Верующий

      − Это насчет Кэнди.              На миг Хлое приходит в голову абсурдная идея, что он имеет в виду конфету. (1) То есть буквально сладкое лакомство вроде сникерсов, скиттлз и жевательных мишек, которых Люцифер так любит.              А потом до нее доходит, что он говорит о Кэнди – своей жене.              − О, − тихо протягивает она.              Судя по лицу Люцифера, он собирается сказать ей что-то ужасное, отчего у нее сводит желудок и тошнота подступает к горлу. Ей кажется, что ее сейчас стошнит, но она подавляет этот позыв, сглатывая.              Ей не сразу удается вновь обрести дар речи.              − Пожалуйста, только не говори, что вы до сих пор женаты, – просит она слабым и испуганным голосом, за который ей тут же становится стыдно.              − Нет, нет, разумеется, нет, − спешит заверить ее он, хмурясь.              Она вздыхает с облегчением, но за ним сразу же следует страх.              − Тогда в чем дело?              Он тянется к запонке, но, поняв, что рукава рубашки закатаны, окидывает запястье удивленным взглядом, прочищает горло и расправляет плечи.              − Что ж, видишь ли, мы с Кэнди…              Он замолкает, и его взгляд мечется между плитой и столом, пока не упирается в какую-то точку у нее за спиной. Он смотрит на что угодно, кроме нее.              − Фактически она не была… − снова пытается он и опять не заканчивает.              Cтрах разрастается в груди Хлои, давя на легкие и не давая вздохнуть.              − Люцифер, − умоляет она. Что бы он ни собирался сказать, хуже, чем стоять и ждать, пока он наконец что-то выдавит из себя, вряд ли будет.              − Между нами все было не по-настоящему, − быстро произносит он, словно это какое-то великое откровение, но Хлоя понятия не имеет, о чем он.              − Не понимаю, − качает головой она.              − Она была не той, кем казалась, − пытается пояснить он.              − То есть она не была стриптизершей? – хмурится Хлоя.              − Экзотической танцовщицей, − поправляет он, и она окидывает его раздраженным взглядом.              − Не время придираться к словам, − тихо говорит он, поморщившись. – Мои извинения.              Хлоя складывает руки на груди и молча ждет продолжения.              Люцифер переступает с ноги на ногу и поводит плечами, как когда его крылья расправлены. Она подозревает, что он подумывает выпустить их и улететь вместо того, чтобы рассказывать ей то, что собирается, но не спрашивает его об этом. Она не хочет знать.              − Она играла роль, − говорит он. – Мы с ней… − Он делает какой-то неопределенный жест рукой в пространстве между ними, который Хлоя понятия не имеет, как расценить. – Это был ненастоящий брак. Я официально женился на ней, потому что не лгу, а значит, не мог назвать ее своей женой, если она таковой не являлась, так что мы поженились. Но это было не по-настоящему.              Хлоя смотрит на него с недоумением.              Люцифер решает, что нужно снабдить ее дополнительной информацией.              − Она была просто другом, детектив, − тихо продолжает он. – У нас не было бурного романа. Не было даже секса. Это было просто… деловое соглашение.              Мозг Хлои словно бы спотыкается об эти слова. Она трижды повторяет их в голове, и только тогда они наконец до нее доходят.              − Ты хочешь сказать, что заключил фиктивный брак, − говорит она.              Она хмурится, не отрывая взгляда от плиты.              − Что ж, я бы это не так сформулировал. Это был, как я сказал, вполне официальный брак, но я…              Он наконец смотрит на нее, и, по-видимому, выражение ее лица не дает ему закончить объяснение. Он просто сглатывает и кивает.              − Да.              Слово эхом разносится по кухне, словно выстрел. Мозг Хлои немедленно принимается снабжать ее воспоминаниями, которые она пыталась забыть: о розовом платье Кэнди, гигантском перстне на ее безымянном пальце и ее непрерывном хихиканье, сиянии обручального кольца на пальце Люцифера и словах «моя жена», сорвавшихся с его губ.              В течение всего того расследования у нее постоянно стоял в горле ком. Даже будучи максимально злой на него, когда ей хотелось только врезать Люциферу, чтобы размазать его подводку для глаз по лицу, она едва удерживалась от слез. Вот и сейчас она ощущает то же самое. У нее такое чувство, что кто-то выкручивает ее сердце, словно мокрое полотенце.              Она отступает от него, внезапно испытывая отчаянную потребность в свободном пространстве, и упирается рукой в столешницу для равновесия. Люцифер чуть заметно вздрагивает, когда она отодвигается, но ничего не говорит и не пытается приблизиться.              − Ты лгал мне? – шепчет она.              − Нет, − решительно возражает он, поднимая руку. – Я не лгал. Она была…              − Ты лгал, Люцифер. Формальная правда может устроить миллионы твоих партнеров на одну ночь, но не меня. Не в этом случае.              Люцифер ошарашенно моргает. Она сильнее впивается пальцами в столешницу. Мрамор под ее ладонью холодный и жесткий на ощупь, и она велит себе стать похожей на него.              − Зачем?              − Что? – недоумевающе хмурит брови он.              − Ты женился на ней, но не по-настоящему. Зачем?              − Детектив, это… − выдыхает он.              − Богом клянусь, если ты скажешь, что «это сложно», я закричу.              − Но это и вправду было сложно.              − Бога ради, Люцифер, − вздыхает она, потирая лоб рукой.              Она ожидает, что он как-то прокомментирует ее частое упоминание его отца, но он молчит. Опустив руку, она видит, что он наблюдает за ней, слегка морщась, словно боится ее дальнейших слов. Ее охватывает ярость. Он не имеет права вести себя так, словно она слишком остро реагирует на его слова. Он не имеет права выставлять ее идиоткой, которую переполняют ревность, обида и гнев. Он женился на другой и разбил ей сердце, а это даже не был настоящий брак.              Она преодолевает расстояние между ними и тыкает его пальцем в грудь.              − Ты поцеловал меня на том пляже.              − Да, − тихо соглашается он.              − Ты спас мне жизнь. Ты отправился в ад ради меня.              − Да.              − И потом ты бросил меня и нанял стриптизершу, чтобы она притворилась твоей женой.              Он закрывает глаза, словно ее слова причиняют ему физическую боль.              − Да.              − Почему? – рычит она на него. – Чтобы тебе не пришлось говорить мне в лицо, что ты передумал насчет нас?              − Нет, − качает головой он.              − Тебя так сильно пугала мысль о серьезных отношениях со мной?              − Нет, детектив.              − Тогда в чем дело? Что подвигло тебя… ты привел ее в участок, Люцифер, ко мне на работу. Ты заставил меня смотреть на вас вместе, зная, что я…              Ее голос срывается, и она не может договорить. Она с трудом сглатывает, борясь с эмоциями, взявшими ее горло в тиски. На глаза наворачиваются слезы, и это выводит ее из себя еще больше – она так устала плакать. Она так устала от того, что стоит ей потерять бдительность, как он наносит ей очередной эмоциональный удар.              − Как ты мог так со мной поступить?              Он выглядит совершенно раздавленным.              − Я пытался защитить тебя.              − От чего?              − От себя.              Это заявление застает ее врасплох, так что она может лишь смотреть на него, раскрыв рот от удивления.              − И моего отца, − запоздало добавляет он и наклоняется к ней, словно хочет преодолеть разделяющее их расстояние, но не делает этого. – Все сказанное мною на том пляже было правдой, детектив. Я хотел тебя. Я хотел тебя сильнее всего в своей жизни, но потом мама рассказала мне об участии отца в твоем сотворении, и я…              Он замолкает. Хлоя пытается угнаться за ходом его мысли, и до нее не сразу доходит, что он имеет в виду. Ее сердце снова сжимается.              − И ты больше меня не хотел, − дрожащим голосом говорит она.              Он явно потрясен ее словами, но затем выражение его лица ожесточается.              − Нет. Мои чувства не изменились. Просто я не думал, что ты хочешь меня.              − Что? – недоумевает Хлоя.              − Я думал, что тебя принудили. Я думал, что если отец создал тебя для меня, это означает, он заставил тебя испытывать ко мне чувства. Что ты их не контролируешь и хочешь меня, просто потому что должна. Потому что была создана таким образом. Может, я и Дьявол, детектив, но меня не интересуют отношения, в которых одна из сторон лишена возможности выразить свое согласие. Никто не заслуживает проклятья совместной жизни со мной, если только сам это не выбирает.              От самоуничижения в его голосе, когда он практически выплевывает последнее предложение, у нее перехватывает дыхание.              − Люцифер, − бормочет она.              − Я хотел поступить с тобой правильно, − продолжает он. – Я хотел защитить тебя, поэтому уехал. Но я не мог…              Его голос срывается, и решимость на лице на миг уступает место агонии.              − Я не мог оставаться вдали от тебя, − говорит он. – Я пытался отпустить тебя, но не мог этого вынести, поэтому решил создать между нами барьер. Я думал, что если дам тебе причину двинуться дальше и найти кого-нибудь получше − кого-нибудь, кто действительно тебя заслуживает − то избавлю от участи быть пешкой в руках отца и сохраню частичку тебя для себя.              Хлоя не сводит с него глаз. Внезапно все произошедшее тогда обретает смысл: то, как он настаивал, что они просто друзья, как быстро аннулировал брак и никогда о нем больше не вспоминал, как побуждал выбраться из дома, чтобы повеселиться, и сходить с кем-нибудь на свидание, однако резко поменял свою точку зрения, превратившись в постоянно выходившего из себя ревнивца, которому больно от того, что она начала встречаться с Пирсом.              Она думает о благоговении в его голосе, когда он прошептал «Это по-настоящему, правда?». Она помнит тот день в комнате для допросов не так давно, когда он сказал, что тоже чувствовал себя преданным, когда узнал, что она чудо. Ей больно от осознания того, как, должно быть, ужасно ему было осознать, что то, что между ними было, вполне могло оказаться ненастоящим.              Давно уже подступившие к глазам слезы наконец начинают течь по щекам. Люцифер поднимает руку, словно хочет стереть их, но сдерживается. Его рука застывает на полпути, а потом опускается.              − Мне жаль, что я причинил тебе боль, детектив, − говорит он, упираясь взглядом в пол. – Я понимаю, что мои намерения не нивелируют последствия моих действий. Я осознаю, что нанесенный твоей вере в меня ущерб может быть непоправимым. Если это побудит тебя пересмотреть наши отношения, я… я пойму.              Хлоя застывает, пораженная столь искренним извинением от того, кто раньше упорно не желал признавать свои ошибки. Она подозревает, что, как и в случае с ее предательством, когда она связалась с Кинли, он пересмотрел свое отношение к этому за тысячелетия в аду.              Она вытирает слезы и вновь подходит к нему.              − Это и вправду все меняет, Люцифер.              Он выглядит раздавленным ее словами.              − Я пон…              − Теперь я люблю тебя еще сильнее.              Он резко поднимает голову.              − Что?              − Я была неправа, − начинает она, наклоняясь к нему, – когда сказала, что ты ставишь свои желания выше моих. Это неправда. Ты снова стал уязвимым ради меня. Ты ждал, когда мне нужно было время, чтобы осознать, что я чудо. И теперь это.              − Детектив, − говорит он, хмуря брови. – Похоже, ты не до конца понимаешь, что я говорю.              − Понимаю.              − Нет, − качает головой он. – Я… я разбил тебе сердце.              − Да, − соглашается она. – И я бы очень хотела, чтобы этого не произошло. Я бы хотела, чтобы ты все мне рассказал – все без утайки. О том, кто ты, как ты спас меня и чего хотел. Но я понимаю, почему ты этого не сделал, и не виню тебя за это.              − Но я причинил тебе боль, − настаивает он.              Она пожимает плечом.              − Как и я, когда сбежала, увидев твое лицо. И когда работала с Кинли.              − Это другое.              − Почему? Потому что ты думаешь, что я заслуживаю прощения, а ты – нет?              Он открывает рот, но так ничего и не произносит. Он выглядит сбитым с толку, что было бы очаровательно, если бы не разбивало ей сердце.              − Я прощаю тебя, − говорит она, просто чтобы между ними не осталось недосказанности. – Если ты ищешь наказания, то здесь ты его не найдешь.              Она понимает, что он узнает свои собственные слова, потому что шире распахивает глаза и, встретившись с ней взглядом, удивленно выдыхает.              − Вот так просто? – бормочет он.              − А чего ты от меня ждал? – улыбается она. – Что я на тебя накричу? Или, наоборот, не буду разговаривать с неделю?              Он склоняет голову набок.              − Что ж, ты отлично умеешь говорить, не произнеся ни слова.              Она смеется в ответ.              − Да, но я и со словами неплохо управляюсь. – Она поднимает руку и прижимает к его груди поверх сердца. – Я люблю тебя, Люцифер.              Он окидывает ее изумленным взглядом, слегка приоткрыв рот, и потом наконец тянется к ней уже без колебаний.              − Я не хочу снова разбить тебе сердце, − говорит он, кладя руки ей на бедра.              − Так не разбивай, − пожимает плечами она.              − Не думаю, что это так просто, детектив. У меня всегда благие намерения в отношении тебя, и все же…              − Правда? – прерывает она. – Твои намерения в отношении меня всегда были чисты?              − Ну, я бы не сказал, что они чисты.              − Хм-м, − протягивает она, усмехаясь.              Он тепло ей улыбается, но затем его улыбка блекнет.              − У меня трудности не только с игрой в «Монополию». Боюсь, в отношениях я тоже не силен. И еще я боюсь, что мои неопытность и невежество причинят тебе дополнительную боль.              − Слушай, Люцифер, может, у меня в отношениях и больше опыта, чем у тебя, но это не означает, что они у меня складывались идеально. Я в разводе. Я едва не вышла за бессмертного криминального босса. Я далека от эксперта в этом вопросе, но я точно знаю, что если мы хотим быть вместе, то должны все делать вместе.              − Не понимаю, − хмурится он.              − В самые трудные времена и всякий раз, когда один из нас ранил другого, проблема был в том, что мы пытались справиться с чем-то в одиночку. Мы испытывали страх, обиду или гнев, но вместо того, чтобы обсудить это, один из нас…              − Сбежал в Вегас и женился на стриптизерше? – улыбается он.              − Экзотической танцовщице, − поправляет его она, тоже улыбаясь.              Он издает отрывистый, исполненный удивления смешок, и ее улыбка становится только шире.              − Я хочу, чтобы у нас все получилось, − говорит она, погладив его по щеке.              − Я тоже.              − Ладно, тогда давай заключим сделку.              − Хочешь заключить сделку с Дьяволом?              − Хочу заключить сделку со своим бойфрендом.              Он сразу воодушевляется.              − Идет, − широко улыбаясь, соглашается он.              − С этого дня мы больше не принимаем решения друг за друга. Мы принимаем их друг с другом. Мы не просто полагаем, что знаем, что чувствует другой, или о чем думает. Мы спрашиваем. Когда мы расстроены или рассержены, мы прямо об этом говорим, а когда чем-то напуганы, не сбегаем.              Он обвивает ее руками за талию и привлекает к себе.              − Думаю, с этим я справлюсь, − бормочет он. – Но тебе придется быть терпеливее со мной.              − Постараюсь. − Она запускает пальцы в волосы у него на затылке. – Никакого больше побега от проблем.              Он наклоняется и касается ее лба своим.              − Никакого больше побега от проблем, − эхом отзывается он.              Хлоя закрывает глаза и вдыхает его запах. Его волосы мягкие на ощупь. Его грудь так близко от ее собственной, что она чувствует исходящий от нее жар.              Бодрая песня, до этого звучащая из динамиков, заканчивается, и начинает другая, куда более медленная. Раздаются гитарные аккорды, которым вторит проникновенный голос.              «Твоя бесценная любовь       Значит для меня больше       Чем это вообще возможно»              Хлоя улыбается, вспоминая о божественном караоке, в котором они застряли на прошлой неделе, и о том, как отец Люцифера сказал, что музыка иногда помогает передавать чувства. Она знает, что он в другой вселенной и не отвечает на молитвы Люцифера о помощи, но не может не поражаться тому, что подобный текст звучит именно в этот момент.              − Кто поет? – спрашивает она Люцифера.              − Отис Реддинг.              − Никогда о нем не слышала.              Люцифер чуть отстраняется и с улыбкой заглядывает ей в глаза.              − Неудивительно, учитывая, что твой репертуар состоит из микса песен бойз-бендов 90-х с нелепыми названиями типа Свирепый Сад.              Хлоя озадаченно моргает, не сразу поняв, о чем это он.              − Они называются Дикий Сад (2), Люцифер, − смеется она.              − Без разницы. Полная ерунда.              − Вовсе нет, − возражает она, опуская руку ему на грудь и слегка отпихивая. – Ты сказал, тебе понравилась песня, которую я поставила для тебя.              − Я ничего подобного не говорил. Я сказал, что мои уши не кровоточили так сильно, как от песни до этого. Что-то насчет водопадов.              − Мне плевать, что ты думаешь, а мне нравится, − упрямо вздернув подбородок, заявляет она.              − Почему, ради всего святого?              − Потому что вызывает у меня ностальгию. Она играла, когда я впервые танцевала с мальчиком.              − Каким еще мальчиком? – мрачнеет Люцифер.              − Просто мальчиком, Люцифер, − закатывает глаза она.              − Он был хорошим танцором?              − Мне в мои подростковые годы казалось, что да, − пожимает она плечами.              Люцифер хмыкает. Хлоя опять закатывает глаза и, выпутавшись из его объятий, разворачивается обратно к плите. Она по-прежнему голодна. Взяв сэндвич, она откусывает кусок и довольно хмыкает. Они и вправду великолепны. Она уже вновь подносит сэндвич ко рту, когда Люцифер забирает его у нее из рук и бросает обратно на поднос.              − Эй, − возмущается Хлоя, недоумевающе переводя на него взгляд.              Он игнорирует ее протесты. Взяв ее покрытые соусом пальцы в рот, он быстро облизывает их и затем берет ее руку в свою, второй обвивая ее за талию и привлекая к себе. И вот они уже покачиваются под музыку.              Хлоя ошарашенно пялится на него, тогда как он смотрит на нее с довольной улыбкой.              − Эм, − начинает она, когда вновь обретает дар речи. – Что ты делаешь?              − Ничего, − беспечно отвечает он и, подняв руку, аккуратно отодвигает ее, кружит на месте и снова привлекает к себе. – Просто танцую со своей девушкой.              Все еще не пришедшая в себя от удивления Хлоя растерянно моргает, но он продолжает ее кружить, явно не замечая ее потрясения.              В конце концов поняв, в чем дело, она вынуждена поджать губы, чтобы не улыбнуться. Он может повторять «ничего», пока не посинеет, но она точно знает, чего он добивается. Она сказала, что другой мужчина был в чем-то хорош, и теперь он пытается доказать, что он лучше. Боже упаси, чтобы он в чем-то не был лучше других.              Ее накрывает волна нежности. Она наклоняется к нему, и, крепче обняв ее, он улыбается. Низкий задушевный голос Отиса Реддинга разносится по кухне.              «Пока ты любишь меня, я знаю       Что наша любовь будет становится шире       И глубже любого моря»              Хлою так и подмывает поддразнить его, и она решает поддаться соблазну.              − Знаешь, − обманчиво невинным голосом начинает она, − он был также первым мальчиком, которого я поцеловала.              Улыбка на лице Люцифера застывает.              − У всех моих друзей первые поцелуи вышли ужасными, а вот мой оказался очень даже неплохим, − продолжает она. – Как раз нужное…              Договорить ей мешают неистово целующие ее губы Люцифера. Хлоя улыбается, не прерывая поцелуй и чувствуя, как грудь сотрясается от смеха. Его так легко спровоцировать. Боже, как же она его любит.              Он кладет ладонь ей на поясницу и резко привлекает к себе, проводя языком по сомкнутым губам. Веселье тут же уступает место возбуждению, и она приоткрывает рот, позволяя ему углубить поцелуй. Он издает низкий довольный звук и отпускает ее руку, чтобы коснуться лица. Его теплая ладонь накрывает ее щеку.              Они перестают раскачиваться под музыку. Она обхватывает его за затылок, и он делает шаг вперед, прижимая ее к столу. Легкость и непринужденность уступает место чему-то куда более пьянящему. Он отрывается от ее губ и принимается осыпать поцелуями шею. Она закрывает глаза, ощутив прикосновение его языка к коже. Его ладони скользят вдоль ее бедер, и вот уже большие пальцы оказываются под футболкой, дразняще поглаживая и вызывая у нее трепет.              − Детектив, − бормочет он, чуть прикусывая ее шею и тут же проводя языком по укушенному месту. – Знаю, ты сказала, что предпочла бы не…              − Не останавливайся, − шепчет она, беря его лицо в ладони и вновь привлекая к себе для поцелуя.              Его не нужно просить дважды: крепко ее целуя, он обхватывает ее за бедра и сажает на стол. Она обвивает его ногами за талию и притягивает к себе. Его ладони вновь скользят по ее бедрам, обдавая жаром даже через ткань джинсов.              Слабый хлопок эхом разносится по кухне.              − Чтоб мне ослепнуть, вы двое прямо как кролики, да? – доносится до них голос Константина.              Донельзя удивленная Хлоя испуганно отрывается от губ Люцифера, который выглядит не столько удивленным, сколько раздраженным.              − Ад и преисподняя, − бормочет он, уткнувшись лицом в грудь Хлои. – Нам что, и минуту нельзя побыть вдвоем?              Справа от Хлои стоит весело ухмыляющийся Константин.              − Всего за минуту управишься, да? – фыркает он.              Люцифер поднимает голову и грозно смотрит на колдуна.              – Знаешь, в аду есть специальное место для тех, кто мешает другим заняться сексом.              – Поверю тебе на слово, – широко улыбается Константин.              Хлоя закусывает губу, сдерживая улыбку, и похлопывает Люцифера по груди.              – Позже, да? – тихо произносит она.              Он разворачивается к ней и опускает взгляд на ее губы.              – Или он мог бы явиться, когда мы закончим.              Хлоя просто выжидающе улыбается ему.              – Ладно, – театрально вздыхает он.              Она наклоняется вперед и отрывисто его целует.              – Люблю тебя.              – Что ж, ты сможешь доказать это позже, – ворчит он, отступая назад. – Многократно.              – Идет, – отвечает она, спрыгивая со стола на пол.              Люцифер выгибает бровь, и, усмехнувшись ему, Хлоя разворачивается к Константину.              – Итак? Как все прошло?              Константин убирает руки в карманы.              – У меня есть плохая и хорошая новости. С какой начать?              Хлоя переводит взгляд на Люцифера, и он жестом предлагает ей продолжить с расспросами.              – С хорошей, – говорит она Константину.              – Смерть согласилась с вами встретиться. Я знаю ее хуже тебя, Люци, но ее как будто обеспокоило услышанное. Мне кажется, она встанет на вашу сторону.              Хлоя с Люцифером переглядываются. Он улыбается ей, и она тяжело, но с облегчением выдыхает. Ничто еще не исправлено, и они не знают наверняка, что Смерть согласится помочь им, но внезапно ей становится легче на душе, как когда появляется сдвиг в трудном расследовании. Теперь у них есть надежда – нечто, за что они могут зацепиться.              – А плохая новость? – уточняет Люцифер.              – Она встретится с вами через неделю, – вздыхает Константин. – Утром воскресенья, если быть точным. И она хочет встретиться в Нью-Йорке.              У Хлои обрывается сердце. Неделю? Ей придется быть вдали от Трикси целую неделю?              – Почему именно в Нью-Йорке? – спрашивает Люцифер.              – Ты же знаешь о ее коронном номере раз в столетие, – говорит Константин, взмахнув рукой. – Похоже, на следующей неделе как раз такой день, и она прибудет ради этого в Нью-Йорк. Вы встретите ее в Бэттери-парке на рассвете по окончании ее дня. Она сказала, что найдет вас.              – Что вы имеете в виду под коронным номером раз в столетие? – спрашивает Хлоя.              Люцифер разворачивается к ней.              – Раз в столетие Смерть вселяется в тело смертного, которому суждено умереть в этот день.              – Но зачем? – нахмуривается Хлоя.              – Она говорит, это напоминает ей о ее цели, - отвечает Люцифер, повышая голос в подражании голосу Смерти. – Она думает, это помогает ей понять людей. Я пытался сказать ей, что есть более простые способы понять их, чем вселяться в тело, стремительно приближающееся к неизбежному концу, но секс ее никогда особо не интересовал.              – Жизнь не только из секса состоит, знаешь ли, – замечает Константин.              – Говоришь как тот, у кого с этим проблемы, – усмехается Люцифер.              Константин ощетинивается.              – Ну ты и говнюк. Я тут тебе одолжение делаю, а ты…              – Ладно, – встревает Хлоя, поднимая руку. – Он не это имел в виду, Константин.              – Определенно это, – замечает Люцифер, и Хлоя награждает его грозным взглядом.              Люцифер вздыхает и принимается одергивать один из закатанных рукавов.              – Полагаю, раз я с тобой не спал, то не могу судить о твоих способностях в постели.              – Это так ты извиняешься? – потрясенно уточняет Константин.              – Парни, хватит, – вздыхает Хлоя. – Можете вы вести себя как взрослые хотя бы пять минут?              Люцифер с Константином сверлят друг друга взглядом, но оскорблениями больше не обмениваются.              – Итак, в Нью-Йорке через неделю, – произносит Хлоя, нарушая напряженное молчание. – У нас нет никакой лазейки?              – Боюсь, нет, дорогая, – качает головой Константин. – Ваш бойфренд сказал, что она может назвать время и место, что она и сделала.              Хлоя разворачивается к Люциферу.              – Как мы доберемся до Нью-Йорка? Мы не можем полететь на самолете.              – Почему? – спрашивает Константин и затем усмехается. – Люци, ты боишься высоты?              – У меня крылья есть, дебил, – с отвращением отвечает Люцифер. – Я умею летать.              – Это не значит, что ты не боишься высоты, – пожимает плечами Константин.              – Мы не можем полететь, потому что мы в бегах, – поясняет Хлоя, не давая Люциферу возможности огрызнуться. – У того, кто возглавляет наши поиски, есть связи как на уровне штата, так и на федеральном уровне, и он лично заинтересован в том, чтобы меня найти. Наши фотографии уже, вероятно, есть в каждом аэропорту, железнодорожном и автобусном вокзале по всему западу США.              – А он зря времени не теряет, да? – присвистывает Константин.              Хлоя качает головой.              – Только не Джекс. – Она переводит взгляд на Люцифера. – Можешь ты организовать частный самолет? Может, через Хавьера?              Люцифер качает головой.              – Мэйзикин знает обо всех моих контактах, которые организовывают для меня полеты. И я уверен, что она уже добралась до Хавьера и знает, что мы покинули Лос-Анджелес. Она будет ждать, когда мы выдадим себя. Чем меньше людей мы в это вовлечем, тем лучше.              Хлоя складывает руки на груди.              – Ладно. Тогда полагаю, у нас есть только один выход.              Люцифер и Константин поворачиваются к ней, нахмурившись.              – Поездка на машине, – пожимает плечами она.              Люцифер разевает рот от удивления.              – Ты шутишь.              – Не думаю, что она шутит, приятель, – усмехается Константин.              – А у нас есть выбор? – спрашивает Хлоя у Люцифера. – Нам надо добраться до Нью-Йорка за неделю, но путь в аэропорт или на вокзал нам заказан. Помимо паспортов с наличными у нас уже есть машина, так что поедем на ней. Будем останавливаться в неприметных местах и не высовываться и доберемся до Нью-Йорка так, что никто нас не заметит.              Люцифер открывает рот, но так ничего и не произносит.              Константин довольно лыбится.              – Я бы целое состояние отдал, чтобы посмотреть, как эта примадонна остановится в придорожном мотеле, где ему придется самому тащить багаж в номер без видового окна.              – Джон, – осаждает его Хлоя.              Но уже поздно.              – Полагаю, ты считаешь ад пятизвездочным курортом? – спрашивает Люцифер, метая в Константина молнии.              Тот пожимает плечами.              – Ты же полностью контролируешь петли, разве нет? Ты можешь превратить их во все, что пожелаешь.              – Да, но это будет ненастоящим, – выплевывает Люцифер. – Это как есть сахарную вату, когда ты голоден.              – Люцифер, – мягко окликает его Хлоя, упираясь ладонью ему в грудь, но он ее игнорирует.              – Думаешь, что знаешь, что такое страдания этого мира, Джон, но ты даже толком не понимаешь значение этого слова. Ты даже и представить себе не можешь отчаяние и изоляцию. Ты и понятия не имеешь. Да, я прибывал на Землю и потакал своим желаниям, но ты бы делал то же самое, если бы был на моем месте и провел тысячелетия в этом отцом проклятом месте.              Константин растерянно моргает.              – Люцифер, – снова зовет Хлоя. – Малыш, посмотри на меня.              Ласковое обращение немедленно привлекает его внимание.              – Ты не должен ничего ему объяснять, – тихо произносит она. – И ты не должен оправдываться.              Люцифер неотрывно смотрит на нее, и она видит, как его гнев утихает. Он накрывает ее ладонь своей, согревая ее пальцы, и она нежно поглаживает его свободной рукой по спине.              – Извини, приятель, – тихо произносит Константин в наступившей тишине, – я не хотел. – Он прочищает горло и добавляет: – Извини.              Люцифер игнорирует его, по-прежнему не сводя глаз с Хлои. Она не отводит взгляд, пока не ощущает, как мышцы его спины расслабляются. Тогда она переключает внимание на Константина.              – Я хочу попросить вас об услуге.              – Я слушаю, – говорит он, поднимая брови.              – Не могли бы вы присмотреть за моей дочерью?              – Детектив, – начинает Люцифер.              – Сон хочет забрать меня у тебя, верно? – обрывает его она, вновь встречаясь с ним взглядом. – Ты сам так сказал.              – Я не знаю этого наверняка. Это просто теория.              – Но другой у нас нет. И все идет не так, как он хочет. Что если в какой-то момент он решит повысить ставки? Что если он нацелится на нее?              – Я недостаточно силен, чтобы остановить Сна в одиночку, детектив, – говорит Константин.              – Но вы узнаете, если что-то пойдет не так, – настаивает Хлоя. – Вы узнаете, если что-то изменится, или если она будет в опасности, и сможете предупредить нас, верно?              Константин осторожно кивает.              – Да, все так.              – Тогда сделайте это, пожалуйста. Я согласна на все что угодно взамен. Просто присмотрите за ней.              Константин качает головой.              – Мне не…              – Если ты согласишься, то можешь рассчитывать на мою ответную услугу, – встревает Люцифер. – Пустой чек, который может быть обналичен тобой или Затанной когда и как вам будет угодно.              Хлоя переводит на него взгляд.              – Люцифер, ты не…              – Мы договорились или нет? – спрашивает Люцифер.              Константин быстро переводит взгляд между ними и кивает.              – Договорились.        ***              В отличие от первого раза, когда Константин растворился в воздухе, второй оставляет ее практически равнодушной.              – Ты не должен был этого делать, – говорит она, разворачиваясь к Люциферу, когда Константин пропадает.              – Чего именно? – нахмуривается Люцифер.              – Предоставлять ему неограниченную услугу.              Люцифер отмахивается от ее беспокойства.              – Не стоит волноваться, детектив. Он не станет ее требовать, а отдаст Затанне, чтобы ее вернуть.              – Да, но что если все-таки потребует?              – Не потребует.              – Люцифер, – вздыхает она, потирая лоб. – Ты не можешь просто… не можешь раздавать услуги направо и налево ради меня.              – Почему нет?              – Потому что они твои, – нетерпеливо жестикулирует она. – Это твоя фишка, тебе не следует…              – Детектив, – прерывает ее он, поднося руку к ее лицу. – Я делаю это, потому что хочу.              – Знаю, но…              – Все, что у меня есть, принадлежит тебе. Отныне и навсегда. Ясно?              Она смотрит на него, раскрыв рот и широко распахнув глаза. В конце концов, придя в себя от потрясения, она кивает.              – Ясно.              – Превосходно, – говорит он и, опустив руку, разворачивается к плите. – Я зверски голоден, ты – тоже, так что как насчет отнести еду на патио и насладиться красивым вечером?              – Нам надо поездку планировать, Люцифер, – усмехается она.              – Разумеется, – отвечает он. – После того, как мы съедим лучшее блюдо из всех, что ты когда-либо пробовала, и разопьем бутылку очень дорогого вина. И, может, немного пообжимаемся?              