Бездонный небосвод

Хаджимэ провожал Нагито после учёбы, было начало ноября, поэтому они, держась за руки, шли вдоль тёмных улиц. Редкие фонари освещали красные щеки — от холода и смущения. Они только недавно привыкли к прикосновениям; Нагито вообще часто вздрагивал, чувствуя чужую руку в своей. Обоюдный тактильный голод толкал к постоянным касаниям, но неловкость и страх тормозили их желания. — Ну, — Нагито притормозил у своего дома и раскрыл руки. Хаджимэ сразу же обнял его, прижав к себе. Было тепло, несмотря на ледяной ветер. В животе собрался пожар, искрясь и пылая, поднимаясь по замерзшим венам. Хаджимэ уткнулся ему в плечо, спускаясь руками на талию. Нагито напрягся, но прижался крепче. — Хаджимэ, — прошептал он. — М? — Снег. Хаджимэ приподнял руку и, почувствовав каплю на ней, оторвался от чужого плеча. — И правда, — пробормотал он и отстранился. Они задрали голову вверх, наблюдая за медленным падением снежинок. Вихрь подхватывал их и нёс медленным вальсом по улицам. — Рановато в этом году, — заметил Нагито, чувствуя быстрое сердцебиение. Мама рассказывала, что её первый поцелуй был под снегопадом. Они встречались уже две недели, за которые практически не трогали друг друга, вместе время не получалось проводить — учёба отнимала много сил. Но Хаджимэ исправно провожал его, а потом шарахался в темноте до общежития. Да и переписываться было всё же легче, чем ворочать языком после трудного дня. — Зато красиво, — ответил Хаджимэ с лёгкой улыбкой. Они некоторое время молча топтались, разглядывая бездонный небосвод с мерцающими звёздами. Атмосфера приближающейся зимы сменяла осеннюю меланхолию. — Хаджимэ… — Да? — Поцелуй меня, — просто сказал он, не желая тянуть и думать об этом вечность. И Хаджимэ без колебаний поцеловал, обнимая худое лицо ладонями. Нагито потянулся к нему, обвил шею и притянул ближе. Адреналин бил в голове, пульсировал приятным жаром внизу живота, тëк по коже и вырывался в виде всхлипов. Хаджимэ погладил его щеку и отпрянул. — Так? — Да, — сорванно прошептал Нагито и, спрятав горячее лицо в плече Хаджимэ, едва заметно улыбнулся. — Так. Снег всё ещё зарывался им в волосы.

***

Понимание того, что Хаджимэ в первую очередь должен быть его другом, а во вторую — парнем, пришло к Нагито неожиданно. Он просто размышлял о том, что с отношениями изменилось многое: они меньше шутили друг над другом, предпочитая в основном подбирать слова и аккуратнее обходить какие-либо шутки. Словно что-то изменится, если они вернутся к прежнему общению. Поэтому Нагито, придя к неприятному выводу, не стал долго держать его в себе. — У нас конфетно-букетный период? — спросил Нагито, когда они ранним тёмным утром шагали вдоль мокрой улицы — снег растаял, забрав с собой всё волшебство. — Наверное? Ты хочешь, чтобы я тебе подарил шоколад? Или цветы? — сразу же спохватился Хаджимэ. — Нет, — а сам подумал, что это было бы неплохо. — Я просто чувствую себя странно. Мне не хватает нашего прежнего общения. Чёрного юмора и подъебов, знаешь, — объяснил Нагито и, в противовес собственным словам, мягко огладил чужой большой палец. — Хочешь, чтобы я шутил над тем, что ты пиздюк? — Да блять! — Нагито рассмеялся и выпустил его руку. — Зато я тебя выше. — Один сантиметр? — Хаджимэ выгнул бровь и резко кинулся к нему, хватая за предплечье и притягивая ближе. — Давай, пошути про погодку снизу, — шепнул он ему на ухо. Волосы на затылке зашевелились. — Думаю, там теплее, — громко вздохнув, подхватил он рассеянно. — Да, — сказал Хаджимэ. — Там теплее. И быстро коснулся его губ своими. — Увидимся, — бросил он, оставляя Нагито на развилке — их пары были в разных корпусах. Ему казалось, что лёд немного тронулся. Их неловкий флирт и прежние шутки всколыхнули в нём понимание того, что Хаджимэ всё же его близкий человек — и самое главное не потерять в этом вихре чувств самих себя. Даже несмотря на то, что они ходят как идиоты, влюблённые и счастливые, им явно не доставало прежнего общения. Нагито улыбнулся, касаясь красных губ. Сердце заполошно стучало о клетку рёбер. Он побрёл дальше, к своему корпусу. Темноту сменял рассвет. А в его душе давно рассеялся мрак, заменяясь цветущими лугами.

