Бездонный небосвод

Нагито прочитал сообщение. Кажется, настал день для его верёвки. Он не собирался говорить и тем более показывать свои чувства, но злость и непонимание создали ему ворох проблем. Нагито два дня просто пролежал в своей комнате, игнорируя звонки и сообщения Хаджимэ. Хаджимэ: Пожалуйста, выслушай меня. Хаджимэ: Не игнорируй, Нагито. Я знаю, что ты видишь. Хаджимэ: Я не хочу тебя терять. Давай поговорим. Хаджимэ: Нагито, ответь. Отвечать не хотелось. Хотелось исчезнуть где-нибудь в морской пучине. В перерывах между хандрой и меланхолией Нагито рисовал на холсте свой сон. Он пополнит ещё одну бессмысленную коллекцию его страха. Иногда Нагито казалось, что мозг не мог выдумать настолько изощрённые сюжеты, и ему на самом деле виделась параллельная вселенная. Уродливая какая-то и страшная. В ней он принимал участие и, к сожалению, не знал, какая роль уготована лично ему. Нагито отвлёкся на алые глаза, которые писал уже достаточно долго. Но всё время они казались чересчур живыми. Словно у этого существа всё ещё была надежда на жизнь в мире мёртвых. Нагито прикрыл глаза, думая, что это не похоже на его «Трагедию». В этот раз что-то было не так. И только позже, когда он закончил с морской пеной, до него дошло: лицо незнакомца напоминало чужое. Хаджимэ. Хотелось немедленно разорвать и выкинуть холст. Однако он переборол себя и кинул его в стопку таких же незаконченных. К чёрту. Нагито долго обдумывал, что Хаджимэ подразумевал под «своими чувствами». Он тоже ощущает то же, что и Нагито? Это взаимно? Нет, это глупо. Всё это — идиотизм. Хаджимэ сказал своей матери об этом. Или она догадалась, или что там вообще было в этом добивающем сообщении. С него прошло уже четыре часа, за которые Нагито успел истрепать себе все нервы. Ему иногда мерещилось, что рёбра жутко ноют от боли, фантомной и далёкой, отдавая пульсацией в живот. Даже если Хаджимэ действительно испытывает к нему что-то, Нагито сбежит как можно дальше. Ему нельзя. Он станет проблемой. Это сейчас Хаджимэ думает, что потянет неуверенного и нервного человека, с астмой и букетом психологических травм. Нагито вновь поступает как подросток, бунтуя и не слушая разум. Вместо того, чтобы выйти на разговор, он скрывается и прячется. Хаджимэ знает его адрес. Точно. Он может нагрянуть и бежать больше не получится. Нагито в панике вытащил рюкзак, побросал в него первые попавшиеся вещи и, взглянув в глазок, отпер дверь. Надо уйти. Спрятаться. Исчезнуть, пока не поздно. Чиаки: Что у вас опять случилось? Нагито скрипнул зубами, до боли стиснув их. Обижать девушку не хотелось, но и раскрывать этот нелепый позор казалось мерзким делом. Он выключил телефон и рванул на вокзал.

***

— Возвращайся, — строго сказала мать, как только Хаджимэ взял трубку. — Если не вернёшься, я приеду сама. Тебя ждёт разговор. И после этого сразу отключилась. Хаджимэ пытался долго достучаться до Нагито, но тот не отреагировал даже после сообщения о его чувствах. Возможно, он посчитал это розыгрышем? Или жестокой насмешкой? Зная ебанутых тараканов в чужой голове, Хаджимэ считал, что это похоже на правду. Возвращаться к матери совсем не хотелось. Было чуточку страшно и самую малость любопытно, как она будет выглядеть, когда он скажет вслух, что Нагито ему дорог. Она долго лишала его всего, что необходимо обычному ребёнку; сейчас хотелось закрывать все гештальты по очереди, включая потребность в принятии и понимании. Мать не принимала и не понимала, игнорировала любые достижения и негативно отзывалась обо всём, при этом не затрагивая его внешность — он был похож на неё, чем она, похоже, гордилась. Незакрытые потребности провоцировали в нём дикое желание найти всё это в другом человеке. И теперь, когда он появился, Хаджимэ испуганно ожидал, когда у него отберут Нагито. А мать могла. Он боялся её до дрожи во всём теле, до стука зубов, до лавы в венах. Она могла не только забрать и разрушить, но и запереть его в доме, пока вся дурь, по её мнению, не покинет головы. Хаджимэ ощутимо дрожал, когда шёл на автобус. Мысленно он пребывал в какой-то пустоте, размышляя о том, как скоро он забудет обо всём, чем живёт сейчас. Никакой надежды на чудо не было. Мать даже слушать его не будет. Она вытрясет всю душу из него, заставит рыдать и кричать, лишь бы всё прекратилось. Теперь Хаджимэ мог попрощаться с институтом, паркуром, девочками и Нагито. Теперь это всё казалось счастливым далёким сном. Если он приедет к ней, пути назад уже не будет никогда. Хаджимэ замер, смотря на номер его автобуса на вокзале. Тот пока стоял неподвижно, готовясь подъехать к назначенному времени. Осталось три минуты. Три минуты ада. Три минуты сомнений и желаний сбежать отсюда. Хаджимэ, разглядывая пустоту под ногами, трясся всем телом, будто у него была высокая температура. Он в напряжении слушал чужие голоса, гомон людей, смотрел на счастливые лица встречающих и пребывающих и безумно завидовал им. Ему никогда не быть таким беззаботным. Несмотря на частое равнодушие к каким-либо вещам в учёбе или жизни, он оставался таким же по-детски несчастным и оторванным от обычных людей. Три минуты прошли. Автобус подошёл, и Хаджимэ, последний раз оглянувшись на людей вокруг, зашёл внутрь.

