Dungeons

На следующий день приехали Элайджа и Кол. Проведя остаток ночи без происшествий, Елена и Сальваторе ушли довольно рано утром, а Кэролайн устроилась у камина в кабинете, предварительно договорившись с Клаусом о встрече с мамой попозже. Она была полностью поглощена книгой, поэтому Клаус оставил ее. Все утро он вел себя очень тихо, и Кэролайн не знала, что с этим делать. Его настроение, казалось, менялось регулярно, она видела так много граней за последние двадцать четыре часа, что была серьезно насторожена и заинтригована. Больше всего ее озадачило то, как он реагировал, буквально, на все, что происходило до сих пор. Не то чтобы Клаус открыто проявлял какие-то эмоции, но ей было ясно, что он напряжен более, чем когда-либо, и это беспокоило ее. Ей было неприятно видеть всемогущего Клауса в таком состоянии, и еще больше ее беспокоило то, что она, по-видимому, была настолько настроена на его настроение, что замечала каждую малейшую перемену, происходившую в нем. С другой стороны, было приятно знать, что, казалось бы, неразрушимая оболочка Первородного не была такой уж непроницаемой. У него есть чувства. Появление двух других братьев Майклсонов двумя часами позже дало еще одно подтверждение этого факта. Кэролайн только что закончила главу, когда услышала шум у входной двери. Немного благодарная за отвлечение, она вышла в коридор, чтобы посмотреть, кто это, прибыв как раз вовремя, чтобы увидеть, как Клаус приветствует своих братьев. Он кивнул Колу и быстро похлопал его по плечу, затем повернулся к Элайдже, в то время как Кэролайн поймала себя на том, что очарована тем, как эти двое не нуждаются в словах. Между ними произошел молчаливый обмен репликами, и даже не зная Элайджу достаточно хорошо, она заметила в его глазах легкий намек на беспокойство, видимо, из-за того, что он увидел в глазах младшего брата. Бессловесное общение резко оборвалось, когда Кол заметил ее, стоящую рядом с дверями кабинета. — Ну! — воскликнул он, бросив в ее сторону несколько похотливый взгляд. — Должен признаться, Ник, я никогда не думал, что ты в конце концов с ней поладишь! Клаус тут же оказался перед лицом брата. Он не рычал и даже пальцем не тронул Кола, но его голос звучал так угрожающе, что глаза Кэролайн непроизвольно расширились. — Принимая во внимание тот факт, что ты только что переступил порог дома, Кол, на этот раз я оставлю это без внимания. Однако, если я еще когда-нибудь услышу от тебя что-нибудь подобное или ты почувствуешь желание хоть немного осложнить жизнь Кэролайн, даю слово, ты будешь умолять меня заколоть тебя кинжалом. Кэролайн — наша гостья, по причинам, которые я еще объясню, и ты будешь обращаться с ней именно так. Попомни мои слова, брат. Одно неверное движение, одно неверное слово — и ты пожалеешь о том дне, когда не умер от меча Майкла. Кэролайн заметила искреннее удивление на лице Кола, по-видимому, из-за абсолютной решимости брата. Он кивнул, потом посмотрел на нее и снова кивнул. Она слегка улыбнулась ему и увидела, как уголки его рта чуть приподнялись в ответ. Элайджа задумчиво посмотрел на Клауса, затем тоже повернулся к Кэролайн, улыбаясь и склонив голову в легком поклоне. — Мисс Форбс. Мне будет очень приятно побыть в вашем обществе, как бы ни были печальны обстоятельства. Я уверен, что мой брат уже попросил вас чувствовать себя как дома, но, пожалуйста, позвольте мне сказать вам, что вы действительно очень желанный гость. Я буду с нетерпением ждать возможности поговорить с вами позже. Кэролайн лучезарно улыбнулась ему, не в силах не быть очарованной манерами Элайджи, мельком заметив, что глаза Клауса почти незаметно сузились от ее реакции. — А где Бека? — поинтересовался Кол. — Она давно здесь не была, не так ли? Ее