Бездонный небосвод

      Как же, мать его, жарко.       Нагито, приложив ледяную бутылку ко лбу, скептично смотрит на трюки Хаджимэ. Тот несколько пафосно скачет по турникам, иногда подтягивается с выходом силы, словно хочет добить Нагито, чьей физической формы хватит на одно отжимание.       — Качок, что ли? — кричит он.       Хаджимэ тормозит и возмущённо хмурится, едва не переваливаясь через турник. Он подтянулся за раз уже пятнадцать раз, да так энергично, что Нагито завистливо дует губы.       — Кое-что могу, да, — самодовольно отзывается он.       После того выступления прошли всего лишь сутки, за которые успело поменяться так много, что Нагито даже не успел удивиться. Сразу после вечера они завалились к нему отмечать примирение, в ходе которого он познакомил Хаджимэ с лайв-концертами вокалоидов, после чего тот в панике сбежал под предлогом «у меня стресс, надо отдохнуть».       — Надо бы извиниться перед Чиаки, — задумчиво бурчит Нагито.       Как-то некрасиво получилось, хоть та и была замешана в этой дурацкой идее по их примирению. Нагито вроде бы имел право злиться. Или нет?       Но Чиаки, оставшаяся одна в толпе, наверное, тоже имела точно такое же право обидеться. Насколько вообще адекватно оставлять человека на концерте одного? Нагито не знал, поэтому всё же стоило извиниться. Для успокоения собственной продажной совести хотя бы.       — А мне — перед Ибуки.       Хаджимэ оказался рядом и попросил бутылку. Нагито отнял её от горячего лба, неохотно расставаясь с приятным холодом.       — Не закрывай только.       Хаджимэ, злобно улыбнувшись, завинтил крышку.       — Сука, — Нагито попытался её открутить, но та была завинчена достаточно крепко. Сквозь мозоль и ругательства под аккомпанемент ехидного ржача он снял крышку и наконец-то отхлебнул воды. — Ты такой противный.       — Я ещё и красивый. У меня много талантов.       — Ну, с этим я не спорю, — миролюбиво подтвердил Нагито и на недоуменный взгляд загадочно улыбнулся, подмигивая.       — Колись, — Хаджимэ присел рядом и Нагито показательно сморщился. — Вонять, знаешь ли, нормально.       — А вот не выпедривался бы — не вонял бы. — Увильнул он, вставая и разминая затекшие ноги.       — Ну Нагито, — жалобно протянул Хаджимэ и, видя непробиваемость собеседника, вскочил. — Я сейчас тебя обниму.       Оценив перспективу обняться с потным и грязным телом (да простит ему Хаджимэ), Нагито всё же предпочёл не идти на такие жертвы, поэтому моментально выдал:       — Да про тебя в интернете очень много говорят.       Хаджимэ замер, потеряв интерес к собственному желанию напакостить. Мысль, что им заинтересовались, неуютно заскреблась под тревогой. Хаджимэ никогда не хотел быть у кого-то на виду, слуху и прочие прелести популярности, даже такой маленькой, локальной.       С детства он выучил одно правило: чем больше ты о себе заявляешь, тем выше риск в один момент потерять всё, опозориться и прослыть аутсайдером в определённом кругу. Его мать, например, вопреки своей известности среди богатых людей, часто била его по губам за желание прославиться музыкой. Хаджимэ вначале горел идеей разнообразить свою пытку — хотя бы получить от неё что-то приятное, чем постоянное мучение и ненависть к гитаре. А после таких насильственных действий он уяснил: безызвестность — лучшее, что он может получить от жизни.       Уже во взрослом возрасте Хаджимэ неожиданно понял, что мать не оберегала его от провалов, а всего-навсего защищала свой статус. Кто будет в восторге, если тебя будут знать, как мать-неудачницу, что справилась с бизнесом, но не совладала со своим единственным ребёнком? Поэтому Хаджимэ играл на концертах безымянным учеником, а его способности, что были обычными, ну, может, чуть выше среднего, не делали ему погоды.       Скрывать подобие таланта ему было просто: Хаджимэ нигде практически не выступал, а потом и вовсе прекратил занятие музыкой. Он даже не думал, что повлечёт за собой такой отклик всего лишь на разогреве у группы, которую ждали сильнее, в отличие от местной солянки из института, коих множество в префектуре.       Сделанного, конечно, не воротишь. Но привкус кислого разочарования уже укрепился на корне языка. Мать будет в бешенстве. Он не так давно получил за крышу, а за то, что боялся как огня и бился в показательной истерике, мать сожжёт его к чёрту. Он же так яро показывал своё отвращение, смешанное с ненавистью к музыкальному искусству, а тут, получается, наступил на горло принципам и вышел на сцену. Да ещё и с теми, кого мать брезгливо звала фриками.       Она его зароет заживо!       — Мне пиздец, — Хаджимэ, только увидев заголовки, уже загнался до состояния горбатой креветки.       — Это же круто, — медленно произнёс Нагито. Он непонимающе пытался сопоставить хмурое выражение лица Хаджимэ и его реакцию на достаточно позитивное событие.       — Не думаю, — отрезал Хаджимэ и выпрямился.       Больше он не хотел висеть на турниках, да и настроение резко схлынуло блеклыми красками.       — Что-то случилось? — спросил Нагито, когда они пересекали кампус, а Хаджимэ нервно оглядывался на трёх человек, что с интересом всматривались в него.       — Да нет, — солгал он и ускорился.       Нагито нахмурился и вздрогнул со звонкого голоса сзади:       — А ты же Хаджимэ, да?       Хаджимэ с абсолютно пустым лицом обернулся, встречаясь взглядами с низкорослой девушкой и двумя парнями.       — Да, это я.       — Ты очень круто сыграл! Весь кампус о тебе говорит. Можно ли с тобой познакомиться?       — А… — Хаджимэ тупо моргнул и отступил на шаг назад в дикой панике.       — Он очень стеснительный, — влез Нагито, загораживая Хаджимэ. — Ему проще общаться в соцсетях.       — Тогда можно твои соцсети?       Хаджимэ напряжённо посмотрел сначала на Нагито, потом на незнакомцев.       — Да… конечно.       Когда те ушли, всё ещё оглядываясь и весело ему улыбаясь, Хаджимэ опустил плечи и громко выдохнул.       — Что не так?       — Да всё не так! — не выдержал он.       Нагито терпеливо замолчал, ожидая дальнейшей тирады, которой всё же не последовало. Хаджимэ молчал, и в этом молчании крылось что-то болезненное.       — Ты мог не давать им свои контакты.       — Мог. — Согласился он.       — В чем тогда проблема? Ты можешь объяснить?       — Я не знаю, — опять солгал Хаджимэ.       Они зашли в магазин и подошли к холодильникам с мороженым. Нагито не мог выбрать между двумя, а Хаджимэ безразлично схватил первое, которое попалось ему под руку.       — Если ты не расскажешь, я не смогу тебе помочь, — ещё раз попробовал Нагито, когда они уже стояли на кассе.       — Давай просто куда-нибудь спрячемся, — попросил он, даже не намекая. Просто… так хотелось.       Но Нагито воспринял это буквально.       — Не хочешь сходить в поход к реке? Я каждое лето хожу с семьёй, однако в этом году не получится. А традицию нарушать не хочется.       — Я не знаю даже…       — Девочек возьмём, — надавил Нагито, улыбаясь.       Хаджимэ засунул в рот мороженое и тут же поперхнулся, когда его окликнули.       — О, да ты тот самый вокалист!       — Да твою ж, — шикнул он, едва справившись с рвотным позывом.       Нагито сбоку глазел то на высокую девушку, что на каблуках была выше их обоих, то на испуганного Хаджимэ.       — Привет, — поздоровалась она, оголив зубы в брекетах.       — Привет… — задушенно просипел Хаджимэ, вновь отодвигаясь за Нагито.       — Ты очень крутой! Мне так понравился ваш разогрев, я даже не знала, что ты играешь в группе Ибуки.       — Да я так… на время, — Хаджимэ вымученно улыбнулся.       — Правда? — расстроилась она, поникнув.       — Подменял вокалиста основного, — пояснил Хаджимэ, не чувствуя угрызения совести от своей лжи.       Нагито всё ещё стоял в напряжённой позе, выслушивая их диалог.       — Ты не дашь мне свой номер? Я хотела бы с тобой пообщаться.       — А… да. Мне не сложно.       Очередная ложь легко слетела с языка. После того, как они распрощались и с этой девочкой, Нагито возмущённо преградил ему дорогу.       — Что?       — Да так, — оттягивая неизбежное, протянул он. — Ты же не хотел ей давать свой номер.       — Ну, она милая…       — Пиздишь. Нет, конечно, она милая, но ты ведь…       — Да я знаю! — оборвал Хаджимэ, взял Нагито за запястье и завернул в парк.       Там они присели на скамейку среди зелёных деревьев, а потом нормально доели мороженое под крики детей с площадки неподалёку.       — Расскажешь все-таки?       — Хорошо. — Хаджимэ вздохнул и нервно потеребил руки, не зная, с чего начать. — Мать с детства учила меня, что нужно быть незаметным, как можно более неприметным. Я не знаю, по какой причине она это делала, хотя мне всегда казалось, что ей было стыдно за то, какой я ребёнок. Не оправдал её надежд, с горем пополам учился в музыкальной школе, которая была её мечтой. И её ненормальная одержимость блеклым моим существованием дошла до того, что она била меня по губам каждый раз, когда я хвалился своими успехами. А их было много, особенно в нелюбимом деле. Получилось сыграть сложную мелодию? Я расскажу маме, ведь она просто обязана знать, что я такой же способный, как она. Но она лишь ругалась, стоило ей услышать, как я выступал на небольшую аудиторию с этой мелодией. Всего лишь такие же ученики, а для неё это уже катастрофа.       Хаджимэ замолк, уставившись в землю. Где-то сбоку пролетела пыльца, заставляя Нагито чихнуть.       — А потом я усвоил этот урок. И вот, сыграв на публику, я исполнил главный её страх. Если она узнает, мне попадёт здорово. А она узнает. Она всегда просматривает новости института и всякие дополнительные ссылки, уж там точно наткнëтся на упоминание меня. Тем более я выступал не в окружении многоуважаемых людей, а, как она выражается, бомжеватых фриков.       — Ты поэтому так боишься тех, кто спрашивает тебя о контактах твоих?       — Я боюсь популярности, даже такой маленькой. Я боюсь известности. Я боюсь того, во что это выльется.       — Ты боишься свою мать? Только честно ответь, пожалуйста. — Нагито с сочувствием положил руку ему на сжатые ладони.       От всего Хаджимэ веяло тревогой, от которой становилось нехорошо.       — До ужаса боюсь, — признался он.       — Что она за человек такой, который растил тебя в настолько ненормальных условиях? — возмутился Нагито.       Он всё ещё сжимал ледяные ладони, и в этой поддержке чувствовалось что-то большее. Что-то такое, что принесёт беды.       — Она страшный человек. Я не знаю, как вырос более-менее адекватным.       — Мне так тебя жаль, — Нагито последний раз стиснул его руки и с сожалением отпустил. — Давай на время уедем. Я думаю, через неделю немного всё успокоится.       Нагито и сам не верил своим словам, но успокоить Хаджимэ хотелось. Он прекрасно осознавал, как тому было тяжело идти против матери, особенно после того случая в полиции, когда она на глазах посторонних ударила его по затылку. Основное наказание он пропустил, поэтому даже не представлял, что могла сделать эта миловидная женщина. Но синяк на локте Хаджимэ всё ещё отчётливо вспоминался.       К тому же, Нагито не совсем понимал своих чувств, поэтому его бесконтрольное желание спрятать Хаджимэ несколько напугало. Конечно, это было обычно для друзей — помочь, защитить и как-то спасти от тревожного ожидания будущего.       Нагито долго не думал над иголкой неприятного, даже отвратительно кислого чувства злости, которое он испытал в тот момент, когда Хаджимэ обменивался телефонами с последней девушкой. А он ведь даже никогда не спрашивал, как Хаджимэ относится к девушкам! И были ли они у него…       Вдруг у него что-то получится с кем-то из двух незнакомок? Первая смотрелась бы с ним идеально… Такая маленькая, крохотная, а Хаджимэ на фоне тот самый безбашенный плохиш.       Так.       Прекращай.       Нагито глубоко вздохнул.       — Зови девчонок, — только и сказал он, слабо улыбнувшись.