***

— Что с тобой случилось? — сразу спросила женщина, когда Нагито вошёл домой с лицом настолько грустным, что стало не по себе. — Мам, — прохрипел он, сбрасывая рюкзак и обнимая её, — я идиот. — Что? Что случилось? — обеспокоенно бормотала она, крепко сжимая его плечи. Нагито был таким высоким, худым и красивым в её глазах, что она искренне радовалась за него каждый раз, когда он без отвращения смотрелся в зеркало. И сейчас, едва дотягиваясь до чужих плеч, она ощущала что-то тяжёлое. На этот раз Нагито был другим. Будто бы сломанным. — Я… я столько натворил, — прошептал Нагито ей в шею и вмиг отстранился, упал на стул и вытер сухие глаза. — Нальешь кофе? — Конечно. Пока кофеварка издавала мерные звуки, Нагито упрямо смотрел вникуда. Мама терпеливо ждала, когда он что-нибудь скажет, поэтому присела перед ним и взяла костлявые руки в свои. Она помассировала их и подняла голову, стараясь поймать бездумный взгляд. — Ты… — Мам. — Нагито обхватил её руки. — Я познакомился с парнем. Его имя Хаджимэ Хината. — Это же потрясающе, — непонимающе сказала она. — Да. Было. Мы с ним подружились. Хаджимэ возился со мной, помогал принимать свою болезнь. Они помогали. Он познакомил меня со своими подругами. Чиаки и Ибуки. И я даже был счастлив моментами. Мы сходили в поход на озеро. Мы ещё поссорились, Хаджимэ, который до ужаса боится гитар и сцены, выступил на разогреве у «Сердец». Он так извинился перед мной. — Нагито печально улыбнулся и посмотрел в чужие серые глаза. — Я не знаю, что сподвигло меня это сделать. Мы вновь начали ругаться, потому что я стал неожиданно ревновать его к другим. К девушкам, которые знакомились с ним. Я не имел на это право. Я ужасный человек. — Это не так. Если ты любишь, ты хочешь, чтобы человек был твоим и уделял тебе внимание. Это было закономерно, не находишь? — А потом… потом я его поцеловал и накричал, чтобы он не подходил ко мне. — Нагито смутился чужих слов, поэтому продолжил рассказывать. — Хаджимэ писал мне, а я не отвечал. Я игнорировал. И сейчас ничего не хочу ему сказать. Я боюсь. — Почему ты боишься? — Боюсь, что он ошибётся, а потом пожалеет, что связался с таким, как я. — Ты же не прокажённый, — мама мягко улыбнулась. — Да даже если бы и был, твой Хаджимэ не стал бы так себя вести. Судя по его поступку с выступлением, он очень дорожит тобой. К тому же, он пишет тебе после этого случая. Ему не всё равно. — Да, наверное, — пробормотал Нагито, не веря ни единому слову. — Но всё же. Неужели я нужен ему такой? — Ты не «такой». Ты мой сын, ты Нагито Комаэда, и ты удивительный человек. Твоя болезнь не должна быть помехой для счастья. — Спасибо, мам, — ответил он, чуть улыбнувшись. — У него мать жестокая женщина. Она не даст нам быть вместе. — Пусть так. Хаджимэ уже взрослый человек, он сам может решить, что для него важнее: ты или мнение родителя. И если он выберет не тебя… Думаешь, при дальнейшем выборе он будет смотреть в твою сторону? — Хаджимэ не такой. Он очень дорожит своими друзьями. Мы у него единственные. — Тогда почему ты сомневаешься в нём? Мама тепло улыбнулась, погладила его по холодной щеке и выпрямилась. И вправду, почему он сомневался в нём? Бред такой — даже подумать, что Хаджимэ может прекратить с ним все связи только потому, что другой человек прикажет ему? Или… Нет. Нагито мотнул головой. Хаджимэ не такой. — Твой кофе, — мама поставила его на стол и, не удержавшись, потрепала по пушистой голове. — Напиши ему. Скажи, что готов к разговору. Или просто выслушай его хотя бы. Нагито неуверенно кивнул. Мама никогда не ошибалась в людях. Возможно, стоило полагаться на её опыт?