***

— Приезжай. С этих слов началось следующее утро Хаджимэ. Были выходные, которые он хотел провести с Нагито. А тут позвонила мать, и внутри сердце рухнуло вниз, разорвавшись на части от дикого страха. Она узнала. Она знает. Знает. Она знает. Но карусель паранойи, что уже развилась до космической скорости, резко отхлынула, когда мать беззаботно добавила: — Нужно помочь по дому. Моя горничная заболела, а новую искать нет смысла. — Хорошо, — выдавил он, незаметно выдыхая. Напряжение отпустило мышцы. После окончания разговора Хаджимэ сел на кровать, поставил руки на колени и закрыл лицо. Ему нужно было пару минут, чтобы прийти в себя. Пульс всё ещё чувствовался в каждом участке тела: в запястье, в пятке, в бедре и на шее. Хаджимэ коснулся каждого места, пытаясь успокоить истеричный стук сердца. Он не выдержал и лёг на пол, раскинувшись звездой. Только тогда его начало отпускать. Паническая атака прошла мимо, чему Хаджимэ был несказанно рад. Он пролежал так до звонка Нагито. — Привет, — Нагито звучал как-то печально. — Я на эти выходные уезжаю к маме и… — Я тоже. Нагито с ужасом воскликнул: — Она узнала? — Нет. Всё нормально, — Хаджимэ зажал глаза рукой. — Просто позвала в гости. Можно и так сказать. Так что ты там говорил? — Хотел сказать, что не получится увидеться, — закончил он; голос из печального превратился в напряжённый и тихий. — Я так понимаю, тебе лучше не звонить и не писать? — Не звони. Но пиши. Я отключу уведомления, она не увидит. Я свихнусь, оставшись с ней наедине. Прошло некоторое время, в ходе которого они просто молчали. Нагито всё же заговорил: — Может, лучше не надо? — Всё в порядке. Правда. — Послушай меня. Что бы она не делала — помни: ты молодец, ты выдержишь и выйдешь от неё тем же Хаджимэ, которого я знаю. Она не узнает, пока что нет нужды делать выбор. Веди себя так, как будто ты по-прежнему один. Не пиши мне, когда есть угроза того, что она увидит. А если увидит, то можно что-нибудь придумать. — Нагито помолчал, видимо, в ожидании ответа, которого не последовало. — Скажи, что записался на дополнительные занятия по английскому языку. У тебя вообще какая оценка по нему? — Ну такое, — сказал Хаджимэ. — Вот. Отлично. Скажи, что делаешь домашку. Всё. — Это мысль, — задумался Хаджимэ и улыбнулся. — Спасибо. — Не за что. Тогда пока? — Удачи тебе там. — Тебе. Она точно понадобится только тебе.

***

Хаджимэ весь день провёл с тряпкой и чистящими средствами. Телефон, как и ожидалось, молчал, что существенно облегчал его положение: понимание того, что Нагито точно что-то написал (а он увидит это только вечером), придавало сил быстрее разбираться с делами. — Что нового у тебя? Хаджимэ напрягся. Он как раз пробегал мимо кухни, в которой мать чистила плиту. — Записался на дополнительные курсы по английскому. — У тебя с ним проблемы? — она подняла голову и впилась глазами в его лицо. Хаджимэ безупречно солгал: — Сейчас у нас очень много новых терминов, с которыми у меня проблемы. Конечно, много задают, но моему графику это не мешает. Мать некоторое время молчала, задумчиво смотрела на него без прежней подозрительности. — Хорошо. Хаджимэ кивнул, ушёл в гостевую спальню и, прикрыв дверь, присел там, восстанавливая дыхание. Он прислонил руку к ведру с чистой тёплой водой, пытаясь вернуть себе ощущение пространства. В последнее время он нашёл для себя способ заземления, когда подкатывала дереализация: он думал о любой части тела и сосредотачивался на ней — как она касается одежды, поверхности, как стучит в ней пульс. На время помогало. Страх разжал клыки на шее. Хаджимэ продолжил механическими движениями прибираться. …Вечером он, закрыв дверь (но не на замок) и растянувшись мокрым телом после душа на кровати, проверил сообщения. Нагито: Я заебался, тут в автобусе пиздец вообще, народа так много, будто это последний рейс. Нагито: Мать хочет познакомиться с тобой. Ну, после того, как она выпытала, откуда у меня на подбородке снизу засос. Когда ты вообще успел его поставить? Нагито: Как у тебя там дела? Надеюсь, лучше, чем я думаю. Нагито: Уже вечер. Ты там жив?

Хаджимэ: Я только что освободился.

С каких это пор ты там светишь засосом? Раньше прятал!

У него это получилось глупо: они дурачились, Хаджимэ опрокинул Нагито на кровать и как-то так завязалось, что их остервенелые поцелуи перетекли на шею. И Хаджимэ по глупости не сдержался. Он не думал, что его укус сначала нальется фиолетовыми, а потом перетечет в багровый с вкраплениями жёлтого. Ой. Нагито долго ругался на это, но, судя по наигранному возмущению, ему всё же нравилось то, что он видел в зеркале. Да и пятнышко было маленькое. Нагито ответил моментально, словно ждал весь вечер. Нагито: Нечего кусаться, собака.

Хаджимэ: С каких пор я собака?

Нагито: Ну псина. Зубастая, к тому же.

Хаджимэ: Тебе мало было?

Нагито: А что ты ещё можешь сделать? Сожрешь меня?

Хаджимэ: А ты хочешь этого?

