Часть 11. Два чувства
15 сентября 2021 г., 17:52
…Женщина сидит на смятой постели, уронив голову на колени и обхватив её руками. Она покачивается из стороны в сторону и тихонько постанывает. Её сознание пульсирует от ярких пугающих картин, которые только что разорвали в клочья нездоровый поверхностный сон.
Она ждёт, когда кошмарные сцены из сна погаснут в её голове настолько, что можно будет отличить их от яви; встаёт с кровати и плетётся в ванную. Она цепляется трясущимися пальцами за край раковины и открывает воду. Сердце ходит ходуном, её бросает в пот от страха, что сейчас оно не выдержит этой бессмысленной гонки и остановится.
Холодная вода хлещет из крана, руки застывают и ноют в ледяном потоке, когда женщина набирает воду в пригоршни и плещет на лицо. Вспышка обжигающей боли – и становится легче.
Она наконец-то смотрит на себя в зеркало и видит там одутловатое бледное лицо; оно сально блестит, несмотря на умывание. Где-то далеко, на краю сознания, почти неуловимо проскальзывает сожаление — и мелькает образ красивой весёлой брюнетки с золотистой кожей, так любимой аргентинским солнцем.
Она слышит, как открывается дверь спальни, и выключает воду. Спустя пару секунд в ванную комнату заходит мужчина.
– Опять кошмары? – сочувственно спрашивает он.
– Да… Я совсем не могу спать… Я… Я так хочу уснуть… Я засыпаю с таким трудом… Но то, что я вижу… – она сдавленно всхлипывает и зажимает рот ладонью.
Он качает головой, приобнимает её и выводит из ванной.
– Тебе надо прилечь. Ты так изводишь себя. Как врач тебе говорю: тебе нужен крепкий сон.
Он усаживает её на постель, достаёт из кармана упаковку с лекарством и вынимает из неё таблетку.
Женщина тупо и обречённо смотрит на его ладонь.
– Веронал? Я ведь пытаюсь… пытаюсь сделать перерыв.
– Ты не сможешь уснуть без него. Ты так сойдёшь с ума. Хотя бы попытайся подумать о Веронике. На что ей мать, ошалевшая от бессонницы и непонимающая, на каком она свете? И я не могу работать, пока ты, как полоумная, бродишь по дому, – он презрительно кривит пухлые губы.
Она берёт таблетку и сжимает её в кулаке:
– Ладно, я выпью, но приведи ко мне Веронику. Я… Я забыла, когда видела её в последний раз.
– Конечно, конечно, – он настойчиво протягивает ей стакан с водой, – ребёнок отлично проводит время, не переживай. Вчера они с няней ездили в зоопарк. Вероника была в восторге от белых медведей.
Женщина запивает таблетку водой и откидывается на подушки.
Маленькая девочка заходит в спальню, неуверенно топчется на пороге, а затем всё-таки направляется к большой кровати и неуклюже влезает на неё, сбросив крохотные туфельки. Она осторожно прикасается к бледной руке, лежащей поверх одеяла, и шепчет: «Мама…»
Никто в комнате не слышит её. Хозяйка спальни погружена в глубокий сон.