***

Хаджимэ аккуратно прикрыл за собой дверь, входя в свой роскошный дом, где он рос всю сознательную жизнь. Мать гремела на кухне, но когда он зашёл, тут же перестала. Воцарилась идиотская тишина, из-за которой нервы будто бы лопнули от напряжения. Ему было так ужасно страшно и больно думать, что сегодня он сделает выбор, от которого будет зависеть дальнейшая жизнь. Что выйдет из их разговора? Очевидно, женщина скажет, что он должен, просто обязан выбрать между ней и друзьями, увлечением и институтом. Возможно, она и не скажет ему забрать документы, но вот в остальном её решение никогда не изменится. Мать не поймёт его, даже если он будет часами доказывать, как дорого ему всё, что есть. Даже если он будет умолять и рыдать навзрыд — она не проникнется. Её никогда не пронимали чужие слëзы, никогда такая манипуляция не срабатывала. Так что унижаться перед ней бесполезно и даже страшно. Может быть, она просто проигнорирует. Или ударит по щеке, чтобы он замолчал и собрался, чтобы выслушал её условие, от которого она не отречется ни за что. Хаджимэ прошёл дальше и столкнулся с ней взглядами. В его глазах наверняка отражался первобытный ужас перед человеком, что воспитывал его жестокими методами. В её глазах была буря, темнота и злоба. Ему конец. На этот раз наверняка. — Как доехал? — миролюбиво начала она, пытаясь усыпить его подозрительность. Мать всегда так делала перед тем, как раздавить его мнение, гордость и всё, чем он дышит и живёт. — Хорошо, — кратко отчитался он. — Присаживайся, — приказала она (даже не попросила) и указала на стул перед собой. Хаджимэ послушался, скинул сумку и выжидающе посмотрел на неё. Увидев горящую ярость, он опустил голову и зажмурился. Как же было страшно. Лучше бы она ударила его, избила или сделала что-то, что заставило бы его ощущать боль. Она пройдёт, а вот психологическое насилие лишь травмирует его до неузнаваемости. Он жил с ней многие годы, вырос в человека, что внешне собран и спокоен. Но внутри творилась буря, которая путала его сознание и мешала сосредоточиться на жизни. Он боялся её до скрипа и стона в голосе. Он боялся так сильно, что колючий ком в горле застревал и лишал дыхание. — Ну давай, говори, кого ты там нашёл. — Его имя Нагито, — тут же отчитался Хаджимэ, сдавливая руки в зарождающейся истерике. — Он мне нравится. — Прямо сказал он и аккуратно посмотрел на холодную мать. В её пустых глазах отражалась непонятная эмоция. Оттого ужас хлынул в каждую клетку тела. — Дальше. — Я с ним поссорился. И вышел на сцену перед группой на разогрев. С гитарой. Спел его любимую песню, чтобы помириться. — Дальше. — Потребовала она. Хаджимэ вздохнул, пытаясь унять дрожь во всём теле. — Я с ним вновь начал общаться как раньше. Мы даже сходили в поход на озеро. И с девочками ещё. И вообще… я, вроде как, был счастлив проводить время и… — Не мямли, — твёрдо приказала она, ударив кулаком по столу. Хаджимэ послушно закивал и зажал трясущиеся руки коленями. — Но потом мы были на крыше, и мы опять разругались. И он… поцеловал меня. Я позволил ему сбежать, писал и звонил, однако он не отвечает мне. — Дальше. — Это всё. — С опаской отозвался Хаджимэ. Мать долго смотрела на него карими глазами, стучала пальцами и задумчиво хмурила брови. — И ты приперся сюда с какой целью? Уговорить меня проигнорировать эту ситуацию? Не смеши меня, — её жёсткая улыбка послала тонну колючих мурашек по телу. — Ты знал, когда ехал сюда, что я тебе скажу. — Знал, — согласился Хаджимэ. Он теперь находился на грани истерики. — Но я никогда не просил у тебя ничего сверхъестественного. Поэтому я умоляю тебя, чтобы ты позволила мне жить так, как я живу сейчас. Я не принесу тебе проблем, я больше не возьмусь за гитару и больше никогда не… — Замолчи, — твёрдым голосом приказала мать. — Сейчас ты молча уходишь отсюда, разрываешь отношения и больше никогда не позоришь меня. Считай, что я милосердна только к твоему факультету. Учись там, как и хотел изначально. «Я не хотел», — вяло откликнулось сознание. Конечно, Хаджимэ ожидал такого исхода. Но маленькая надежда на то, что мать не будет настолько жестокой, жила в нём достаточно долго. Маленький огонёк затух, не полыхнул никакой жалкой искрой. Ему стало так плохо и страшно расставаться с девочками, что тело забилось в дикой дрожи, он затрясся так, будто у него был припадок. Она выразительно посмотрела на него, но ничего больше не сказала, уходя в другую комнату. Нагито: Хаджимэ? Прости меня за то, что я сбежал. Я хотел бы поговорить вживую. Извини ещё раз. Хаджимэ стиснул кулак, рассматривая уведомление. Игнорировать не получится. Нагито сам найдёт его, если захочет. А он захочет, раз пошёл навстречу. Его ничего не остановит.