***

      — Если бы ты нашёл лампу с джинном, что бы ты загадал?       Нагито, что обмахивался брошюрами, которые ему насовали назойливые промоутеры, остановился, посмотрел на Ибуки и неуверенно выдал:       — В масштабном варианте или ситуативном?       — Ну просто.       — С чего такие вопросы?       — Я бы просто загадала сейчас бутылку ледяного мохито.       — А потом интересуются, чего это у нас мир в жопе, — пробурчал Нагито и вытянулся на носках, чтобы посмотреть сквозь толпу.       Магазин, с которым они стояли рядом, манил своей прохладой кондиционеров, но Хаджимэ с Чиаки где-то запропастились, поэтому пришлось в качестве ориентира стоять на улице в плюс тридцать три. Нагито, как назло, пока спешил, забыл ключи, а когда вернулся за ними, напрочь отшиб память о самой главной вещи — панамке. Голову пекло нещадно. Ему даже иногда казалось, что он сейчас лежит в отключке и видит нереальные сны.       Или нажрался ягод немытых и проживает лучшие времена. Тоже неплохой вариант.       Ибуки вот в кепке. Какой-то старой, с глупой надписью, но это даже прибавляет атмосферы.       — Что ты так смотришь?       — Кепка у тебя прикольная.       — А, ну, — Ибуки под весом походного рюкзака и гитары пытается выпрямиться, но лишь сильнее гнётся. — В летнем лагере выиграла в конкурсе.       — Превосходно, — кивает Нагито и вновь оборачивается на толпу.       Зависть как-то проходит, когда до него доходит, что в принципе у воды будет не так жарко, а ночью даже прохладно. Ещё несколько минут ожидания, в ходе которого Нагито успевает посчитать количество птиц под ногами, а Ибуки — почти заснуть, объявляются ребята.       — Я заебался тащить эти вещи! — приветствует Хаджимэ, разгибая спину с громким хрустом. — Ай.       — Не ной, — шипит Ибуки, указывая на себя. — Я трещу уже давно.       — Так, подержи-ка это.       Хаджимэ орёт, когда Чиаки вешает на него свой рюкзак, что больше её раза в полтора. Нагито сбоку злобно хихикает, а потом начинает ржать с недовольного взгляда. Она уходит в магазин, чтобы закупиться последними продуктами (единственная, кто не слетел со стипендии!), и они втроём мрачно откисают на жаре.       — Я сейчас сварюсь, — невзначай бросает Нагито, вытирая глаза предплечьем.       — А ты на голову ничего надеть не собирался? — спрашивает Хаджимэ, пытаясь сбросить с волос солнечные очки на переносицу.       Это ему даётся плохо. Нагито смотрит на это несколько секунд, а после до него доходит смысл вопроса.       — Дома забыл.       — Растяпа ты, — Хаджимэ со скрипом опускает свой походной рюкзак, залезает в основной отдел и выуживает две абсолютно одинаковых кепки с идиотскими принтами белок. — Иди сюда.       Нагито с любопытством подходит ближе и вздрагивает, когда Хаджимэ надевает ему на голову кепку, натягивая козырёк вниз.       — Спасибо, — он поправляет её и поднимает взгляд, чтобы впереться в изучающие золотые глаза.       Те как-то по-особенному оглядывают его, но дымка быстро рассеивается — Хаджимэ отворачивается, чувствуя что-то странное от этих переглядываний. Нагито задумчиво поджимает губы, приказывая сердцу биться равномернее.       Когда Чиаки выходит с двумя тяжёлыми пакетами, Хаджимэ радостно сгружает её рюкзак обратно, но уже менее счастливо берёт один пакет, а второй, полегче, отдаёт злому Нагито, что не может почесать спину, нагретую безжалостным солнцем.       …В автобусе Нагито отрубается моментально, не смотря на духоту и ëрзающего сбоку Хаджимэ. Девочки сидят где-то впереди, оценивая ритм-игру. Мест свободных нет, так что им повезло усесться хоть где-то. Хаджимэ, закончив свои телодвижения, остановился и хотел уже ткнуть Нагито, чтобы тот не молчал весь оставшийся путь, но обнаружил, что тот уже давно в отключке.       — Ну и ладно, — пробормотал он, отвернувшись к окну.       За ним пролетали дома, торговые центры и зелёные деревья, люди, торопящиеся вникуда. Вся суета казалась далёкой после закрытия сессии. Было ощущение, что он больше никогда не будет частью этого бесконечного движения. А потом Хаджимэ разглядел своё отражение и глубоко задумался.       Те девушки, которым он дал свои контакты, писали ему пару раз, но он отвечал, возможно, чересчур холодно, поэтому их общение быстро сошло на нет. Ему даже жаль не было. Да и к тому же, Хаджимэ девочки именно эти были не интересны.       Ему была интересна Чиаки, потому что она классный друг и, если игнорировать её подначки, с ней было интересно общаться. Ему нравилась задорная Ибуки, ведь она воспринималась как сестра, которой у него никогда не было. В конце концов, зачем ему ещё кто-то, если уже есть девушки рядом?       Нет. Это не то.       