Нагито вдруг замолчал, прочитал и вышел из сети. Хаджимэ пытался что-то напечатать ещё, думая, что разговор у них зашёл куда-то не туда. Как раз во время написания текста в комнату зашла мать. — Что ты делаешь? — Делаю домашку по английскому. Она кивнула и сказала: — Хорошо. Я спать. Доброй ночи. — Спокойной, мам. Страх был задавлен на корню. Она верит ему. Это самое главное. Хаджимэ подождал, пока в доме не станет тихо. Комната матери была далеко от его, поэтому она никак не услышит, если он рискнёт и позвонит. Услышать чужой голос было важнее, чем безопасность. — Привет, — прошептал он, когда Нагито сразу же взял трубку. — Совсем с ума сошёл? — спросил Нагито и резко икнул. — Ты там пьяный, что ли? — Да. Немного. Мы с мамой выпили, — оправдался он и глубоко выдохнул. — Тебя не поймают? — Всё нормально. Я скучал. Хаджимэ улыбнулся, думая, что никогда ещё не слышал пьяного Нагито. Это было… интересно. — Я так замёрз, это жесть. На улице дубак, — начал говорить он, игнорируя предыдущие слова. — Мы выходили в магазин и вот так получилось… — Ты хоть отогрелся? — Алкоголь отлично согревает. А знаешь, что ещё может согреть? — Плед? Камин? — пытался угадать он, чувствуя что-то неладное в том, куда движется разговор. Если он сейчас начнёт с ним флиртовать, Хаджимэ смоется. Потому что вживую это было легче, так как Нагито мало что отвечал на его подкаты, предпочитая отшучиваться и сбегать. На этот раз побежит Хаджимэ. — Ты. Ну точно. Как он и думал. — Ты пьяный, Нагито, — сказал Хаджимэ аккуратно. — Я знаю. Но только так я могу сказать всё, о чем думаю. — И… и о чем ты думаешь? Этот вопрос повлёк за собой череду событий, которые Хаджимэ мог назвать только парой слов: «это пиздец» и «я не думал, что он на такое способен». И что перевешивало — было неясно. Никому совершенно. — Я в последнее время мечтаю о том, чтобы ты трахнул меня. Ну вот. Как он и думал — пиздец настал. — Нагито, ты пьян, — повторил Хаджимэ, сглатывая сухость во рту. Ему резко поплохело. Конечно, он думал об этом: большинство людей размышляют о сексе, когда вступают в отношения. Хаджимэ не был асексуалом, но и опыта у него не было, поэтому все фантазии ограничивались какими-никакими приличиями. Так… далеко не заходило. Только позже, прочитав больше информации об этом, он понял, что фантазии выходят за рамки обычных. Ладно, да, он размышлял, что хотел бы трахнуть Нагито. Но это было в редких случаях. Почти. О чем вообще можно думать, если однажды он не выдержал и укусил его шею до пятна. Если бы Нагито не ойкнул, Хаджимэ бы пошёл дальше. И это «дальше» пугало. Хотя бы по той причине, что он не знал, как к этому относится Нагито. Он боялся прикосновений и только привык к ним. А тут, оказывается, не просто черти в омуте, а целый их квартет. — Да, я знаю, — задушенным голосом отмахнулся Нагито. — Ты не представляешь просто, сколько раз я хотел, чтобы ты это сделал. Я так хочу тебя увидеть прямо сейчас. Коснуться. Поцеловать. Я хочу, чтобы ты зашёл дальше. Но ты никогда этого не делаешь. — Я думал, что ты боишься. Ты так реагировал всегда на прикосновения, — Хаджимэ влился в диалог, понимая, что обратный путь только что с хрустом закрылся и воспламенился. — Потому что я понимал, что после этого я буду лежать в своей кровати и дрочить на то, как ты обхватываешь меня, как целуешь, как мог бы властно заломить мои руки, чтобы я не мог сопротивляться. Нагито прерывисто вздохнул и что-то прошептал ещё, почти неразличимое. Хаджимэ в панике посмотрел вокруг, не улавливая вообще никакие мысли: звенела пустота колоколами. По рукам струились мурашки. Хаджимэ понимал, что в животе завязался узел, что означало одно — и это было страшно. — Нагито… — прошептал он, не зная, что сказать. — Я бы точно скулил, если бы ты давил на мои руки и утыкал меня лицом в кровать. Я бы хотел, чтобы ты наконец-то проявил инициативу, а я бы был полностью в твоей власти. Ты же хочешь этого? Скажи, Хаджимэ, — Нагито засмеялся хриплым смехом и ойкнул — послышался грохот. — Что там у тебя? Хаджимэ невольно сглотнул, представляя, как бы это выглядело. Нагито точно бы был красным и горячим. Он бы точно — как и сказал — издавал бы прекрасные звуки, пока Хаджимэ вжимал бы его за шею, не давая повернуться. Хаджимэ ярко вообразил то, как мог бы шлёпнуть его по бёдрам, чтобы он не ерзал. И мог бы… — Я просто упал, — Нагито, судя по звукам, забрался обратно на кровать. — Скажи, Хаджимэ, ты когда-нибудь дрочил на меня? — Нет, — честно сознался он, понимая, что фантазии никогда не заводили его настолько, как ситуация сейчас. — А я — да, — он тихо выдохнул, на грани едва слышного стона, — я так хотел, чтобы ты меня трахнул, до боли просто. Я устал притворяться, будто никогда не помышлял о таком. На самом деле, с первого нашего поцелуя я думал об этом. О том, как мог бы раздвинуть ноги перед тобой. — Нагито, хватит, — хрипло проговорил Хаджимэ. — Я пожалею об этом, да? — Нагито усмехнулся. — Наутро будет так стыдно, я уверен. — Будет. Я сделаю вид, будто этого не было. Хаджимэ не хотел бы делать вид, будто такого не было. Он вообще не хотел забывать всё то, что Нагито наговорил ему. Возбуждение лишь усилилось, стоило ему услышать стон. Громкий и протяжный. — Ты… ты что делаешь? — А на что это похоже? — лукаво спросил он и вновь шумно вздохнул. Ну конечно, Хаджимэ знал ответ на этот вопрос. Было бы забавно игнорировать внутренний голос, который кричал и верещал, что же на самом деле делает там Нагито. — Хаджимэ, — Нагито понизил голос до шёпота, — я хотел бы, чтобы ты был прямо сейчас со мной. — Нагито, пожалуйста. — Я бы так же умолял: пожалуйста, Хаджимэ, пожалуйста. Он застонал и послышалось лишь прерывистое дыхание: Нагито кончил. Хаджимэ не знал, что чувствовал по этому поводу. Домашние штаны оттягивал вставший член, но он упорно игнорировал свою проблему. Если он сейчас это сделает, если он коснётся себя, то обратного пути точно не будет никогда. Они встретятся — и Хаджимэ завалит его на ближайшую поверхность. — О господи, — просипел Нагито, — что я сделал… — Всё в порядке. Я не злюсь на тебя. Или что ты там ещё выдумал. — Я протрезвел, кажется, — Нагито вновь засмеялся и, помолчав, добавил: — Извини. А после отключился.