запах полностью исчез. Так где же она? Кэролайн вспомнила, что хотела спросить Клауса, как прошел разговор с его сестрой, но из-за всех событий предыдущего дня просто забыла об этом. — Она… скоро вернется, — пробормотал Клаус. Элайджа вопросительно посмотрел на него, тяжело вздохнув. — Что случилось на этот раз, Никлаус? — ровным голосом спросил он. — У нас были небольшие разногласия. Вчера я ходил к ней, но она упряма, как всегда. Как бы то ни было, ей всё равно придется с этим смириться, потому что я не приму ее упрямства. Она вернется и сделает это сегодня же. Я приведу ее обратно, заколотую или нет, так что если ты останешься с Кэролайн, я… — Никлаус, — прервал его Элайджа, в его мелодичном голосе послышались нотки нетерпения. — С твоей склонностью к дипломатии, пройдет еще тысяча лет, прежде чем Ребекка даже подумает о возвращении. Скажи мне, где ее найти, и я сам во всём разберусь, но сначала давай прогуляемся. Клаус кивнул и повернулся к Колу. — Ты останешься здесь с Кэролайн. Надеюсь, ты хорошо запомнил мои слова, брат. — Я тоже скучал по тебе, Ник, — усмехнулся Кол, закатывая глаза.

***

— Предлагаю тебе успокоиться, а не пытаться проделать дыру в дереве, которое ты так со вкусом выбрал в качестве настила для кабинета? Спокойный голос Элайджи донесся от двери, где он стоял, молча наблюдая, как Клаус беспокойно ходит взад и вперед. Кэролайн уже легла спать, а Ребекки и Кола нигде не было видно. После того, как Клаус пересказал основные события Элайдже (на самом деле, сразу после того, как Клаус упомянул имя Прелати) старший первородный ушел и вернулся через пару часов уже с Ребеккой. Они с Клаусом хмуро переглянулись, а блондинка сразу ушла в свою комнату, даже не взглянув ни на него, ни на Кэролайн. Клаус на мгновение замолчал, бросив мимолетный взгляд на брата. — Не стесняйся покинуть мое общество, брат, если я тебя раздражаю. — Разве я говорил что-нибудь в этом роде? — Элайджа покачал головой, вошел в комнату и медленно направился к ряду хрустальных графинов на буфете. — Выпьешь со мной, Никлаус? — спросил он, задумчиво стоя перед величественным выбором напитков, которые были обновлены после рейда Деймона. Клаус вздохнул. Может быть, выпивка и впрямь в какой-то степени успокоит его. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз оставался наедине со своим старшим братом. Со всеми событиями, которые развернулись за последние месяцы, он тихо боялся, что Элайджа никогда не сможет полностью простить его за интриги, кинжалы и многое другое. Что они никогда больше не разделят один из этих мирных вечеров, просто будучи братьями и разговаривая друг с другом, как они часто делали на протяжении веков. Он скучал по этому, очень скучал. — Конечно. Выбери для нас что-нибудь выпить, — Клаус сел на кушетку лицом к камину. — Вуаля, mon frère, — сказал Элайджа, протягивая ему хрустальный бокал, щедро наполненный темно-янтарной жидкостью. Клаус поднес стакан к носу, глубоко вдохнул и бросил на Элайджу оценивающий взгляд. — Королевский салют? Что за повод? — спросил он. — Я вижу, ты не утратил способность распознавать изысканность. Я очень рад. Ну, во-первых, семья снова воссоединилась. А во-вторых, тихий вечер с моим братом в последнее время был редкостью, поэтому «Королевский Салют» кажется мне подходящим выбором, чтобы отпраздновать два таких знаменательных события, — ответил Элайджа со слабой улыбкой, как будто прочитал мысли Клауса минуту назад. — За семью, — сказал он. — За семью, — Клаус поднял свой бокал, молча любуясь огненным цветом Виски и на мгновение закрыв глаза от удовольствия, потягивая напиток. — Я удивлен, что ты вернулся сразу же, как только я попросил, — сказал он после минутного дружеского молчания, осторожно наблюдая