Мать всегда относилась ужасно к его дружбе с ними. Она боялась, что он приведёт к ней кого-то… не такого. Низкого уровня, по её же словам. Хаджимэ даже и не хотел этого, поэтому никогда ни с кем не сближался в подобном плане. Он боялся гнева матери и боялся потерять близкого человека из-за неё. Если у него что-то сложится с кем-нибудь, мать загрызет их обоих. Страх плотно оседал на корне языка кислым привкусом разочарования. Он не допустит этого.       Пусть она творит что хочет, а Хаджимэ не станет провоцировать. Ему и одному хорошо. Зачем ему кто-то, если есть друзья?       Нагито зашевелился и сел поудобнее, не просыпаясь.       Хаджимэ неожиданно вздрогнул, выныривая из мрачных раздумий.       А что… что было бы, если бы он привёл парня на знакомство с матерью? Как бы она отреагировала? Это не девушка, и это точно заткнет её на время. Он бы хотел увидеть её лицо. Лицо, полное удивления и едва сдерживаемого крика.       Мать охотнее поддерживала его отношения с парнями, потому что считала их безопасным вариантом: с ними Хаджимэ не построит отношения, их не приведёт домой, они не завладеют вниманием и жизнью её ребёнка.       Но она ошиблась.       Глубоко ошиблась.

***

      — Нагито, ты не доделал чертёж!       Нагито резко распахнул глаза и уставился на свою ладонь, которую то сжимал, то разжимал, думая, что в ней находится карандаш. Когда сознание вернулось к нему, он злобно уставился на ржущего Хаджимэ и улыбающуюся Чиаки.       — Да вы ахуели, — Нагито ущипнул Хаджимэ под недовольный писк. — Чтоб не ржал.       — Ну и ладно, — буркнул он и сморщился.       Когда они сошли с автобуса, духота вернулась, заставляя сморщиться. Нагито закинул рюкзаки поудобнее, и они побрели вдоль достаточно красивой деревни к озеру.       Вскоре дорога сменилась на песчаную, дома вокруг стали попадаться опустелые и какие-то полузаброшенные, в отличие от тех, что были в начале — богатые и ухоженные. Весь путь они мало переговаривались, следуя за Нагито, чей вид говорил о том, что он с минуту на минуту свалится от тяжести и пекла.       — Смотрите! — удивлённо воскликнула Ибуки. — Это же лаванда.       — И правда, — Нагито улыбнулся, рассматривая нежные сиреневые цветы.       Последний раз, когда он тут был, такого переливающегося всеми фиолетовыми оттенками поля здесь не было. Видимо, жители высадили.       Цветочные поля вокруг сменялись кустарниками и неизвестными однотонными растениями.       Наконец деревня осталась позади, и Хаджимэ, оглядываясь вокруг, спросил:       — Далеко ещё?       — Нет.       Лес становился всё более густым и непроходимым. Местные тропинки давно остались где-то на границе с основной дорогой. Они брели вдоль деревьев, пока вдалеке не показалась водная гладь, отражающая солнечные блики.       — Про это озеро не знают?       — Знают. Есть объезд с другой стороны, но там долго идти. Приезжие часто тут купаются на том берегу. — Нагито махнул вдаль.       Озеро было чистым, от него веяло долгожданной прохладой. Сень от елей позволила сразу нырнуть в неё и спрятаться от палящего солнца. Хаджимэ и девочки любопытно оглядывались, замечая, как озеро окружено непроходимым лесом.       — Сюда к нам никто не проберется. Поэтому я и выбрал это место.       На другом берегу слышались звонкие голоса детей. Они плескались в воде, и Хаджимэ подошёл поближе, чтобы разглядеть на большом расстоянии людей. Их было действительно много.       Водное зеркало блестело чистотой. Скорее всего, с той стороны оно мутное из-за количества человек. А у них прозрачное, с не потревоженным песком.       — Я поставлю палатки, — сообщил Нагито.       Все сразу отвлеклись от разглядывания волшебного места и принялись помогать. Ибуки разложила их вещи, освобождая пухлые рюкзаки от тяжести. Чиаки, что большую часть времени молчала, нацепила очки, сняла футболку, под которой был милый купальник с котятами, и довольно вышла под солнце, подставляясь лучам.       Хаджимэ возился с костром. Их дрова, которые он тащил несколько километров, оправдали свой вес. Вокруг чувствовался умопомрачительный запах хвои и чистого воздуха.       Когда палатки были готовы, Нагито закинул туда спальники, коробки с печеньем, маршмеллоу и попкорном, чтобы вечером им было чем заняться. Костёр уже горел, жар от него и редкий дым заставили отойти подальше. Чиаки вдруг сказала:       — Мне тут прислали ваше выступление, а под ним куча комментариев о тебе, Хаджимэ.       — А, — протянул он, неловко улыбнувшись. — Да, ко мне уже подходили с желанием познакомиться.       — Ого! У Хаджимэ наконец-то появится девушка.       Нагито внимательно посмотрел на Ибуки, что довольно улыбалась. Ему вдруг резко поплохело, стало нехорошо почему-то.       Хотя, надо признаться, он уже давно понял причину своей реакции.       — Не надо мне такого счастья, — Хаджимэ отмахнулся, вырывая Нагито из своих мрачных мыслей. — Ты чего? — обратился он к нему.       — Всё хорошо.       — Тебе плохо? Жарко? — обеспокоенно спросил он, приблизившись. Горячая рука коснулась почему-то ледяного лба. — Холодный. Значит, не солнечный удар. Ты очень бледный.       Девушки переглянулись.       — Я же говорю, что всё в порядке, — Нагито быстро отстранился от ладони.       — Ладно. Если что, обязательно говори.       — Кто купаться? — развеяла их напряжённую атмосферу Чиаки, напоследок перекинувшись взглядами с Ибуки.       Вода была приятно тёплой. Нагито, чей болезненный худой вид немного напряг Хаджимэ, тут же скрыл своё тело в толще воды. Он намочил волосы, и теперь они забавно липли к лицу.       — Больше не пушистые, — прокомментировала Чиаки, заметив, как его вечно торчащие во все стороны пряди пригладились.       Нагито вдруг рассмеялся. Хаджимэ улыбнулся неожиданно для себя, слушая мелодичный смех. Не ржач, который обычно звучал рядом с ним, а обычный хохот.       Стоило им всем зайти в воду, как Нагито начал брызгаться и гоняться за ними с воплями «я морское чудище, вам всем пиздец!». Хаджимэ вмиг поймал его под водой, схватил за ноги и поднял. Нагито от страха и паники схватился за его шею, и они замерли в такой позе.       Нагито удивлённо рассматривал не менее ошарашенного Хаджимэ, что неотрывно разглядывал его лицо.       — Ты красный, — сказал он ему.       Хаджимэ отмер и выпустил из рук костлявые ноги. Нагито с матом рухнул в воду, потянув его за собой.       Они вылезли, синхронно вздохнули и неловко посмотрели друг на друга. Обсуждать казалось лишним настолько странный момент.       — Охренеть, — прошептала Ибуки.       — Они утонут однажды. — Добавила Чиаки также тихо. — Эй! — крикнула она. — Нагито, утопи его!       В течение дня они разогрели воду и поели лапшу, греясь под обычными полотенцами у костра.       — Кстати, — взял слово Хаджимэ, когда их компания задумалась над чем-то своим, — в прошлом году мы развлекались по-другому.       Нагито сразу вспомнил про заброшки, о чём не преминул сказать.       — Точно. Самое забавное, что в городе их много, — добавила Ибуки.       Они ещё немного грелись под солнцем, прежде чем Нагито вновь спросил:       — К слову, вы видели что-нибудь стрёмное?       — Хаджимэ убегал как-то от наркомана, который под дозой спутал его со святым. Или с богом, черт разберёт, — Чиаки засмеялась, увидев, как скривился Хаджимэ.       — Ну и чего ты хмуришься? — Нагито подозрительно придвинулся к нему, заглядывая в лицо.       — Да он напоролся на гвоздь в процессе погони. Мы со стороны наблюдали, поэтому немножко испугались, когда кровь брызнула фонтаном во все стороны.       — Ты же мог столбняк подхватить, — обеспокоился Нагито, прильнув ближе ко всё ещё недовольному Хаджимэ.       — Всё в порядке, — сухо выдавил он и испепелил взглядом улыбающуюся Чиаки.       Он не очень хотел, чтобы Нагито знал об этой истории.       — Хочешь, покажу шрам?       В любом случае, Нагито бы спросил это. И тот любопытно кивнул.       Хаджимэ перевернул ногу, на ступне прямо посередине белел круглый шрам. Достаточно крупный для обыкновенного гвоздя.       — Он такой большой, — удивлённо произнёс Нагито, удерживая себя от касания.       Хаджимэ сглотнул, чувствуя прилив к щекам. Глупый разум решил его разыграть. Подумаешь, двусмысленные слова. Тебе не тринадцать лет, идиот!       Девочки неожиданно отошли секретничать — как они сами сказали, чем вызвали искренний интерес.       — Как думаешь, это правда уляжется, когда мы вернёмся? — без особой надежды уточнил Хаджимэ.       Ему вдруг захотелось услышать, что такая проблема легко решаема обычным временем. Нагито задумался, а потом пожал плечами.       — Ажиотаж всё равно стихнет. К тому же, ты сыграл всего раз. Потом Ибуки будет ещё выступать, и они постепенно забудут.       Хаджимэ благодарно кивнул. Сейчас лето. Риск встретить кого-то, кто может его узнать, намного ниже. А к учебному году, может быть, всё стихнет. Желательно, конечно, побыстрее.       Нагито хотел задать один вопрос, который волновал его сильнее всего: как у Хаджимэ складывается с теми девушками? Хотя бы с одной из них? По нему невозможно было понять, как у него с этим дела. Вдруг одна из них ему уже нравится? Или они уже ходили на свидание? А Хаджимэ на самом деле ему не доверяет настолько, чтобы делиться подобными вещами.       Можно ли вообще таким делиться? Вроде бы это нормально: разговаривать о девушках там, обсуждать их и всё в этом духе.       Нагито не знал.       Он никогда и не обсуждал их.       Неинтересно было.       Однако такой вопрос остался невысказанным. Ибуки вышла из-за деревьев с нервным взглядом. Чиаки забавно ухмылялась, словно зная какую-то тайну.       