Дети Бабочек

Пригород Сити 17, 15:54

«Теперь, с исчезновением полей, для всех желающих настало время плодиться и размножаться». Глядя на удаляющийся Сити 17, Барни не мог поверить, что они выбрались из него живыми. «Плодиться и размножаться». Первые вагоны поезда были битком набиты беженцами и в них дурно пахло, поэтому Калхаун вышел подышать свежим воздухом на площадку последнего вагона и заодно оценить обстановку. Он не посмел будить задремавшего Гордона — тот был совершенно измотан битвой со страйдером, пытавшимся помешать отправке поезда. «Неизвестно, сколько времени нам удалось выиграть перед тем, как Альянс попытается вернуть себе господство». Собранность, уверенность и веселая небрежность Калхауна, благодаря которым его люди чувствовали себя как за каменной стеной, таяли на глазах. Это было еще одной причиной, почему он хотел побыть один. Это, и мучительные слова Кляйнера о «восстановлении вида». Вдали от чужих глаз Барни позволил себе ссутулиться и повиснуть на поручнях. Он устал, он смертельно устал от этой бойни. «Не откладывайте это дело в долгий ящик». В минуты слабости Барни мечтал о том, чтобы сбежать с Гордоном в какое-нибудь безопасное место и прожить остаток жизни в мире, тишине и покое. «На Земле не осталось безопасных мест, Калхаун,» — строго отвечал ему внутренний голос, — «за свое счастье придется побороться». Барни вздохнул, поднимая взгляд на кошмарную воронку над Цитаделью. Та как раз разверзлась, вытряхивая из себя целый рой черных точек. Они двигались с угрожающей скоростью, повторяя маршруты железнодорожных линий, некоторые из них направлялись в сторону Белой Рощи. Очередные синтеты? Калхаун мгновенно собрался, поднимая свою верную AR2. Он надеялся, что Гордон и Аликс тоже видели это, поскольку звать их просто не было времени. Неопознанные летающие объекты стремительно приближались, по форме они напоминали поды для пленных, но были гораздо большими по размеру. Винтовка слегка задрожала в его руках, готовясь выплюнуть в сторону альянсовской мрази сгусток темной энергии, как вдруг его уши заложило, а голову точно сдавило стальным обручем. Барни свалился на колени, пустой желудок выворачивало наизнанку. Изображение на сетчатке подернулось бурыми пятнами, точно горящая фотопленка. Советники. Барни Калхаун слишком хорошо помнил это ужасное чувство, словно клетки тела плавятся, а сознание выжигают керосином. Дело дрянь. Им нужно поскорее воссоединиться с Илаем Вэнсом, иначе… — Барни!!! — успел он услышать крик сквозь нарастающий звон в голове, прежде чем отключиться. *** Мерный стук колес. Жесткие набедренники под затылком и теплые руки, сжимающие его ледяные пальцы. — Боже, как ты меня напугал, — прошептал Гордон, с беспокойством всматриваясь в бледное лицо Калхауна. — Шу’улатои, — всхлипнул тот, — они идут за нами, они найдут нас, я их чувствовал, я… — Шшш, Барни, я здесь, с тобой, и пока я рядом, клянусь потрохами Брина, я н е п о з в о л ю им к тебе прикоснуться, — говоря, Гордон прижимался лбом к его лбу. Калхауну стало чуть легче. Кажется, он лежал на одной из деревянных скамей, с которых Фримен бесцеремонно спихнул пожитки беженцев. Люди, столпившиеся вокруг них, тактично отвернулись, стараясь держать дистанцию, хотя в вагоне было тесно. — Он отправит тебя на север, — свистящим шепотом произнес Барни, — он заберет тебя у меня. — О чем это ты? — Фримен заметно побледнел. — Он сам тебе расскажет, — мотнул головой Барни, пара слезинок прочертили дорожки на его покрытом пылью и золой лице, — у нас мало времени. Я хочу от тебя… — Еще один! — закричала Аликс, прежде чем поезд сошел с рельсов, и мир утратил все краски кроме черной.