***

Хаджимэ проснулся разбитым и уставшим. Засыпать со стояком оказалось занятием трудным и неприятным. И полночи он ворочался с желанием впасть в небытие, но мысли упорно возвращались к звонку. Угораздило же… Что теперь делать с Нагито — он вообще не представлял. Тот, скорее всего, начнёт его избегать, потому что ему будет очень стыдно. И ладно бы он просто… просто поговорил с ним, так этот дьявол ещё и дрочил на его голос! — Господи, блять, какой пиздец, — прошептал он и проверил телефон. Пусто. Хаджимэ поправил штаны, на которых вырисовывался контур высохшей смазки. Пришлось переодеваться. Он незаметно закинул их в стирку и, зная, что мать может начать рыться, запустил стиральную машинку вместе с некоторыми вещами, чтобы не вызывать подозрений. — Доброе утро, — поприветствовала она, когда Хаджимэ зашёл на кухню. — Привет. — Ты сегодня уезжаешь? — Завтра пары, — кивнул он и присел рядом. Иногда с матерью было даже просто разговаривать, когда она не давила на него и не манипулировала сознанием. И казалось в такие моменты, будто они — это обычная семья, со своими недостатками, но всё же. — Во сколько? — Через пару часов. — Хорошо, — просто ответила она, смотря на него таким нечитаемым взглядом, что стало не по себе. — Как дела в универе? — Тяжеловато, — честно ответил Хаджимэ, — однако я справляюсь. — А друзья твои как? — вдруг спросила мать. Хаджимэ усилием воли заставил себя не раскрыть рот в буквально смысле, желая сказать «всё в порядке». — Я с ними не общаюсь, мам. — Хорошо, — вновь ответила она. После завтрака Хаджимэ вернулся в свою комнату и собрал вещи. Он проверил телефон и обнаружил несколько сообщений. Чиаки: О господи, это правда? Вы что, встречаетесь?

Хаджимэ: С кем?

Чиаки: С кем ещё? Конечно, с Нагито.

Хаджимэ: Да мы просто друзья.

Чиаки: Я видела, как вы целовались у второго корпуса, за курилкой.

Хаджимэ: …и ты молчала сколько? Два дня?

Чиаки: Я пыталась это переварить! Ибуки я ничего не сказала, если что. И сама сделаю вид, будто ничего не знаю. Как только будете готовы — расскажете.

Хаджимэ: Я в ахуе. Но спасибо.

Хаджимэ смотрел в пустоту некоторое время, чувствуя, как сердце заполошно бьётся в груди. Ощущение кошмара не сходило вплоть до грохота за стенкой. К нему шла мать! Хаджимэ откинул телефон и принялся швыряться в рюкзаке. — Собираешься? — спросила она, бесцеремонно вламываясь в комнату. — Да, — ровно ответил Хаджимэ. Руки не дрожали. И разум был чистым. Так что уличить его в чем-либо не получилось бы. Хаджимэ запихнул последние вещи, которые перерыл, и поднялся с колен. — Ну, я пошёл, — сказал он. Мать кивнула и направилась к выходу, чтобы проводить его. Хаджимэ облегченно вздохнул, стоило ему покинуть родной дом. Как только отошёл подальше, завернув на другую улицу, Хаджимэ сразу же зашёл обратно в чат с Чиаки, которая не ответила, хотя прочитала сообщение. А вот второй собеседник настрочил несколько сообщений, весьма коротких и явно нервных. Нагито: Прости! Мне очень стыдно, я был под алкоголем и вообще ничего не соображал! Нагито: Мне так стыдно, ты даже не представляешь Нагито: Я просто не знаю, что сейчас мне делать, я не должен был так поступать, прости, пожалуйста

Хаджимэ: Всё нормально.

Мы бы когда-нибудь пришли бы к этому, ладно? Это было очевидно.

Я просто не ожидал, что ты проявишь инициативу первым.

Нагито: Блять, я всё равно чувствую себя очень стрёмно.

Хаджимэ: Всё в порядке. Правда.

Я еду домой. Ты вечером будешь в городе? Мы могли бы встретиться.

Нагито: Ладно… ладно, извини ещё раз. Я уже дома. Если тебе не противно, можем увидеться.

Хаджимэ: Мне не противно.

Я же говорю: всё хорошо.

Нагито ничего не ответил. Хаджимэ казалось, что он в замкнутом круге.