Вдруг они догадались? Нагито поежился. Нет, не могли.       Никто не знал, кроме семьи.       Он встал и быстро зашёл в воду. Несмотря на сумерки, озеро сохраняло тепло, и в нём красиво отражалось оранжево-алое небо. На другой части залива уже стояла тишина. Лишь какие-то птички пели вдалеке.       Хаджимэ тоже зашёл вслед за ним и подплыл ближе. Нагито хмурился и упорно смотрел вдаль, лишь бы не встречаться взглядами. Его грызла мысль, что Хаджимэ не доверяет ему, и это удручало.       В принципе, наверное, это взаимно. Нагито и сам особо не распространялся о чём-то, пока его не спросишь. И то с неохотой рассказывал. Всё ему казалось жутко неправильным по отношению к себе.       Хаджимэ коснулся его лба и на недоуменный взгляд улыбнулся.       — Не хмурься.       — Хочу и буду, — упёрся Нагито и тут же расслабился, несмотря на аритмичное биение сердца.       — Что-то случилось?       — Да нет, задумался, — солгал он.       Хаджимэ проницательно посмотрел на него, но ничего не сказал.       — Тогда пошли жарить маршмеллоу.       Холодало. У костра было теплее, поэтому вся компания сгрудилась там, смотря, как зефир медленно покрывается хрустящей корочкой. Они болтали о чём-то незначительном, больше не затрагивая тему с внезапной популярностью Хаджимэ.       Нагито вынул скетчбук и под внимательным взглядами, смотря на озеро и окружавшие его виды, принялся быстрыми движениями набрасывать линии. Хаджимэ как раз отошёл, когда Ибуки подсела ближе. Нагито позволил ей некоторое время понаблюдать, а потом она неловко попросила полистать альбом.       В принципе… под чутким руководством, если Нагито разрешит посмотреть самое начало, ничего не могло случиться, верно? Потому что последние его наброски посвящались Хаджимэ, и это было бы максимально неловко.       — Ой! — Чиаки сбоку опрокинула свою палочку с зефиром, которую тут же сожрал огонь.       Нагито отвлёкся, и Ибуки распахнула последние страницы, которых он так боялся.       — Вау, — выдохнула она. — Да у тебя талант! Ты очень точно передал эмоции Хаджимэ.       Нагито вздрогнул и тут же мёртвым хватом вцепился в скетчбук, выдирая его из чужих рук.       — Я не должна была этого видеть? Извини, я не хотела… Я не скажу ему.       — И я не скажу, — брякнула расстроенная Чиаки, насаживая маршмеллоу на новую палочку.       Нагито благодарно кивнул, хотя и понимал прекрасно, что между собой они обсудят и придут к каким-то… не таким выводам.       Вдруг они подумают, что он сталкер? И влюблён в Хаджимэ до беспамятства?       Влюблён, да?       Хаджимэ вернулся, и ему пришлось усилием воли сохранить нейтральное выражение лица. Хорошо, что бледность и нездоровый румянец помогали ему скрывать свои чувства.       Через время Ибуки взялась за гитару.       — Итак, я сейчас сыграю вам кое-что, — Ибуки подмигнула Нагито, и тот весело улыбнулся.       Она ударила по струнам, и через несколько секунд Хаджимэ узнал ту же песню, которую играл. Он ярко помнил тяжесть музыкального инструмента под пальцами, режущее ощущение эйфории и какого-то дурацкого счастья.       А теперь это всё вспоминалось приятным призраком будто бы далёких дней.       Ибуки проиграла ещё несколько песен, а потом они молча сидели несколько минут, смотря на бесконечный небосвод с его звёздами и чёрным космосом.       — Я вижу Большую Медведицу, — Нагито ткнул куда-то вбок, и они заметили тот самый ковш.       — Смотрите! — восхищённо пискнула Ибуки. — Это же Кассиопея!       Нагито силился разглядеть созвездие, но из-за незнания так и не понял, как она выглядит. Звезды почему-то не складывались, несмотря на объяснения.       Позже, уже лёжа в палатке, где под боком дремал уставший Хаджимэ, Нагито подумал, что было бы неплохо всегда так засыпать.       …На следующий день они медленно готовились уезжать. Половину дня купались, загорали и играли в карты (Хаджимэ проиграл дом и почку), съели всё печенье и обкидали друг друга попкорном после нелепых анекдотов Чиаки.       Свернув палатки и загрузив значительно похудевшие рюкзаки, они потушили костёр и направились вглубь леса.

***

      Вернувшись домой, Нагито первым делом оккупировал ванную, желая смыть с себя не только грязь, но и ужасные мысли. Его напряжение чувствовалось во всём: во взглядах на Хаджимэ, в движениях; в том, как он дёргался, стоило тому обратить внимание.       Забота Хаджимэ была какой-то непонятной. Будто он… действительно переживал за него в другом смысле. К девочкам он так не относился.       Нагито перевернулся набок, зарывшись лицом в мягкое одеяло.       Однажды за напряжением следует какой-то взрыв. Нагито этого страшился больше всего после их ссоры.