за братом. — Ты мог быть где угодно, делать все, что захочешь, так почему же решил вернуться в этот богом забытый город, когда я позвонил? Элайджа недоверчиво покачал головой. — Никлаус, ты, Ребекка и Кол — моя семья. Мы наконец-то воссоединились, нам больше не нужно убегать от нашего жалкого подобия отца или беспокоиться о тщательно продуманных планах матери отправить нас в небытие. Почему ты думаешь, что я захочу разлучиться с моими братьями и сестрой? Клаус сглотнул. — Я вонзил в тебя кинжал, и не один раз. Разве ты не должен чувствовать ненависть, жажду мести? Разве ты не должен быть возмущен моим предательством и встать на сторону отряда Сальваторе в их следующей дюжине жалких заговоров, чтобы покончить с моей жизнью? — Возможно, ты удивишься, узнав, что я прекрасно понимаю мотивы почти всего, что ты когда-либо делал, Никлаус. Ты мой брат, и из всех наших братьев и сестер я всегда был самым близким тебе, товарищем по оружию и жизни. Как бы мы ни отдалились друг от друга, мы провели вместе почти тысячелетие, и нет ни одного существа на Земле, которое знало бы тебя лучше, чем я, — Элайджа вздохнул и серьезно посмотрел на своего младшего брата. — Я могу не всегда соглашаться с твоим выбором, но это не значит, что я хочу видеть тебя мертвым. Глаза Клауса сузились. — Так какова же моя мотивация, когда ты начинаешь действовать мне на нервы, доктор Фрейд? — Ты всегда совершал одну фундаментальную ошибку в общении с другими людьми — и еще больше в отношениях с нами, твоей семьей. Ты предполагаешь, что всякий раз, когда кто-то не согласен с твоими конкретными действиями, он автоматически отвергает тебя целиком. Ты считаешь, что критиковать тебя — значит ненавидеть. — Ты очень ошибаешься. Я прекрасно знаю, что одно не имеет ничего общего с другим. И мне не нравится, что ты читаешь мне лекции, Элайджа, — прошипел Клаус сквозь стиснутые зубы. Это было опасно близко к истине, и он рефлекторно начал защищаться. Хотя Элайджа и не гадал. Он знал. Терпеливо улыбаясь, старший Майклсон ответил: — Хотя я бы не счел это худшей из идей — тебе не помешало бы поучиться. Но все, что я делаю сейчас — это искреннее отношение к тебе, которое, как я помню, ты чтил в прошлом, и я не думаю, что в наши дни осталось слишком много людей, которые осмелились бы быть честными с тобой. Образ Кэролайн вторгся в сознание Клауса. Она всегда осмеливалась. Он покачал головой, чтобы выбросить ее из своих мыслей. — Как бы то ни было, — продолжал Элайджа. — Я полностью уверен, что может твоя голова и осознает, что одно не обязательно связано с другим, но сердце — нет. Подстрекаемый нашим отцом, ты веками твердил себе, что не достоин никакой привязанности и в какой-то момент начинаешь всерьез верить в это. Клаус молчал, невидящим взглядом уставившись на содержимое своего стакана, а Элайджа продолжал: — Никлаус, у тебя огромный интеллект. Осмелюсь сказать, что ты, вероятно, один из самых умных людей, которых я когда-либо встречал. Твоя способность менять стратегию и планы в мгновение ока, как только возникает какое-либо непредвиденное препятствие, по меньшей мере тревожит. Твоя душа всегда была философом, художником. В тебе есть огромное количество тьмы, но ты никогда не был полностью поглощен ею, как многие другие, с которыми мы сталкивались на протяжении многих лет. И самое главное, у тебя сердце воина. Я никогда не встречал никого, кто борется со своим страхом так, как ты. Не надо так волноваться, — предупредил он, когда Клаус начал возражать. — Дай мне закончить. А уже потом можешь пойти и оторвать мне голову, если захочешь, — Клаус откинулся на спинку дивана, стараясь сохранять спокойствие. Гибрид понятия не имел, откуда все это взялось, но, очевидно, он не привык