Она фыркает в ответ, и, ухмыльнувшись, он оставляет поцелуй на ее лбу рядом с линией роста волос.              – Возьми вино, а я возьму еду.              Она награждает его нежной улыбкой, от которой его сердце привычно подпрыгивает, и разворачивается, чтобы забрать бокалы.              Ночь необыкновенно прекрасна. Они устраиваются на одном из диванов зоны отдыха, встроенной в бассейн. У них над головой мерцают звезды, вдалеке сияют огни Вегаса. Погода немного прохладная, так что Люцифер берет одно из кашемировых одеял, сваленных в кучу поблизости, и накрывает ноги детектива, прежде чем присоединяется к ней.              – Спасибо, – бормочет она, улыбаясь ему поверх ободка бокала.              От неприкрытой нежности в ее голосе у него становится тепло на душе. Ему нравится, что ее трогают даже такие незначительные жесты. Он спрашивает себя, а знает ли она, как старательно он выискивает случаи, чтобы их применить. В аду это было одним из его главных сожалений – то, как часто он фокусировался на себе вместо нее.              Они по большей части едят молча. Это уютная тишина, и он обнаруживает, что наслаждается ею. Раньше он всегда считал необходимым развлекать женщин, иначе у них не было бы причин оставаться. Но детектив другая – ее желание быть с ним как будто бы не зависит от того, как остроумно, очаровательно или забавно он себя поведет в любой конкретный момент времени.              «Просто поразительно», – думает он, любуясь сиянием ее волос в отблесках пламени.              – Можно тебя кое о чем спросить? – бормочет она.              Он чуть наклоняет бокал в ее сторону.              – Разумеется.              – Тебе это может не понравиться.              – Что ж, рискни, детектив, – отвечает он, тихонько рассмеявшись.              Она всматривается в него, а потом спрашивает:       – Почему все вокруг называют тебя Светоносным?              Он замирает, не донеся бокал до рта, так как явно не этого ожидал.              – Мэйз назвала тебя так в пентхаусе, – тихо, словно извиняясь, продолжает она. – И Константин тоже чуть ранее.              Он упирается взглядом в бокал, смотря на колышущееся в нем вино, пока его атакует множество воспоминаний. Он долгие тысячелетия пытался справиться с травмой, оставленной падением, но что-то в присутствии детектива делает это событие таким свежим в его памяти. Его уязвимость рядом с ней явно носит не только физический характер.              – Ты не обязан рассказывать, если не хочешь, – бормочет она.              От мягкости ее голоса у него сжимается сердце. Он всегда восхищался этим в ней: она любопытна от природы и в силу профессии и часто требовала у него ответов, но у него никогда при этом не возникало ощущения, что она его к чему-то принуждает. Ее уважительное отношение к его уровню комфорта стало особенно сильным, когда они начали спать вместе. Когда она сказала «Я готова принять только то, что ты готов дать» в тени его крыльев в том темном переулке в Лос-Анджелесе, он знал, что это правда.              – Не могу ничего сказать насчет Джона, – отвечает он, встречаясь с ней взглядом. – Но Мэйз сказала это, потому что знала, что тем самым меня расстроит.              – Почему тебя это должно расстроить? – хмурится детектив.              – Потому что я был им до падения. Люцифер в переводе с латыни означает «Светоносный». Вот почему, когда мы впервые встретились, я сказал, что имя дано мне Богом. Я был создан в том числе для этого. Отец сказал «да будет свет», и я исполнил его волю.              Детектив растерянно моргает, и он практически видит усиленную работу ее мозга. Иногда, пытаясь связать все факты воедино, она поджимает губы. При виде этого выражения ее лица ему хочется ее поцеловать.              – Так солнце, – медленно произносит она. – Это… это твоих рук дело? Ты буквально зажег солнце?              – Да.              Она переводит взгляд на небо, а потом снова на него.              – И звезды?              – Тоже я. – Он смотрит вверх с мечтательной улыбкой. – Звезды – мои любимые творения.              Он изучает узор ночного неба, который знает, как свои пять пальцев, а потом снова переводит взгляд на детектива. Она смотрит на него, раскрыв рот.              – Впечатлена? – поддразнивает он.              Она наклоняется к нему с задумчивым выражением на лице.              – Думаешь, у клуба это и случилось?              – Что ты имеешь в виду?              – Ты сказал, что ты Светоносный, и именно это тогда и делал – нес свет. Буквально.              Он хмурится, озадаченный сделанным ею выводом, а потом кивает.              – Знаешь, детектив, думаю, ты права. Должно быть, я воззвал к своим прежним умениям.              – Ты сказал, что никогда прежде этого не делал.              – Не на Земле. И не так.              – Так что изменилось?              – Понятия не имею, – трясет головой он.              Она прищуривается, изучая его так, как иногда изучает заполненную записями по делу доску в участке.              – Тебе надо снова попробовать.              – Что, прости?              – Эту штуку с руками-лазерами, – поясняет она. – Попробуй снова.              – Это не лазеры, – вздыхает он.              – Лучи света, как угодно. Посмотрим, получится ли у тебя снова.              Он фыркает и ставит бокал с вином на ближайший столик.              – Я не чертов герой комикса, детектив. У меня нет суперсил, которыми я могу воспользоваться по желанию.              Она пожимает плечами и отпивает вина.              – Ты вовсе не обязан это делать, если боишься снова попробовать.              – Прости, но я не… – начинает он, возмущенный до глубины души, но вдруг замечает подозрительный блеск в ее глазах и прищуривается. – Я понял, чего ты добиваешься.              – Я ничего не добиваюсь, – невинно замечает она. – Просто предложила.              – Ладно, – соглашается он, не в силах сопротивляться брошенному ему вызову, и, выпрямившись на диване, вытягивает руки перед собой. – Смотри и восхищайся.              Он прищуривается, делает глубокий вдох и взывает к внутренним резервам своих сил. «Свет», – командует он про себя, но ничего не происходит.              Он хмурится. Переведя взгляд между ладонями, он снова глубоко вздыхает и произносит про себя уже куда более командным голосом, словно обращаясь к непокорному демону.              «Свет!»              Опять ничего.              Он раздраженно фыркает. Усевшись ровнее и сдвинувшись к краю дивана, он сосредотачивается на одной руке. Он всматривается в линии ладони, хмурит брови и фокусируется.              «Да будет свет, – думает он. – Да будет СВЕТ!»              По-прежнему ничего.              – Люцифер, – мягко зовет детектив.              