***
Кларисса проснулась рано, но всё-таки не раньше доктора Лектера: он к тому времени уже хлопотал на кухне. Умывшись, она спустилась в пижаме в гостиную, устроилась на диване и включила новости. Сюжет о новом убийстве в парке Сентенарио следовал сразу за блоком международных событий. Старлинг не рассчитывала узнать из новостей ничего стоящего, а потому очень удивилась, когда услышала, что по подозрению в убийстве Анны Морено арестован Диего Феррейра. В репортаже появилась вклейка видео с задержанием знакомого Старлинг конюха. В конце новостного сюжета сообщалось, что парк временно закрыт для посещения. Когда доктор Лектер вошел в комнату с апельсиновым соком для Клариссы, она с напряжённым лицом смотрела на экран, запустив пальцы в свои светлые волосы. По телевизору шла реклама. – Ах, моя дорогая девочка, уже прошли те времена, когда в качестве шедевра кулинарии тебе предлагали жареную картошку, а в качестве шедевра кинематографа – рекламу Макдональдса. Мы можем посетить, например, балет или, в крайнем случае, какой-нибудь театральный спектакль, это всё-таки немного увлекательнее рекламного блока. Старлинг нервно посмотрела на Ганнибала и увидела, что он вполне добродушно смеётся. Доктор поставил сок на стеклянный столик, сел рядом на диван, наклонился и припал губами к её щеке, целуя то кожу, то волосы, и прошептал на ухо: «Ты такая милая после пробуждения, совсем как сонная наяда». Кларисса вывернулась, положила голову к нему на колени и посмотрела снизу вверх: – А ты очень непосредственный. Формальность всегда была твоим оружием. Куда она запропала? Доктор Лектер слегка приподнял бровь: – Мы сейчас вдвоём, и я смею надеяться, что здесь нет человека, от которого мне нужно было бы защищаться или на которого следовало бы нападать. Или это не так? – Это определённо так. – Старлинг минуту помолчала, сосредоточившись на том, как мягко скользят пальцы доктора Лектера по её руке. – Знаешь, мне всегда было интересно, каков ты с женщинами. Ганнибал лицемерно улыбнулся: – Правда? Тогда я попал впросак. Я-то был уверен, что тебя интересует Буффало Билл и возможность вернуть меня за решётку, а ты, оказывается, морочила мне голову, дорогая. Надо было спрашивать прямо. Как видишь, я довольно недалёкий человек и не понимаю намёков. – Меня интересовало и то, и другое. Просто… не так давно я получила довольно неожиданные отзывы о тебе… или, скорее, о малоизвестной стороне твоей жизни. – А, ФБР опять взялось за моих любовниц? Наверняка снова донимали милую Рашель. Ей, бедняжке, больше всего досталось. Да, она не поблагодарила бы меня за эти возобновляющиеся допросы. Нет ничего хуже, чем поставить женщину в щекотливую ситуацию. Старлинг почувствовала острый укол ревности. Доктор Лектер писал Рашель Дю Берри письма, даже находясь в заключении. И, Кларисса готова была биться об заклад, содержание этих писем сильно отличалось от издевательских посланий Уиллу Грэму или Мэйсону Вёрже. Она поймала своей рукой руку Ганнибала и задала новый вопрос. – Ты любил кого-нибудь из этих женщин? Тон доктора Лектера почти неуловимо изменился, став чуточку холоднее. – Я развлекался, Кларисса. Любовь – это совершенно не то слово, которое бы имело отношение к моей жизни в последние, скажем так, 35 лет. Но у меня были женщины: красивые, образованные, светские. И они тоже развлекались. Всё было к обоюдному удовольствию. Не представляю – это именно то, что ты хотела бы услышать? Или предпочла бы нечто противоположное? – Я всегда предпочитаю правду. – Тогда вся она в твоём распоряжении. – М-м-м… Ещё один вопрос. Доктор Лектер усмехнулся: – Что же, прошу, я всё равно упустил инициативу. – В Балтиморской клинике и ФБР всем было известно, что ты смертельно боишься только одного: скуки. Ни боли, ни смерти, ни её конкретного воплощения – электрического стула. Только скукой можно было привести тебя в ужас. Никто не разбирался в причинах, по умолчанию считалось, что это