проговаривает он, поднимаясь, чтобы вразвалочку пройти к окошку и осмотреть двор. — Я с тобой предельно серьёзно разговариваю. Пока ещё у меня есть остатки желания помочь тебе, но с каждым твоим пиздежом они невъебенно быстро исчезают. Поэтому чем раньше ты начнёшь говорить, тем лучше будет и для тебя в том числе.       Надя не двигается. Она старается не показывать страх и поэтому продолжает попивать чай, откинувшись на спинку стула. Едва ли ей удастся выскочить из квартиры. Даже если это получится, он догонит её во дворе. Однако, стоит признать, что играть свою роль ей удаётся прекрасно. Пчёлкин видит её деланное спокойствие и не может ни в одной её эмоции выявить ложь. Он не может увидеть её нервозность и от этого бесится ещё сильнее. Злится, что она его не боится.       — Отстань от меня, я ничего больше не знаю, — вторит она, уже хмуро глядя на него. Он закуривает, щёлкая зажигалкой, и усмехается, обрывая сухие листья у цветов.       — Блять, Надя, ты меня за дурака держишь? — с каким-то опасным весельем спрашивает он и тут же меняется в лице. — Какого хуя тебя ищет Сёма, откуда ты вообще его знаешь? Что значит Волковская девчонка и почему они все тебя узнали? — твердит он, чётко выговаривая каждое слово. Он сам быстро перебирает в голове всевозможные нити, которые могут связывать Надю с ними. Но каждый из путей строится лишь на догадках. Так или иначе, ему приходится додумывать некоторые звенья, чтобы цепочка не прерывалась. Он понимает, что есть что-то такое, о чём она умолчала, чего она ни разу не дала понять, что и нужно ему сейчас так сильно.       — Я не знаю, откуда они знают меня. Я их не знаю, — пожимает она плечами в очередной раз. Любой ценой надо отвертеться. Надо выиграть время, чтобы подвернулся случай свалить. Она давно решила для себя, что никому о себе всего говорить не будет. И какая-то крохотная доля сомнения в затылке нашёптывает ей, что, может быть, Вите и можно было бы рискнуть довериться, он столько всего сделал для неё. Да и есть определённая вероятность, что он не будет рассказывать об этом остальным бандитам, ему хватит смелости и рассудка недоговаривать друзьям. Если ему хватит, почему не хватает тебе, Надя? Нет, лучше не рисковать.       — Эти ребята хотят нас убить, — Пчёлкин не кричит, он разговаривает спокойно и даже холодно. Произносит слово за словом, нигде не сбиваясь. Он не волнуется, и на самом деле ему не жаль. Он вполне чётко выполняет свою работу. — И все имена, прозвучавшие там, — тоже нам не друзья. И то, что они тебя узнали, лично для меня, да и для пацанов, я думаю, будет значить только одно: ты с ними как-то связана. И, поверь мне на слово, Надя, никто нахуй не будет выяснять как, — он делает в её сторону пару ненавязчивых шагов, просто расхаживая по кухне. — Если ты связана с нашими врагами и до сих пор об этом молчишь — ты тоже наш враг. И, может, я и хотел бы верить, что это не так, — с деланным сожалением произносит он, — но у меня нет на то ни одной причины. Зато у меня масса поводов считать тебя вражеской шпионкой, — он в одно движение заводит руку за пазуху, а затем выуживает оттуда пистолет. — И если ты хочешь убить нас, почему бы мне не сделать то же с тобой? — заканчивает он, направляя оружие Наде в голову ровно так же, как сегодня в него направил чёрный человек.       Перед глазами Нади мелькает только бездонное отверстие дула пистолета. Щелчок снятия с предохранителя выключает все остальные звуки и мысли в голове. Она судорожно вдыхает. Он даже слышит, как неровно воздух проходит в лёгкие. Но она совсем не меняется в лице, хотя в глазах её знакомый ему предсмертный ужас. Ему становится спокойнее и легче от того, что кто-то ещё чувствует эту пьянящую панику, этот психологический ад от возможной гибели, нависшей так неожиданно и так близко. Ему приятно, что кто-то, кроме него, испытал направленный на себя пистолет.       Она хочет облизать пересохшие губы, но ей кажется, что любое её движение приведёт к выстрелу. Зачем она вообще в это ввязалась, если всё равно все погибли? Как глупо. Как глупо. Надя проводит языком по губам, одновременно закрывая глаза.