Он слышит в ее голосе сомнение в том, что у него получится, и его это раздражает.              – Я смогу, – настаивает он.              Она поджимает губы, но не спорит.              Он фокусируется на одном из пальцев и обращается к тому источнику боли и разочарования, что помог ему зажечь пылающий клинок. Когда ничего не происходит, он прибегает к другим воспоминаниям: ненависти в глазах сорванца на парковке, твердости в голосе доктора, когда она сказала, что он недостоин, словах мисс Лопес о том, что он не пара детективу, страхе и отчаянии в глазах детектива в клубе.              Его сердце сжимается, на глаза наворачиваются слезы. Он ощущает привычный давящий ему на грудь вес, от которого трудно дышать, но света как не было, так и нет.              Ничего нет.              – Свет, – бормочет он. – Свет, будь ты проклят.              Он пробует снова, сосредотачиваясь на скорби и агонии, ощущаемой им, когда детектив плакала прошлой ночью после кошмара, но ничего не происходит. Он так же беспомощен и бесполезен, как и тогда.              Внезапно его накрывает волна ярости. Не дав себе времени передумать, он взмахивает рукой и швыряет бокал с вином в стеклянную стену, отделяющую зону отдыха от бассейна. Он разбивается и разбрызгивает повсюду красные капли.              Детектив вздрагивает, и он понимает, что напугал ее. От стыда у него вспыхивает лицо. Он хочет извиниться, но уже готовые сорваться с губ слова так и не оказываются произнесены. Он прячет лицо в ладонях.              Через какое-то время он слышит шуршание рядом с собой, но не поднимает глаза. Внезапно ощутив прикосновение пальцев детектива к волосам у виска, он вздрагивает.              – Люцифер, – шепчет она.              – Мои извинения, – хрипит он. – Не хотел тебя испугать.              – Ты и не испугал.              «Лгунья», – едва не произносит он, но сдерживается.              Она убирает руку, тут же вызвав у него сожаление об утрате ее прикосновения, но он не говорит ей продолжать. Она слишком добра, и если он попросит, предоставит ему желаемое вне зависимости от собственного желания.              Он ощущает мягкий толчок с внутренней стороны колена и открывает глаза, но не поднимает голову, упираясь взглядом в ее практичные ботинки между его стоп и ее ноги между его бедер. Ее ладони ложатся ему на виски.              – Посмотри на меня, Люцифер, – мягким, но настойчивым голосом просит она, и он наконец поднимает голову.              Она улыбается ему, и его внутренности болезненно сжимаются. Нечто столь прекрасное не должно смотреть на него с такой любовью.              – Мне жаль, – бормочет она. – Я не хотела на тебя давить.              – Не стоит извиняться, ведь ты не сделала ничего плохого, – вздыхает он. – Я просто разозлился на самого себя. У меня никак не получается заставить это работать.              – Все в порядке.              – Нет, не в порядке, – рычит он. – Что если ты снова окажешься в опасности? Какой от меня прок, если я не смогу тебя защитить?              – Пожалуйста, скажи, что ты так не думаешь.              – Разумеется, думаю, – нахмурившись, заверяет ее он.              Она вздыхает, но не в раздражении – он не понаслышке знаком с этим вздохом – а с каким-то другим чувством. Похожим образом она отреагировала, когда несколько раз просила отпрыска сделать домашнюю работу, а дитя все равно ее не сделало. В ее вздохе слышится привязанность. Нежность.              Она обхватывает его за плечи и без предупреждения садится к нему на колени. Он удивлен, но отнюдь не жалуется − он точно никогда не станет жаловаться на нечто подобное.              Она обвивает его руками за шею и опускает голову, так что у него не остается другого выхода, кроме как заглянуть ей в глаза.              – Я люблю тебя.              На этот раз вздыхает он.              – Детектив…              – Я, – решительно затыкает она его. – Люблю. Тебя. Тебя, Люцифер. Не то, на что ты способен или что можешь мне дать. Я люблю тебя за то, кто ты есть. И мне не важно, используешь ли ты снова свои руки-лазеры или нет.              – Клянусь отцом, если ты не перестанешь их так называть…              Она смеется. Ее ногти слегка царапают его затылок, и ему приходится приложить над собой усилие, чтобы не начать мурлыкать, словно довольный кот.              – Я люблю тебя, – шепчет она и, наклонившись, слегка касается его губ своими. – Я так сильно тебя люблю.              «Скажи ей это в ответ, – думает он. – Скажи это».              Но как и в случае со светом, он как будто не может заставить слова подчиняться своей воле. Она снова его целует, явно не рассчитывая услышать ответное признание, отчего он чувствует себя еще хуже. Он думает о том, что дать ей, что сказать, чтобы она поняла, что он хочет произнести эти слова, даже если пока не может.              Возможно, чьи-то еще слова подойдут, пока он не подыщет собственные.              – Мое сердце полно тобой, – шепчет он, касаясь ее губ своими. Она начинает отстраняться, но он удерживает ее, задевая ее нос своим, когда их лбы соприкасаются. – Лишь ты в моих мыслях, однако когда я пытаюсь сказать тебе что-то лишь для нас двоих, слова ускользают от меня.              Она замирает, если не считать движения ее грудной клетки.              – Это сказала Эмили Дикинсон, – тихо произносит он, поднося руку к ее лицу. – Но это… это довольно точно отражает то, что я чувствую к тебе.              У нее перехватывает дыхание, и он целует ее, не давая сказать ничего в ответ. Он целует ее так, как мечтал поцеловать тысячи лет в аду, где его единственным убежищем от тьмы и отчаяния были моменты, когда он закрывал глаза и думал о ней. Он целует ее так, как хочет целовать до скончания времен – словно она лучшее, что с ним произошло.              Так и есть.              Он убирает руку от ее лица и упирается ею в диван для равновесия, второй рукой обвивая ее за талию и притягивая к себе. Она ерзает у него на коленях, расставив ноги по обе стороны от его бедер, и он ощущает привычный жар, поднимающийся из глубин его тела. Он хочет ее.              Он проводит губами вдоль ее челюсти и вниз к шее.              – Люцифер, – выдыхает она.              Он проводит языком по ее коже, пробуя ее на вкус – ему нравится ее вкус.              – Люцифер, – более настойчиво повторяет она, упираясь рукой ему в грудь, словно собирается оттолкнуть.              Он отклоняется назад и видит, что она смотрит куда-то вбок широко распахнутыми глазами. Он недоумевающе следует за ее взглядом и понимает, что ее так удивило.              Кисть его руки в огне.              