выслушивать то, что не хотел. — Храбрейший из людей не тот, кто не знает страха, — продолжал Элайджа, — А тот, кто сражается с ним день за днем, час за часом. Это то, что ты делаешь, так яростно, и я безмерно восхищаюсь тобой за это. Клаус вскинул голову и недоверчиво уставился на брата. — Да, ты правильно меня понял. Я восхищаюсь тобой. Как я уже сказал, я не всегда согласен с твоим мнением или выбором, но это не умаляет того, каким я тебя вижу. У тебя богатый внутренний мир, Никлаус. В тебе так много граней, сомневаюсь, что даже Ребекка знает их все. Ты прожил более тысячи лет и все еще полон энтузиазма к жизни. Постоянно хочешь всё увидеть, исследовать, попробовать. Ты никогда не сможете насытиться всем этим, и это величайший дар, когда-либо дарованный бессмертному. Да и кому угодно, раз на то пошло. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — пробормотал Клаус. Это было совершенно неожиданно, и, как бы он ни хотел поговорить с братом по душам, ему не нравилось, в каком направлении пошел разговор. — Я говорю это, брат, потому что считаю, что тебе давно пора время от времени вкладывать меч в ножны и отдыхать. Ты сражался с миром — и с самим собой — непрерывно в течение тысячи лет, и был невероятно успешен. Какими бы нетрадиционными ни были твои методы, ты всегда был тем, кто держал эту семью вместе на протяжении всех этих бурных столетий, что было отнюдь не легкой задачей. И… ты видел вещи, которые никто никогда не должен был видеть. Костяшки пальцев Клауса побелели, когда он сжал стакан, который тут же разлетелся на сотни крошечных сверкающих осколков, а драгоценная жидкость пролилась на его руку и на пол. — Элайджа, хватит, — прорычал он себе под нос, с трудом сохраняя контроль. Клаус никогда не рассказывал брату, что именно произошло в ту ночь, но Элайджа не был дураком. Он знал, что Клаус изменился после Тиффожа. — Жаль выпивку, — ровным голосом заметил Элайджа, поднимаясь с дивана и наливая еще виски. Он протянул его Клаусу, чья рука была совершенно твердой, когда он взял его. — Я абсолютно серьезен, брат, и точно не хочу вдаваться в подробности конкретно этой темы. Элайджа поднял руку. — Успокойся, Никлаус. В конце концов, нам нужно будет поговорить об этом, поскольку события того времени, похоже, перетекают в настоящее, и мы должны знать, с чем сталкиваемся. Подумай над этим, брат, скоро нам всё равно придется затронуть эту тему. Однако, поскольку сейчас я полностью завладел твоим вниманием, то хотел бы ещё кое о чем попросить. Глаза Клауса подозрительно сузились. — В чем дело? Элайджа глубоко вздохнул и тепло посмотрел на брата. — Я хочу, чтобы ты задал себе вопрос и дал слово, что очень серьезно подумаешь об этом в течение некоторого времени. Приди ко мне, когда найдешь ответ. — Что за вопрос? — Даешь ли ты мне слово? Клаус попытался найти скрытую ловушку, но так и не смог. — Да, — наконец согласился он. — Даю тебе слово. — Я хочу, чтобы ты задал себе такой вопрос: человек — это то, за что он сражается. Когда дым рассеется и ты приступишь к делу, за что ты будешь сражаться, Никлаус? Клаус уставился на Элайджу и начал было что-то говорить, но его брат снова поднял руку и строго сказал: — Не отвечай мне сейчас. Подумай хорошенько и приходи, когда почувствуешь, что готов. Именно тогда Клаус наконец понял, что не потерял Элайджу. Это всё ещё был его старший брат, разговаривающий с ним так, как он привык, и как бы Клаус ни был расстроен из-за того, что чувствовал себя покровителем, он не мог остановить тепло, распространяющееся в его груди на мгновение, хотя ему удалось подавить его почти сразу. — Я подумаю об этом, Элайджа, даю тебе слово. Не вижу в этом никакой пользы и продолжаю гадать, не является ли это каким-то способом