Хаджимэ: Больше никогда мне не пиши.

Исчезни из моей жизни.

После он написал это девочкам и заблокировал каждого. К нему медленно подступала истерика, и на этот раз он не сдержался: согнулся пополам, закашлялся и закрыл лицо руками. Тошнота подступила к горлу, и Хаджимэ едва успел добежать на ванной, когда его вывернуло наизнанку. Сердце заполошно стучало, разгоняя адреналин по венам. Хаджимэ хотелось спрятаться, убежать от этой реальности. Однако его зависимость от матери не давала ни шанса что-либо предпринять. Хаджимэ сидел полностью опустошённый, разбитый и несчастный. Где-то на улице пели птицы. Хаджимэ не знал, что ему теперь делать.

***

Нагито влетел с красным лицом в кафе, нашёл бешеным взглядом девочек, подошёл к ним и, даже не присев, кинул сумку на сидение. И выдал: — Да он ахуел! — Вам тоже отписался, чтобы мы исчезли из его жизни? Нагито стиснул зубы, открыл диалог, в котором горело красным «вы добавлены в чёрный список», и передал телефон Ибуки. — Дела-а, — протянула она чересчур спокойно, продолжая невозмутимо пить чай. — Почему ты такая спокойная? — Нагито сел на и уставился на них. — Я себе места не нахожу. — Да была у нас такая ситуация. Мать ему наплела про то, что мы хуёвые люди, и он временно перестал с нами общаться. Потом, вроде как, начал думать своей башкой и вернулся к нам. А мы приняли. Вот и всё. В этот раз, я думаю, будет точно так же. Все переживания остались в прошлом. — Пояснила Ибуки и выразительно посмотрела на Нагито, чьи щëки пылали адским пламенем из-за злости и необузданной тревоги. — Не будет на этот раз так же, — возразила Чиаки. И на недоуменные взгляды пояснила: — Хаджимэ в этот раз точно послал нас. Ещё никогда он не писал «исчезните из моей жизни». Обычно он ограничивался простым чёрным списком. — И это все твои наблюдения? — Ибуки подняла бровь и покачала головой. Она вновь поднесла чашку к губам. — Я в ахуе, — выдал Нагито и закрыл лицо руками, сдерживая истерику. — А если попытаться с ним поговорить? — Он не пойдёт против матери никогда. Как бы он не дорожил нами, своей жизнью, институтом и паркуром — он не рискнёт. Ни за что и никогда. — Чиаки печально улыбнулась. — Может, в этот раз обойдётся? — с надеждой уточнил Нагито и на грустный взгляд опустил голову, вплетая в волосы пальцы. — Это пиздец. Ибуки допила чай и, утерев губы, сказала: — Мы всё равно ничего не сделаем. — Да нельзя же просто так сидеть и ждать, что что-нибудь изменится! — Нагито встал, забрал сумку и, игнорируя вопросы, понëсся на выход. …Ничего не получилось: ни через день, ни через неделю, ни через последний месяц лета. На этот раз Нагито окончательно выдохся, когда попытался словить Хаджимэ в общежитии, но тот словно назло не появлялся. Надежда каждый раз угасала, однако ему всё же удалось выцепить его у магазина, в который он вышел за дурацким шоколадом. — Хаджимэ! — окликнул он. Тот обернулся, болезненно скривился и поспешил на выход. — Подожди! Ну пожалуйста! — Нагито побросал все свои покупки и побежал следом за ним. Он даже успел схватить Хаджимэ за руку, за что получил сильный толчок, от которого пошатнулся. — Ещё раз ты коснешься меня — и я тебя ударю. Понятно? — Ты все-таки выбрал мать, — с ужасом заключил он и печально поджал губы. — Не твоё дело. — Моё дело! — закричал Нагито и вцепился в него снова, зная, что тот не посмеет поднять на него руку. — Ты сам говорил, что боишься её, но… — Убери. Грёбаные. Руки. — Процедил Хаджимэ и с отвращением отстранился. — Тебя вообще ебать не должно, какие решения я принимаю. Сказал уйти из моей жизни — значит, собирай манатки и съебывай отсюда. Люди, которые обходили их стороной, показушно морщились с диалога. Улица наполнилась криками и отвратительными нецензурными словами. — Какой же ты конченый, — прошипел Нагито и отошёл подальше. — Просто пиздец. Хаджимэ застыл и сжал