особенность твоего характера. Но мне было любопытно, почему именно скука? – В отделе психологии поведения ФБР всегда заседала образованщина. Мой характер здесь совершенно ни при чём. Скуки боится любой разумный человек. – Но не больше всего на свете! – Конечно же, больше всего на свете. Скука – это абсолютное олицетворение безнадёжности. Она бы охотно оставила от земли одни обломки и одним зевком проглотила бы мир. Даже в смерти больше надежды, недаром люди от скуки стреляются. Самоубийство – хоть какая-то перспектива. Скука и самую прекрасную жизнь способна отравить, моя дорогая, а когда ты сидишь в четырёх стенах под присмотром доктора Чилтона, позволить себе заскучать – всё равно, что выпить кофе с цианистым калием. Есть гораздо более замечательные чувства, которые мне доводилось там испытывать. – Злость? Ненависть? А может, симпатию? – хмыкнула Кларисса. – Всё это было, но самой важной оказалась тоска. – Я озадачена. Я испытывала это чувство, и никогда не назвала бы его желанным. – Я этого и не сказал. Я сказал, что оно было самым важным. Тоска – это дар небес, потому что в ней скрыта надежда. Тоска по свободе заставляла меня годами планировать побег и в конце концов совершить его. Тоска по тебе, моя дорогая, заставила меня несколько месяцев назад сесть в самолёт и полететь в США. Я ведь мог тогда отправиться куда угодно, но вернулся в Америку. Старлинг открыла рот, чтобы задать новый вопрос, но Лектер легонько прикрыл его пальцами: – Моя очередь. Когда именно вы почувствовали романтический интерес к опасному преступнику и пациенту психиатрической клиники Ганнибалу Лектеру, бывший агент Старлинг? Кларисса укусила Ганнибала за указательный палец, и он убрал руку. – Я бы ответила на этот вопрос, но он неправильно сформулирован. – Ты по-прежнему самонадеянная и по-деревенски дерзкая. Посмеешь учить меня формулировать вопросы? – Посмею. Я почувствовала романтический интерес, но только не к преступнику и пациенту психбольницы, а к человеку. К человеку Ганнибалу Лектеру. Доктор Лектер рассмеялся второй раз за утро. – Умница, – сказал он, а затем наклонился и поцеловал Клариссу в губы.***
Кларисса со вздохом поднялась с колен Ганнибала и махнула рукой в сторону телевизора: – Как ни грустно, но всё же придётся рассказать о том, что я увидела в новостях: местная полиция арестовала конюха. Доктор Лектер пожал плечами: – Очень удобно для полицейской отчётности. А наша парочка лицезреет всё происходящее с немым восторгом. У них, безусловно, карт-бланш. Кларисса раздражённо хлопнула ладонью по бедру: – Мне нужно поговорить с Диего! Он был ближе всего к Анне и постоянно находился на конюшне. Что-то он должен знать. А теперь его уже вряд ли выпустят. – Может быть, и поговоришь. – Ганнибал взял телефонную трубку, набрал номер и заговорил по-испански. Пока длился разговор, Кларисса смотрела на него с нарастающим удивлением. – Ты хочешь нанять ему адвоката? – спросила она, когда доктор Лектер положил трубку. – Да. Конфиденциально. Я сегодня днём встречусь с поверенным, это мой давний знакомый, он кое-что уже делал для меня. Если этот олух с конюшни не успел дать признательные показания, вполне возможно, его ещё могут отпустить. Или, по крайней мере, адвокат узнает подробности дела и передаст их мне. – Феррейра будет его доверителем, твой адвокат не сможет ничего никому передать. Даже тебе. – Поверь мне, дорогая, при щедрой оплате он легко избавляется от избытка щепетильности. Мы с ним и раньше понимали друг друга. – Доктор Лектер улыбнулся, показав мелкие ровные зубы. – И, Кларисса… Я хотел бы сегодня потанцевать где-нибудь в городе. Ты составишь мне компанию? – Вечером непременно. А днём у меня небольшое дело. – Какое же, позволь спросить? – Я собираюсь в тир. 90 выстрелов в минуту требуют тренировки. – Танцы после стрельбы. Что ж, за прекрасное в наших отношениях всегда отвечал я, а за грубое насилие – ты. Старлинг заливисто рассмеялась.