***

Нагито протрезвел моментально, когда понял, что он сделал. Ну, то есть, осознание, что ты только что бесстыдно стонал и дрочил на чужой голос, произнося собственные постыдные фантазии… Нагито закрыл чистой рукой лицо и тихо выдавил «блять». О господи. Он только что серьёзно рассказал Хаджимэ, что хочет, чтобы он трахнул его. Нагито думал об этом несколько минут, пока не пришёл к выводу, что весь его образ замкнутого и нелюдимого человека, который боится обычных проявлений симпатии, рухнул без возможности восстановления. Нагито обыкновенно закопал всё, что таким упорным трудом воссоздал. Да, он не был невинным цветочком, который думает, что сексом можно заниматься только после брака и под одеялом. Конечно, Нагито думал об этом, но только после начала их отношений! До этого в сексуальном плане Хаджимэ его не интересовал. Он вообще считал себя не способным на такие вещи. А потом просто случились первые поцелуи, прикосновения и нежное отношение к нему, и Нагито бесстыдно поплыл, начиная размышлять, что ласковые руки могли бы быть грубыми, могли бы прижимать его за горло и давить на шею, чтобы он задыхался и не мог сказать ни слова. Это переросло в элементарные мечты о том, чтобы его, сука, просто трахнули. И это было сокровенным желанием. Одно дело заниматься сексом, не говоря о извращённых желаниях. Другое — высказать их вслух, будучи пьяным и под влиянием глубокой ночи. Ночью вообще люди творят безумства. Нагито и натворил. Но прятаться не собирался. Как бы тяжело не было теперь, бежать бесполезно. Хаджимэ найдёт его. Да и прятаться некрасиво, учитывая, что, наверное, это нормальная практика в отношениях — говорить о своих желаниях. Ну… он надеялся. Проклиная алкоголь и своё неумение пить (редко — но метко, собственно), Нагито вымыл руки и спустился на кухню. Хотелось есть. И испариться. Хаджимэ же не забудет об этом, да? Или вдруг… Нагито резво рванул к тумбочке, на которой валялся давно позабытый ингалятор и, пока приступ не накрыл, использовал его. Стало легче. В последнее время его волнения были вызваны смущением, что не провоцировало нехватку кислорода. Но в этот раз было всё по-другому. Однако, судя по редким приступам, у Нагито получилось избавиться от прежних тревог и опасности помереть в любом доступном месте. Хаджимэ будто бы вытащил из этого… Нагито задумался, что привело к одному: всё наладилось более-менее. Он больше не закрытый на четыре замка в комнате без пятого угла, больше не тот человек, который страшится покинуть дом, размышляя о том, как на этот раз ударит его астма. Теперь у него есть друзья, парень, и хорошая жизнь. У него есть всё, о чем не мог мечтать тот закрытый в себе ребёнок. И этот факт ложился теплом вдоль рёбер. …Хаджимэ не забыл по итогу. Нагито извинялся перед ним, помимо сообщений, ещё и мысленно. А тот взял и позвал к себе. Он не знал, что чувствовать по этому поводу, однако бежать было не правильно. Надо сосредоточиться и, игнорируя смущение, просто прийти. Хаджимэ наверняка сделает вид, будто ничего не было. Всё будет в порядке. Нагито рассчитывал на это.

***

Неловкость искрила в воздухе, грозясь обратиться чем-то паническим бегством. — Давай сразу поговорим, — начал Хаджимэ, беря инициативу на себя. Нагито был белым, словно лист бумаги, испуганным и дезориентированным. — Я на тебя не злюсь, не виню и не испытываю отвращение — далее по списку, который ты выдумал, тоже. Я понимаю твои желания и принимаю их, хоть это и стало для меня неожиданностью. Признаю… мне понравилось, хоть и было странно слышать конкретно от тебя подобные смущающие вещи. Ты меня слышишь? — Слышу, — тихо отозвался Нагито. Скулы медленно розовели, а после их цвет приобрёл насыщенный оттенок красного. — Я теперь не смогу тебе в глаза смотреть. — И куда подевался тот Нагито, который смеялся с шутки про повешенного колобка? — с улыбкой спросил Хаджимэ и неуверенным движением взял чужое лицо в чашу из ладоней. — Смотри на меня. Куда угодно, но смотри. Тебе не должно быть стыдно. Рано или поздно — и неизвестно по чьей инициативе — мы придём к этому. И мне важно, что ты высказал свои желания. Когда мы… мы займёмся этим, я буду знать, что тебе нравится. — Но ты не высказал то, что нравится тебе… — А ты так хочешь послушать это? — голос Хаджимэ опустился до дразнящего шёпота. Он склонился к его уху и выдохнул: — Не боишься? Нагито прошила крупная дрожь. Он освободился от ладоней и схватился за его плечи, отодвигая. — Не смущай меня. — Хорошо, не буду. Давай посмотрим фильм? — перевёл Хаджимэ тему, садясь подальше. Нагито, ощутив пространство вокруг, пришёл в себя и плюхнулся на диван, аккуратно вытянул ноги на колени Хаджимэ, чуть улыбаясь. — На твой вкус. Он тоже растянул губы в лёгкой ухмылке, огладил стопу и взялся за пульт. Неловкость витала в воздухе, но уже не грозилась взорваться. Кажется, разговором можно было что-то решить.

***

Хаджимэ помахал ему с другого конца крыши, добравшись туда в два прыжка — вдоль карниза и угловой стены, от которой он ловко оттолкнулся и оказался на поверхности. Нагито нахмурился, наблюдая за этим — внизу суетились люди и гоняли машины, а его парень летал над пропастью. Ну что за дурацкий день. — Ты чуть не умер, — спокойно крикнул он, чтобы ветер не заглушил его слова. — Я знаю! — веселился Хаджимэ и собирался обратно, но Нагито замотал руками. — Стой там! Пожалуйста! Хаджимэ послушно замер, замечая, как Нагито рефлекторно тянется к сумке с карманом, где он носил ингалятор. — Всё нормально? — обеспокоился он, стараясь подавить в себе волну сильной тревоги. — Да! Хаджимэ в итоге спустился, как адекватный человек, по пожарной лестнице и дождался, когда спустится Нагито через подъезд. Они встретились внизу, и он сразу же легко пнул его по колену. — Совсем охренел? — Извини, извини! — забормотал он, хватаясь за ногу с воплями. — Я не хотел тебя пугать! — Ладно, — вздохнул Нагито и, вопреки злости и беспокойству в глазах, потянулся за объятиями. — Всё нормально. — Спасибо, — Хаджимэ крепко прижал его к себе и остановил руки на лопатках, не решаясь трогать талию. — Кстати, Чиаки узнала про нас. — Чего? — Забыл сказать. — Забыл сказать? — возмутился он и отодвинулся, хлопая по чужим рукам, чтобы те его отпустили. — И когда? — Когда мы целовались за корпусом у курилки. — Потрясающе, — Нагито недовольно скривился, когда Хаджимэ попытался его поцеловать, и быстро положил ладонь на его лицо. — Не-а. Придержи свои гормоны. Сейчас мы собираем девочек и рассказываем им как есть. Ибуки же не знает? — Нет, — пробубнил Хаджимэ и обиженно отстранился. — Какой ты недотрога. — Ворчливый дед. — Длинная палка. — Я хотя бы не старый! — И что? Я зато мудрее тебя, взрослый человек, понимаешь? — Ты старше на несколько месяцев! — А? Не слышу! — Да ты… Хаджимэ увернулся от грубого тычка и рванул вдоль улицы. Нагито закатил глаза, следуя за ним. Они встретились на переходе — горел красный. Нагито влетел в него со спины и цепко вцепился, скрещивая руки на чужом животе. — Знаешь фразу: рождённый бегать пизды не получит? — Знаю, — напряжённо ответил Хаджимэ. — Так вот ты получишь. — Потому что бегать не умею? — Просто по приколу. — Ахуеть можно. Нагито отпрянул, взял его за руку, и они неспешно перешли на зелёный свет. Хаджимэ внимательно следил за чужими губами, что бормотали какие-то душные вещи. Проулок, который показался вдали, был использован через минуту после его обнаружения: Хаджимэ резво втащил туда Нагито, отчего он ойкнул и забавно вытаращился в осознании внезапной смены локации. — Ну и что ты делаешь? — Ворую тебя? — предположил Хаджимэ и неспешно поцеловал, опуская руки на спину. Нагито пылко ответил, кладя ладони на плечи и притягивая ближе. В животе собирались искры будущего пламени. Хаджимэ оторвался от красных губ и ухмыльнулся, говоря: — Кто-то попался. — Точно не я, — Нагито ответил на ухмылку собственной кривой и жутковатой. Хаджимэ недоуменно следил за тем, как Нагито медленно выпутывается из объятий. — Что ты делаешь? — Сбегаю? — в тон ответил он и унесся из их укрытия по центральной улице. Хаджимэ тяжело выдохнул. Придётся теперь побегать ему.