***

      Они снова на крыше. В этот раз Хаджимэ висел верх ногами, смотря на то, как Нагито рисует.       — Что там у тебя? — спросил он, пытаясь с неудобной позиции увидеть наброски карандашом.       Нагито отвлёкся и заслонил страницу от любопытных глаз. Он лукаво улыбнулся, подмигнул и шёпотом, который едва долетел до Хаджимэ, ответил:       — Секрет.       — Мне же интересно, — заканючил он и кувыркнулся, приземляясь на ноги.       Нагито рот раскрыл от такого опасного трюка, чувствуя, как руки холодит. Он опасно сощурился, не зная, что делать, если Хаджимэ всё же увидит его художество. Нагито собирался перенести эту идею на холст и разукрасить свой оживший кошмар густым акрилом.       На этот раз ему, помимо шумного моря и текучего мокрого песка с обломками ракушек, снился Хаджимэ. С длинным чёрным шёлком волос, высокий и неестественный. Совершенный, красивый, будто вылепленный из чего-то идеального. Внеземной и просто волшебный. Незнакомец этот с лицом Хаджимэ смотрел на него, пока его ноги скрывал бескрайний тёплый океан. Волосы струились по бледным плечам, исчезая в чистой воде. Нагито тогда подумал, что он бредит.       И сейчас он рисовал чёткую картинку в голове, надеясь на то, что детали не уплывут безмолвным потоком вглубь сознания.       — Да так, ерунда, — отмахнулся он и закрыл скетчбук.       Непринуждённость подстегнула к ещё большему любопытству. Хаджимэ встал рядом и выжидающе уставился на него.       — Когда ты так говоришь, обычно там что-то важное.       — Мне просто приснился сон. Я зарисовал его.       — Что за сон?       — Ерунда.       — Ну вот ты опять не хочешь довериться мне, — расстроенно заключил Хаджимэ, вздыхая и отодвигаясь.       — Я доверяю тебе! Просто это личное, — ушёл в защиту Нагито, выпуская иглы. — Я же не лезу к тебе с расспросами про… про что-нибудь.       Что-нибудь — это вопросы касательно тех девушек, с которыми Хаджимэ познакомился до их похода. Нагито было жуть как любопытно, и не потому, что у него самого с противоположным полом не клеилось.       Он вообще не хотел, чтобы у него что-то складывалось с девочками. По достаточно тупой причине: Нагито их боялся. Боялся не как подруг или родственниц, а как тех, на ком он мог жениться.       Единственный скандал, который разразился в их доме с таким хорошим ребёнком, как Нагито, которого любили и оберегали, оказался темой его интереса к юношам.       Нагито не любил ярлыки.       Но в этот раз он окончательно проебался, встретив Хаджимэ.       Он знал, что это не болезнь, которая могла пройти через время. И знал, что ему нельзя ни с кем связываться. Нагито думал вообще, что его типаж парней поможет держаться на расстоянии. Да и Хаджимэ был не в его вкусе.       Однако что-то надломилось.       Что-то, блять, пошло не так.       — Что ты имеешь в виду?       — Ничего, — Нагито устало выдохнул, смиряясь с неизбежностью. — Забудь.       — Нет уж, — Хаджимэ поймал его, собирающегося сбежать, за локоть, — объясни, иначе мы снова поругаемся.       Нагито недовольно зыркнул. Рука горела огнём в месте соприкосновения.       — Зачем ты возишься со мной?       — Потому что мы друзья? — Хаджимэ неловко усмехнулся, крепко сжимая тонкую руку. — А что с тобой не так вообще?       — Я больной, — сказал Нагито и посмотрел прямо в ореховые глаза. — Зачем?       — Я уже тебе сказал: мы друзья! — с нажимом ответил Хаджимэ.       — Тебе бы с девушками гулять, а не возиться с астматиком.       Хаджимэ застыл, и Нагито легко выскользнул из его хватки, оборачиваясь к нему. Бледное лицо нездорово горело красными пятнами.       — Ты… что?       Хаджимэ вообще не понял, что произошло. И одна догадка вдруг всколыхнула в нём истерический смех.       — Ты боишься, что я найду себе девушку и забуду про тебя?       — Блять, — Нагито хлопнул рукой по лицу, чувствуя собственную тупость.       Развёл истерику, называется. Надо было молчать. Хаджимэ должен жить нормальную жизнь. Ну, найти будущую жену, жениться, завести детей, работать там, где ему нравится.       Только вот всё уже пошло по пизде: Хаджимэ не общается с девушками, а ошивается рядом с ним. И вообще учится на политологии, которую он ненавидит. Да и в принципе занимается опасным для жизни занятием.       — Нет. Просто нет. Я же сказал — забудь. Я истерик.       — Хватит, — грубо оборвал Хаджимэ. — Давай поговорим.       — Ты не поймёшь. — Нагито горько улыбнулся. — Ты должен жениться и завести семью, а я никогда не смогу приблизиться к этому идеалу жизни.       — О чем ты говоришь?       Хаджимэ в недоумении наблюдал за тем, как Нагито сделал пару шагов навстречу.       — Об этом.       Его руки резво легли на щеки, их взгляды — настороженный и какой-то пустой — встретились, и Нагито неловко прижался к чужим сухим губам в коротком поцелуе. Он даже не собирался целовать его, поэтому быстро отошёл в сторону, тут же отворачиваясь. Хаджимэ не мог успокоить быстро бьющееся сердце, что сошло с ритма и, похоже, угрожало ему инсультом.       — Нагито, — потерянно позвал он, складывая в голове картину.       Пол под ногами зашатался. Хаджимэ упёрся посильнее, а когда моргнул, увидел, как Нагито убегает.       — Блять! — крикнул он, кидаясь следом.       — Уйди! — завопил Нагито, стоило Хаджимэ приблизиться. — Просто уйди и не подходи ко мне.       Хаджимэ послушно остановился.       — Давай поговорим! Пожалуйста.       — Я всё тебе уже сказал.       Нагито, не одарив его взглядом, скрылся в пролётах. Хаджимэ запустил руку в волосы, больно оттягивая их. В голове назревала буря. Он осел, скривился от боли в грудине, в рёбрах, в спине, в пульсирующих висках, что охватывал безумный пожар.       Ему не верилось.       Наконец-то все тикающие шестерёнки замерли, оставив после себя оглушительное эхо. Кажется, его сейчас стошнит.       Резкое понимание того, что он был с Нагито рядом не просто из дружеской симпатии, ударило кувалдой. Все его чувства вмиг стали прозрачными и понятными, даже по-детски ясными.       Мать.       Ему вспомнилась мать.       Вот почему он не распознал сразу, что такого зародилось в нём ещё тогда, после концерта, когда Нагито с блестящими глазами вылетел к нему с широкой улыбкой.       Эти худые руки, этот лукавый взгляд серых глаз, этот голос, смех, картины, красивое улыбающееся лицо. Промелькнуло моментом; Хаджимэ опустошённо зажмурился.       Надо найти его, зажать и не дать убежать.