Он ошеломленно смотрит на нее. Больше нигде огня нет, только на правой руке, которая секунды назад касалась лица детектива. Она озаряет темноту ночи ослепляюще белым и золотисто-желтым светом. Языки пламени лижут его кожу, но он их не чувствует. Он не испытывает никакого ощущения горения – даже тепла.              – У тебя получилось, – шепчет она.              Он нахмуривается и подносит руку к глазам.              – Как?              – Ты мне скажи.              Но у него нет ответа. Не отрываясь смотря на кисть, он переворачивает ее и изучает костяшки пальцев, а потом вновь поворачивает ладонью к себе. Это удивительно красивое зрелище. Оно напоминает ему о том, как он выглядел бесконечное количество лет назад, еще до падения, когда крылья были источником его гордости, а звук данного ему при сотворении имени не наполнял отчаянием. Когда он разбросал по небу звезды и гордился похвалой отца.              Воспоминания блекнут, когда детектив медленно протягивает к нему руку. Он замирает, оставляя пылающую кисть в воздухе. Он полагает, что она отпрянет, почувствовав жар пламени, но этого не происходит. Она осторожно касается кончиками пальцев изгиба его ладони.              – Я не чувствую жара, – удивленно шепчет она, и он поднимает на нее глаза.              – Нет?              – Я ощущаю тепло, – встречаясь с ним взглядом, поясняет она. – Но он не… он не обжигает.              Она снова смотрит на его руку, и он следует за ее взглядом. Она нежно, но уверенно проводит пальцами по ладони, и он спрашивает себя, почему отчетливо ощущает ее прикосновение, но не пламя.              Она вновь поднимает глаза.              – Почему огонь ранил тех копов в Лос-Анджелесе, но не меня?              Он качает головой.              – Не знаю.              Она закусывает нижнюю губу и переплетает их пальцы. Он смотрит на их соединенные руки, завороженно наблюдая за тем, как языки пламени лижут ее кожу, но не обжигают ее.              И затем, так же быстро, как и появилось, пламя исчезает.              – О, – тихо протягивает она, смотря ему в глаза. – Ты это нарочно сделал?              – Нет. – Он хмуро осматривает кисть, но она больше не воспламеняется. – Честно говоря, я не знаю, как вообще ее зажег.              – Ну, хорошая новость в том, что мы целую неделю будем ехать через всю страну, – улыбается она. – И у нас будет достаточно времени, чтобы это выяснить.              – В самом деле, – хмыкает он, до сих пор хмуро смотря на собственную руку.              – Кстати говоря, нам пора заняться планированием. Схожу за ноутбуком на кухню.              Она оставляет отрывистый поцелуй на его щеке, слезает с коленей и направляется в дом. Он провожает ее взглядом, а потом снова переключает внимание на руку.              Какого дьявола?        ***              Хлоя с Люцифером планируют свою поездку за бутылкой вина, пинтой мороженого и ноутбуком.              Они спорят о том, сколько проезжать в день. Они спорят о том, где останавливаться и кто будет вести. Он отпускает глупые шутки, она закатывает глаза. Они оба от души смеются.              В какой-то момент их разговора Хлоя отрывает взгляд от ноутбука и видит, что Люцифер наблюдает за огнем. Он выглядит расслабленным. Рукава его рубашки по-прежнему закатаны, и он слегка опирается на заднюю спинку дивана. «Отличное вышло бы фото, – думает она. – Ангел в покое».              Он красив – почти нестерпимо прекрасен. Одежда на нем выглядит так, словно была сшита для него – вероятно, так и есть – но она знает, что и под ней он столь же прекрасен. Она прослеживала его бугристые мышцы кончиками пальцев и составляла карту его веснушек губами. Она знает, как содрогается его тело, когда она проводит по нему языком. Она знает, какие звуки он издает, когда полностью теряет контроль.              В глубине ее тела вспыхивает желание. Она хочет его, и так как ничто не мешает ей его получить, то берет желаемое.              Он улыбается, когда она целует его, словно знал, что рано или поздно она больше не в силах будет ему сопротивляться. Ей безразлично, если он так подумает, ведь это правда.              Они не спеша избавляются от одежды, исследуя тела друг друга в процессе, и когда она наконец принимает его в себя, он вздыхает словно бы в облегчении, уткнувшись лицом в ее ключицу. Она на миг замирает, давая своему телу возможность привыкнуть. Он оставляет влажный поцелуй на шраме от пули, полученном во время их первого дела, и она задается вопросом о том, осознает ли он, как часто его губы и руки касались этого шрама, однако не спрашивает, так как не хочет его смущать и вынуждать прекратить – ей слишком сильно это нравится.              Он слегка напрягает пальцы, покоящиеся на ее бедрах, в безмолвной просьбе, и, упираясь руками в его плечи, она медленно приподнимает бедра, а затем опускает их. Она повторяет это движение снова и снова, пока не устанавливает медленный, но устойчивый ритм.              Она настолько сосредоточена на приятном ощущение его внутри своего тела, что едва не пропускает слова, произнесенные им в изгиб ее шеи.              – Что? – бормочет она ему на ухо.              Он проводит языком вдоль ее шеи и посасывает пульсирующую жилку.              – Ты словно дом, – шепчет он, не отрываясь от ее кожи.              Она резко замирает и затаивает дыхание.              Он проводит ладонью по ее бедру, но не побуждает ее продолжать движение. Его грудь вздымается и опадает под ее собственной, кожа теплая на ощупь даже в прохладном ночном воздухе. Сердце неистово колотится у нее в груди, так что его гул отдается в ушах.              Она отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза, спрашивая себя, а понимает ли он всю важность сказанного. Он встречается с ней взглядом, и хотя в его глазах нет сожаления, она все еще не уверена.              – Дом? – выдыхает она.              – Это не Лос-Анджелес, – шепчет он, поднося руку к ее лицу. – Это не «Люкс» или Серебряный Град. Это ты, Хлоя. Ты дом.              От переполняющих ее эмоций у нее сводит горло, а на глаза наворачиваются слезы.              – Люцифер, – шепчет она.              – Знаю, ты не эти слова хочешь услышать, – говорит он, наклоняясь с ней. – И не Шекспира или Дикинсон.              – Все нормально.              И она не кривит душой. Она хочет услышать пресловутые слова – очень хочет – но только когда он будет готов их произнести. Когда они будут настоящими.              – Как ты сказал, – говорит она, запуская пальцы в волосы у него на затылке. – Никакой спешки. Я буду ждать, сколько нужно.              Ее заверение его как будто не успокаивает. Он выглядит отчаявшимся, словно человек, ищущий воду в пустыне.              – Скажи, что знаешь, что для меня значишь, – умоляет он. – Скажи, что знаешь.              Она касается его лба своим и закрывает глаза.              – Я знаю, Люцифер, – шепчет она. – Знаю.