***

— Хаджимэ, пожалуйста! — умоляла Ибуки, пытаясь всучить ему гитару. — Замени гитариста! Даже петь не надо! — Нет, — твёрдо сказал он. Они собрали девочек, чтобы объявить им о своих отношениях (ну, хотя бы перед одной из них), но наткнулись на чужое отчаяние из-за сломавшего руку друга Ибуки. Зная, что Хаджимэ уже соглашался, она понадеялась на повторную акцию щедрости, однако наткнулась на отказ. — Нагито, ну скажи ему что-нибудь! — взмолилась Ибуки, подскочив к нему. Нагито растерянно смотрел на девочек и Хаджимэ. Он понимал, что это может быть опасно: мать Хаджимэ уже узнала так о них, когда его выступление попало в сеть. Но в этот раз они собирались играть в безымянном баре, о котором не знал вообще никто из их института (ну, наверное!). — Отойдём? Хаджимэ метнул в него настороженный взгляд и кивнул. Они оказались у пустых аудиторий, девочки остались вдалеке, в зоне видимости, поэтому руки пришлось держать при себе. — Ты хочешь выступить? Хаджимэ с замешательством пожал плечами. — Мне понравилось в прошлый раз, — медленно начал он. — И я хотел бы, да, но это тяжело объяснить. Всё ещё присутствует страх: и перед тем, что мать узнает, и перед публикой, и перед самой гитарой. Я не знаю, что мне делать. — Мать точно не узнает. Это просто рандомный бар, где никто не станет снимать любительскую группу. — Успокоил Нагито и ободряюще положил ладонь на плечо, легонько сжимая. — Один раз ты уже вышел на сцену ради меня. Теперь выйди туда ради себя. Хаджимэ удивлённо расширил глаза и, смотря в пустоту, подавил в себе улыбку. — Я никогда не думал об этом. Звучит хорошо. — Я хорош во всём, да, — Нагито подмигнул ему и едва заметно шепнул одними губами: — Ты будешь бесподобен. — Тебе это нравится? — тоже шёпотом спросил он. — Ты не представляешь как. — Хорошо. Хаджимэ, чувствуя кипяток в животе, быстро свернул их разговор, заходящий в бессовестный флирт. На глазах девочек! — Не скажем им? — Рано. Я думаю, лучше придержать это. Я… боюсь пока что рассказывать, — Нагито помотал головой и первый двинулся обратно с довольной улыбкой. — Целуйте мои ноги, я его уговорил. — Спасибо! — Ибуки кинулась к нему, случайно ударила гитарой и на возмущённое «сука!» обняла. — Спасибо огромное! Ты меня выручишь, Хаджимэ. Он вскинул брови, смотря на ухмылку Нагито, которую видел лишь он. Да он наслаждается тем, что единственный может воздействовать на него! Хаджимэ после ухода девочек ещё немного потоптался на месте, размышляя, что будет, если он вновь сделает это. Нагито сбоку тяжело вздохнул. — Всё будет хорошо. Я верю в тебя. Хаджимэ поджал губы, стиснул чужое запястье, получая в ответ поддержку, и мотнул головой в сторону лестницы на второй этаж. — У меня английский, — сказал он, когда они должны были уже разойтись. — И потом ещё две пары. — Я тебя подожду. — Да не стоит. Иди домой. — Подожду, — настоял Нагито и, взглянув на пустые коридоры, улыбнулся той самой лукавой улыбкой, которую показывал ему лишь наедине. — А потом, если ты не спешишь, можем пойти ко мне. Хаджимэ застыл, разглядывая чужое лицо: хитрое и немного нервное. Что ж… Лучше было пока что не соглашаться, наверное. Он пока не готов к тому, что мог выдумать Нагито. — Я посмотрю по загруженности, хорошо? — Конечно. …Хаджимэ не смог отказаться по итогу. И не знает: пожалел ли он или всё же нет.

***

Ибуки: Завтра репетиция в 18:00. Тебе будет удобно?

Хаджимэ: В принципе да. Я буду.

Ибуки: Спасибо ещё раз! Ты меня очень выручаешь!

Хаджимэ: Будешь должна мне нервные клетки.

Ибуки: Я их должна Нагито, но уж точно не тебе.