заставить меня отказаться от создания новых гибридов или какой-то другой моей деятельности, которую ты не одобряешь, но хорошо, в этот раз я послушаю тебя. — Спасибо, Никлаус, — с улыбкой ответил Элайджа. — А теперь у меня к тебе вопрос. Но ты можешь ответить прямо сейчас, — усмехнулся Клаус. Он снова был самим собой, и ненавидел себя за предыдущий момент слабости, даже перед единственным человеком, который действительно знал его. — Что ж, вперёд. — Ты стратег, заговорщик, боец. Всегда хочешь контролировать ситуацию, участвовать в том, чтобы мир повернулся в нужном тебе направлении. Ты жаждешь власти почти так же сильно, как и я. Что ж, твои методы, по общему признанию, несколько менее показны, чем мои, — Элайджа поднял бровь, но в остальном промолчал. — Так вот в чем вопрос. Почему ты всегда остаешься на шаг позади меня? Почему ты всегда был моим заместителем и ни разу не попытался свергнуть меня или начать свои собственные поиски, чтобы править лучшей частью мира? Он тайно размышлял об этом в течение многих веков. Элайджа был равен ему во многих вещах, и был бы более чем способен построить свое собственное царство, но он предпочел остаться рядом с Клаусом, даже когда у него было миллион возможностей уехать. Лишь очень редко их разногласия были настолько серьезными, что заставляли Элайджу уезжать надолго, но он всегда возвращался. Клаус никогда по-настоящему не понимал этого и напряженно ждал ответа, который теперь уже не был уверен, что хочет услышать. После некоторого раздумья Элайджа заговорил: — Ты, конечно, знаешь, что я никогда не был в центре внимания, брат. Мне неудобно сидеть на троне. Я всегда буду отдавать предпочтение теням за ним, а твое пламя светит достаточно ярко, чтобы отбрасывать очень густую тень. Но ты хорошо меня знаешь, Никлаус, и ты прав. Я жажду власти, или, лучше сказать, влияния, хотя и не обязательно пошел бы на то же, что и ты, чтобы получить ее. — Всегда такой благородный, — съязвил Клаус. — Я далек от этого, но очень серьезно отношусь к своим обязанностям и уже давным давно решил, что буду предан тебе и нашей семье больше всего остального. Я остаюсь на шаг позади тебя, потому что кто-то должен присматривать за тобой, Никлаус. Прищурившись, Клаус поставил стакан на столик и наклонился к брату. — Надеюсь, я неправильно расслышал. Что могло заставить тебя поверить в то, что мне нужна чертова нянька? — выплюнул он. — Я вполне способен сам о себе позаботиться и заняться своими делами! Его лицо побагровело от гнева, а Элайджа остался совершенно невозмутимым из-за возмущения брата. — Дорогой брат, ты только подтверждаешь мою предыдущую точку зрения, а я даже не критиковал тебя сейчас. Тебе нужно слушать более внимательно. Я ничего не говорил о том, что слежу за тобой, я присматриваю. Есть огромная разница, — он вздохнул, понимая, что идет на большой риск, говоря то, что собирался сказать дальше. — Ты заботился о нас с тех пор, как мы обратились, и что бы ни случилось, что бы ни сделал кто-либо из нас, чтобы противостоять тебе, ты оберегал нас. Большая часть того, что ты сделал, появилась из твоей непреодолимой потребности защищать. Вопреки тому, во что ты веришь, ты не должен нести ответственность за нашу семью в одиночку, и именно поэтому я здесь и всегда буду рядом с тобой. Каждое существо нуждается в том, чтобы кто-то присматривал за ним, даже самый могущественный Первородный Гибрид. Но больше всего на свете я хочу, чтобы этот безжалостный воин нашел способ победить демонов, которые преследовали тебя все эти столетия. Я здесь потому, что ты мой брат, и я всегда буду любить тебя, Никлаус. Клаус молча смотрел на Элайджу, на его лице было ясно написано недоверие, а затем он просто молча перевел взгляд на огонь.