кулаки. Его явно задели чужие слова. — Просто прекрати, — уже без злобы произнёс он и развернулся, зная, что разговор окончен. Нагито не нашёл в себе силы погнаться за ним снова. Это было морально тяжело. Он не понимал, что дальше делать: разреветься от несправедливости мира, или засмеяться и забиться в истерике. А ведь Хаджимэ предупредил его, что мать у него неадекватная. Нагито будто не замечал этот факт, когда позволил ему выйти на сцену, когда позволил себе поцеловать его, когда просто позволил появиться в его жизни своим дурацким приступом. Тогда бы девочек не затронула эта ситуация. Не пришлось бы гадать, во что обернётся их следующая встреча. Нагито до ужаса боялся, что Хаджимэ просто заберёт документы и к чёрту испарится. Но здравый разум верещал, что он бы уже выселился из общежития ещё в начале августа. Значит, всё в порядке. По крайней мере, ему разрешили остаться и учиться политологии дальше. …Больше они не встречались. Нагито иногда гипнотизировал их диалог усталым взглядом: последние сообщения были такими тёплыми и сразу же переходящими в леденящий холод. Он так и не разобрался в своих чувствах, которые не желали покидать его. В какого сложного человека он влюбился. Подобное притягивает подобное? Нагито мрачно подумал о том, чтобы самому поступить так же: закрыться и жить с этой неприятной ситуацией, пока он не отпустит его. Пока чувства не утихнут, пока он не найдёт кого-то другого, кто был бы лучше и адекватнее. Кто любил бы его без лишней мороки. И всё же, представляя всё это, он кривился в отвращении. Нагито был нужен исключительно Хаджимэ, даже если тот сделал ему очень больно. Даже если он променял их на одобрение матери. Но это же было связано со страхом перед ней. Наверное, винить его в этом плане нельзя, зато можно в поведении: Хаджимэ намеренно грубил и отталкивал Нагито при той встрече. И это поведение было понятным. Но противная игла обиды колола под рёбрами. Хотелось по-детски лечь на спину и верещать, стуча ногами по полу. Может, так бы испарились все эмоции, что копились и не находили выхода. Если он увидит его в следующий раз, то не сдержится и разукрасит чужое лицо. От обиды. От страха. От дикого желания сделать так же больно в ответ. Нагито потер лицо и позвонил Чиаки. — Через неделю учёба начинается, — оповестила она, когда Нагито дышал в трубку, не зная, о чем хотел поговорить. — Возможно, ты поймаешь его в кампусе. — Я не знаю, — обречённо ответил он, закрывая лицо рукой. Чиаки молчала. У неё явно не было слов утешения: может, по той причине, что такая ситуация уже была, и она внутри, несмотря на пессимистичный настрой, верила в лучшее. …Наступила осень. Первые жёлтые листья сорвались с деревьев. Нагито заметил это только потому, что ужасно замёрз и неожиданно понял — теперь всё по-другому. Холодно, темно и грустно. Меланхолия упорно сжирала все эмоции. Не будет больше их совместных шуток. Не будет ни восхищённых взглядов, ни опасных трюков, ни совместного времяпровождения. Не будет. Не будет. Не будет. Нагито вынырнул из идиотских мыслей и печально зажмурился. Ему было тошно: на учёбе с первых же дней завалили заданиями, девочки разбежались по своим факультетам, иногда игнорируя его по несколько дней. Нагито вновь остался один. И этот факт сковывал шею прочным обручем, глотку драл игристый ком тревоги и безнадёги. Нагито вернулся домой, скинул тубус и развалился на кровати. Позже. Всё потом. Не сейчас. Хотелось порефлексировать, обдумывать и принять одиночество. Каким бы мерзким оно ни было. Нагито на некоторое время уснул, но не смог даже во сне избежать тревожных мыслей. Когда он вынырнул из дрëмы, ему пришлось сползти с кровати и направиться мыться. Теплая вода вернула сонливость. И тут посреди хаоса в голове и настоящего пепла отчаяния загорелась и взорвалась, подобно фейрверку, внезапная мысль.