Хаджимэ: Ну и ладно.

Хаджимэ вновь вернулся в обитель зла: та же мусорка, только более живая. Словно Нагито набрался сил и начал хотя бы немного поддерживать порядок. По крайней мере, кровать заправлена и избавлена от вещей, картин и сопутствующих штук. — Что заставило тебя прибраться? — поинтересовался Хаджимэ, садясь на кровать. На тумбочке рядом он заметил книгу в мягком переплёте с жёлтой закладкой. — Просто хорошее настроение было. — Ты читаешь Толстого? — Ну… ты сказал об этом, я решил попробовать. И мне понравилось. Он очень необычно и, я бы сказал, откровенно описывает жизнь людей — особенно моменты, которые более табуированны в обществе. — Ты взялся за «Анну Каренину»? — Ага, — Нагито перевернул книгу обложкой вверх. — Читал? — Да, — Хаджимэ улыбнулся, вспоминая, как пытался осилить в пятнадцать лет тяжёлое произведение. — К твоим словам: мне очень понравились чувства Левина, когда он ждал рождения ребёнка. Ой. Ты дошёл до этого? — Дошёл, — Нагито задумчиво покрутил книгу в руках, рассматривая большое количество страниц. — Непривычно было читать о том, как человек, заявленный живым и чувствующим мир, испытывает отвращение к собственному ребёнку, к жене, к родам в принципе. — Ты ожидал того, что прописано в большинстве книг? — Да! — согласился Нагито, подскакивая в нетерпении. — Ну то есть… Как бы сказать, хм. В обществе заложено деторождение как естественный процесс, который впоследствии, несмотря на травмы и боль, радует женщину — а вместе с ней и любящего мужа. И это я говорю про идеальную картинку, а не то, что может быть. У женщины случается послеродовая депрессия, и об этом, конечно, говорят, но та самая идеальная картинка не шатается. А у Толстого она показана уродливо. Есть мужчина, есть его жена, общий ребёнок — счастье да и только. Но именно этот автор показывает скрытое за этой идиллией — какую-то грязь человеческого сознания, я бы сказал. — Поэтому я и читаю только его из русских авторов. Мне очень нравится эта самая уродливость общества. Без прикрас. Как у Кинга, но у него, я бы сказал, — у современного автора, — жёстче выходит. — Может, по той причине, что нам привычны темы, на которые размышляют многие, однако говорят вообще единицы. — Может быть, — согласился Хаджимэ и потянул к нему руки. — С тобой так приятно говорить. Ты не пустой и интересный. Нагито свалился к нему в объятия, и они разлеглись на кровати в молчании. — Может, по той причине, что я забрал твою личность и подстроился под тебя? — меланхолично подметил через время он. Хаджимэ, задремавший, подскочил и удивлённо уставился на него. — Серьёзно? — Просто шутка. Спи, дед. — Ну вот мы и вернулись к тому, с чего начинаем всегда, — проворчал он и намеренно залез на него, придавляя весом к кровати. — Дылда. — Слезай с меня! Ты тяжёлый! — захрипел Нагито и попытался столкнуть его. Хаджимэ лишь раскинул руки и улёгся поудобнее. Нагито стучал по плечам и недовольно бормотал проклятия. Хаджимэ решил уснуть прямо так, но сонливость всю сдуло, как только он ощутил зубы на шее — причём Нагито укусил его так, что стало до ужаса больно. — Псина! — Хаджимэ скатился с него и прижал ладонь к укусу. — Я в ахуе. — Нечего на меня залезать, — парировал Нагито и притворно нахмурился. Несмотря на обидчивый вид, в его глазах плясало игривое пламя. — И вообще ты ахуел. — Я? — Ты. — Ты. — Что за детский сад — штаны на лямках? — Не знаю, — тихо произнёс Хаджимэ и, решив подразнить Нагито (без подтекста вообще!), повалил его и придавил бёдра ногами, не давая двинуться. — И что ты делаешь? — Нагито напрягся и дёрнулся — было бесполезно. — А на что это похоже? — На домогательства, — с готовностью ответил он и отодвинул от себя чужое лицо. — Слезай или я выцарапаю тебе глаза. — Правда? — Хаджимэ бессовестно положил руку на чужую шею и, не отдавая себе отчёта, легонько надавил, прижимая его к кровати. Он склонился к уху и шепнул: — Вот так ты хотел, чтобы я поступил? — Хаджимэ, — с осторожностью начал Нагито, сверкая бездонными глазами — зрачки предсказуемо пульсировали и увеличивались. — Осторожнее. — Тебе не нравится? — Хаджимэ прикусил мочку — и его прошибло искрой безумия. Нагито громко выдохнул и вскинулся, прижимаясь ближе к руке и чужому телу. — Ох. Хаджимэ почувствовал, насколько это нравилось Нагито и попытался отпрянуть. Но он протянул руки и, схватив его за затылок, впечатал в свои губы. Они стукнулись зубами, однако не обратили особого внимания, начиная остервенело целоваться, кусаться и громко вздыхать от приятной боли. Нагито неосознанно раздвинул ноги, между которыми уместился Хаджимэ. — Я… я не могу, — прошептал Нагито в губы и вскинул бёдра, потираясь о чужую ногу. — Сделай что-нибудь со мной. — Что мне сделать? — тихо выдохнул Хаджимэ, оставляя невесомый поцелуй на его губах. — Скажи, и я сделаю. — Я не знаю, — Нагито закрыл лицо ладонью и замотал головой. Волосы растрепались и теперь осыпали белым шёлком цветное одеяло, что начинало сбиваться под их ëрзаньем. — Что-нибудь. — А в ту ночь ты был таким откровенным, — лёгкая улыбка поползла по губам Хаджимэ. — Таким открытым. Таким развратным. — О господи, — Нагито вздрогнул и закинул ноги ему на поясницу, скрещивая лодыжки. — Делай, а не болтай. Хаджимэ, конечно, знал, что делать, но для этого было пока что