***

      Нагито вздрогнул, когда перед ним неожиданно вспыхнул свет, а после он оказался перед бескрайним океаном. Его красивый насыщенный лазурный цвет не скрывал кровавое пятно, из которого торчали волосы-водоросли. Чёрные, как сама тьма. Чёрные, как нефть. Чёрные, как сама смерть.       Он вошёл в тёплую воду, поежился, когда волны нарушили его координацию. Нагито с опаской приблизился, океан доставал ему до пояса. Он резко схватил волосы и потянул наверх. Вместе с ними вытянулась и голова. На бледном лице вспыхнули алые глаза, уставившиеся прямо в его. Он отшатнулся, но всё же отчётливо под глубиной ощутил крепкую хватку на запястье.       Нечто вынырнуло наружу и, пошатываясь, прыгнуло прямо на Нагито, опрокидывая его вниз. Вода забилась в лёгкие, он задергался и тут же его отпустили, схватили под мышки и вытянули. Нагито вынырнул, глотнул желанный воздух и в попытках отдышаться на него нагрянул приступ острого страха.       Незнакомец, утопленник или что это вообще такое имел длинные волосы, что струились по спине и исчезали в пучине волн. А вот лицо…       Лицо принадлежало Хаджимэ.       — Ты в порядке?       — Ни черта я не в порядке! — закричал Нагито и отшатнулся от попытки коснуться его щёк.       Он, преодолевая сопротивление воды, рванул на берег и тут же запутался в собственных ногах, свалился и наглотался воды. Хаджимэ — что он вообще такое? — поднял его повторно. Нагито отпрянул. Зубы его агрессивно стучали от дикого ужаса, который вызывали нечеловеческие глаза — кровавые и до омерзения красивые.       — Что тебе нужно от меня?       Хаджимэ-мертвец-утопленник-черт-знает-кто склонил голову набок и усмехнулся.       — Мне нужен ты.       — Зачем?       Он, моргнув, криво улыбнулся, обнажая клыки.       С него ручьём заструилась вода, смешанная с чем-то алым. По запаху Нагито осознал, что это чья-то кровь.       — Чья это кровь? — озвучил он свои мысли, рассматривая бледное лицо и горящий взгляд, пожирающий его.       — Твоя. — Гулко откликнулся Хаджимэ.       Нагито в панике осмотрел своё тело, замечая, как из рубцов на теле, руках, ногах льётся кровь. Она поднималась вверх, струилась шёлковым потоком вдоль запястий, забивалась в нос и щекотала горло.       Нагито проснулся, когда рука вспыхнула болью. Старые белёсые шрамы на руке ныли. За окном лил дождь.

***

      — Нам надо поговорить.       Хаджимэ зажмурился, пытаясь согнать помутнение в глазах. Эти слова показались ему самыми ироничными за последнее время. Если бы кое-кто другой сказал ему это, он бы обрадовался. Сейчас же у Хаджимэ горький ком застрял в глотке от беспокойства и острой тревоги.       — О чём?       — Что я тебе говорила по поводу того, чтобы ты сидел тихо и не высовывался? — холодно спросила мать.       Хаджимэ съежился.       — Прости. Так получилось.       — Это не ответ.       — Прости, — бессмысленно повторил он.       — Почему ты это сделал? Ты нос воротил от гитары, а тут неожиданно выступил на разогреве популярной группы.       — Я хотел… хотел помириться с другом.       Мать вдруг рассмеялась. Циничным, ужасным смехом, от которого внутри Хаджимэ натянутый канат разорвался.       — С другом? С другом не мирятся таким способом. Кому ты лжёшь?       — Я правда это сделал ради него.       — Ты влюблён в него?       Хаджимэ замялся, и мать сразу выдохнула в трубку.       — О господи. За что мне это… — пробормотала она. — Это тот мальчишка, из-за которого я вытаскивала тебя из полиции?       — Это было не из-за него! — возразил Хаджимэ упрямо, получая в ответ сухой смешок.       — Он тебя портит. Что тебе даст твоя любовь? Это бессмысленно.       — Ты так говоришь только потому, что отец нас бросил! — повысил он голос и тут же замер в страхе перед ней.       — Не думала, что выращу такого урода, — зашипела мать, сбрасывая вызов.       Хаджимэ взъерошил волосы и закрыл глаза. Ему было до безумия страшно, плохо и больно. Мать никогда не принимала всё, чем он живёт, что ему нравится и чем он увлекается.       Но в этот раз это было глубже, нежели простое увлечение. На этот раз он отстоял свою позицию, ведь раньше она никогда первой не отключалась, пока не вынесет мозг основательно.       Хаджимэ разблокировал телефон и тут же напечатал Нагито, который игнорировал его второй день.

Хаджимэ: Знаешь, я сказал своей матери, что отец от нас ушёл, потому что она никогда не верила в нашу семью. А ещё я выдал ей то, что чувствую к тебе. Вернее, она догадалась. Теперь мне пиздец.