Нагито: Пожалуйста, в последний раз прошу.

Это срочно. Дай мне адрес Хаджимэ.

Я знаю, как решить проблему.

Чиаки: Это бесполезно.

Нагито:

Пожалуйста.

Я не знаю, куда деться от мыслей.

Мне плохо без него.

Чиаки: Ты его любишь?

Нагито: Какое это имеет отношение к моей просьбе?

Чиаки: Ответишь — скину адрес. Мне нужно понять, почему ты так цепляешься за него. Нагито вздохнул, думая, как лучше поступить. Солгать не вариант. Чиаки наверняка уже обо всём догадалась. Только правдой он вытянет нужную информацию. Она явно не желала, чтобы его вновь послали.

Нагито: Я бы так не сказал.

Но он мне нравится.

Чиаки некоторое время не отвечала, не читала даже. Видимо, была занята. А Нагито весь извëлся. Через десять минут она скинула ему адрес, не ответив на откровение. Оно было к лучшему! Нагито с облегчением вздохнул. Осталось найти Хаджимэ.

***

Нагито без промедлений постучал по двери. Когда послышались тихие шаги, он постарался взять себя в руки и проигнорировать быстрое сердцебиение. Ему даже казалось, что вместо крови циркулирует горячий яд. — Убирайся, — поприветствовал его Хаджимэ, когда открыл дверь. — Я тебя уже предупреждал. Они стояли в коридоре, привлекая внимание. Нагито упрямо возразил: — Давай поговорим. — Нам не о чем говорить. — Есть о чем! — Нагито с силой отодвинул чужую руку от двери и втолкнул Хаджимэ внутрь комнаты. — Пожалуйста. Я тебя редко о чем просил. Хаджимэ немного смягчился, но не сбавил свой тон: — Уходи. — Я знаю, что это из-за твоей матери. Но мы ведь можем общаться втайне, и больше постараемся не попадаться. — Ты говоришь так, будто мы встречаемся. Я с тобой не хочу иметь ничего общего. Ты мне отвратителен. Хаджимэ показательно сморщился и схватил его за плечи, пытаясь убрать из своей комнаты. Нагито упёрся в его руки и жёстко сжал их, не позволяя совершить задуманное. — Откуда я знал, что так получится! — Ничего ты не знал. Поэтому уходи, пока я не ударил тебя, — предупредил он со злостью в хриплом голосе. — Ты не сможешь, — уверенно ответил Нагито. До него вдруг дошло, что его главный аргумент может пошатнуть Хаджимэ. — Верно. Ты не сможешь ударить того, кто тебе небезразличен. — Мне всё равно на тебя. Исчезни. — И ты не пойдёшь против матери. — Устало заключил Нагито и оттолкнул его от себя. — В кого я вообще влюбился, — пробормотал он и вздрогнул с крепкой хватки на предплечье. — Ещё раз, — потребовал Хаджимэ, смотря на него ненормальными глазами. Голодными и неадекватными. — Я сказал, что… — Нагито стушевался и покачал головой. — Хватит. Я устал. — Ещё раз, — хрипло попросил он, удерживая за руку. — Я сказал, что влюблён в тебя! А теперь прекрати! Хватит! Просто хватит меня мучить и… Хаджимэ толкнул его к стене и обнял лицо ладонями. И поцеловал.