рано, поэтому, особо не понимая, но доверяясь желанию, он потерся об его пах, получая в ответ облегчённый выдох. Они потихоньку двигались навстречу друг другу, сталкиваясь возбуждениями в штанах, чувствуя безумное давление, которого было мало. Хаджимэ неуверенно расстегнул молнию на его штанах и засунул руку под бельё. Жар чужого тела на время дезориентировал. Он и вправду делал это с человеком, который ему нравился. Которого он, возможно, даже любил. Но было рано для таких слов. Нагито запрокинул голову и простонал, Хаджимэ припал к чужой шее, аккуратно целуя её и слушая тяжёлое дыхание. Он на пробу двинул пару раз ладонью, и ноги Нагито свело судорогой — он напрягся и кончил, схватив Хаджимэ за спину. Сжимая до боли кожу вместе с одеждой, он пытался отдышаться от ярких искр вдоль глаз, что только сейчас сходили, возвращая зрение. — Так быстро, — Хаджимэ вскинул бровь и вытащил испачканную руку. — Можно подумать, что ты бы дольше продержался, — закатил глаза Нагито и, смущаясь от того, что они делали, неуверенно погладил член Хаджимэ сквозь ткань. Он был прав — Хаджимэ достиг оргазма почти за такое же время, отчего получил в ответ самодовольную ухмылку. Два пятна на его шее и боль в ней он упорно игнорировал, но всё равно любовался укусом на коже Хаджимэ. Один-один. Нагито вытащил салфетки и обтер ладонь, чувствуя себя странно. Чужая вязкая сперма на руке воспринималась как нечто неземное. Это круче, чем мастурбация. Чувствительность значительно повысилась из-за осознания, чья это ладонь находится в его штанах. Мокрые пятна на их одежде озадачили. Если Нагито был у себя дома и мог переодеться, то вот Хаджимэ придётся одалживать у него хотя бы пижамные штаны. — Ну, мы одной комплекции, — сказал он, кидая ему одежду. — Закинь в машинку, я выстираю. Останешься на ночь тогда? — Если приглашаешь, — ухмыльнулся Хаджимэ и получил подушкой по лицу. — Извращенец, — цыкнул Нагито и, игнорируя смех, потащил джинсы в ванную. Они не обсуждали эту ситуацию: всё казалось естественным и смущающим. Как вообще об этом говорить тем, кто только что лишился девственности неумелым способом? И к тому же, о чем вообще можно сказать, когда по телу ещё гулял искристый комок, иногда задевая что-то внутри живота… Нагито потрогал себя за шею, надавил на зудящие участки и поднялся к зеркалу, рассматривая багровые пятна. Угораздило же, господи. Он рефлексировал достаточно долго, пока сидел на полу, смотря на воду из-под крана. Хотелось помыться и немного погреться, но логичнее было пропустить вперёд Хаджимэ. С другой стороны, все пары этим занимаются… Кроме асексуальных, конечно. Однако Нагито точно не заявлял себя таковым: ему был интересн секс, к тому же, либидо резко возросло с появлением в его жизни парня. Да и мастурбировал он достаточно часто, просто ужасно стеснялся признаться лично себе, что он занимается этим из-за потребностей тела (было ощущение, что только в двадцать лет у него начался переходный возраст), и ничего плохого в подобном нет. Ладно, ему всё же было стыдно, а теперь, когда ему подрочил Хаджимэ, а он умудрился моментально кончить… В общем, это было до ужаса и пленительного греха классно. Оргазм оказался более ярким, чем при обычной мастурбации. Ещё месяц назад он даже не мог догадываться, что будет размышлять об этом. Сегодняшний эпизод был более постыдным, чем тот звонок, когда он, пьяный и возбуждённый, рассказывал о своих желаниях. А когда Хаджимэ схватил его за шею и вдавил в кровать, Нагито ощутил адский кипяток внутри, что превратился в знакомый узел — тот мог легко взорваться фейрверком от любого грязного слова, уверенного прикосновения или властного движения. Нагито откровенно наслаждался тем, во что вылился их флирт и передразнивания. Да и вообще Нагито не ожидал совершенно, что однажды, встретив парня, который прокатится с ним на «Скорой», он начнёт отношения с человеком такого типажа, от которого он панически бегал всю жизнь. Нагито вообще не думал, что когда-нибудь начнёт отношения. И это было такой приятной и жестокой иронией. Когда ванна набралась, Нагито закинул туда пару бомбочек синего и зелёного цвета и распахнул дверь. — Эй! Иди мыться. — Только с тобой, — послышалось из комнаты. Нагито вновь закатил глаза, игнорируя горячую волну, поднимающуюся к щекам. — Извращенец, — повторил он и пинком отправил Хаджимэ внутрь. После купания Нагито вылез красным и уставшим. Волосы торчали во все стороны, и он взялся за расчёску, чтобы утром не проснуться с гнездом на голове. Пока Нагито беспощадно драл пряди, к нему сзади подошёл Хаджимэ и перехватил руку. — Ты делаешь себе больно, — тихо сказал он и принялся аккуратно распутывать узлы на влажных волосах. — Давай потихоньку. Я помогу. Нагито ощущал этот интимный момент, полный доверия, — он никогда еще не давал трогать свои волосы никому, кроме родных, и то те нечасто это делали. Хаджимэ невесомо проходился расчёской по особо запутанным прядям, а потом, зная, что не причинит боль, уверенно прочесывал их. Нагито расслабился под чужими прикосновениями. Было тепло и приятно в молчании чувствовать любимые руки в волосах. …Заснули они мирно и без лишних телодвижений, влажные после душа волосы смешались на подушке, а тела, разгоряченные и тесно прижатые друг к другу, грели без всякого одеяла.