Чëрная река

В голове одно:

«Я тебя люблю».

— Это… — Это, блять! — крикнул Фуюхико, сверкнув недовольными огнями в глазах. — Они нас чуть не угробили! — Пожалуйста, тише, — попросил Макото и виновато улыбнулся. Хаджимэ отстраненно наблюдал за ними, пока стоял у столба на станции, на которую их так удачно выкинули проводники после их небольшой потасовки. Абсолютно всех. Каждого. Нагито сбоку тоже молчал. В его нечитаемом взгляде Хаджимэ видел бесконечную печаль. Он, конечно, тоже расстроился из-за такого ужасного отношения к ним. Ну, да… по идее, люди имели право на них злиться. И попытаться оправдать их Хаджимэ мог. Даже такая мелочь, как согнать с поезда тех, кто был виновен во всех грехах, имела смысл. Хаджимэ тяжело выдохнул, погружаясь сильнее в эту боль. Он разрушил их жизни. Он собственными руками запустил цепочку событий, от которых кровь застывала в венах, замерзала, подобно стоячей воде в грязном озере, на поверхности которого мерцали инеем водоросли. Он пошел на это. Он сотворил историю, вошёл в неё несмываемым клеймом. Он разрушил всё. Всё — собственными руками, вот этими самыми, которыми ежедневно чистил зубы, держал вилку, помогал Нагито, сжимал его руки, когда тот спал после терапии. Хаджимэ Хината — это человек, имя которого неизвестно никому, кроме, разве что, любителей покопаться подробнее в Трагедии. Он носил личину Изуру Камукуры — монстра, демона и просто ублюдка, что властвовал над всеми ними, пока города горели, текла реками кровь, а люди захлёбывались в отчаянии. В желании прекратить, исчезнуть, очнуться от бесконечного ужаса. Хаджимэ Хината вообще не должен существовать в этом мире. Он — ошибка. Он всего лишь сосуд для более совершенного. Он лишь… — Ты не ошибка, — шепнули сбоку. Его плечи крупно дрогнули. Хаджимэ в дикой панике, сжавшей горло, обернулся, чтобы столкнуться с серыми глазами, в которых царило непривычное спокойствие и тихая печаль. Он смотрел на него в упор, но не мог насмотреться. Нагито был до невозможности красив. Даже в своем безумии перед теми событиями в Программе Нового Мира. Особенно тогда, когда Хаджимэ пытался достать его из низших слоёв, куда забралось его сознание. И в особенности после пробуждения. Хаджимэ чувствовал, что медленно едет крышей, так как мягкость чужой кожи пускала по телу электрический импульс. Хаджимэ безумно хотел смотреть на него как можно чаще. Несмотря на злые слова, на весь бред, на разногласия и боль, которую они причиняли друг другу… Хаджимэ все равно хотел смотреть на него. И его взгляд неосознанно возвращался к нему, когда вокруг крутилось множество других лиц. Хаджимэ. Хотел. Смотреть. На него. — Что? — Ты не ошибка, — громче повторил Нагито. — Вслух мысли были, да? Мне не стоило… — Повтори, — Хаджимэ с блестящей надеждой в широко распахнутых глазах подскочил ближе и уставился в удивленное лицо. — Что ты сказал? Нагито склонил голову вбок и с мягкой улыбкой, заставившей сердце Хаджимэ остановиться, сказал: — Ты не ошибка. Мир будто бы пошел трещинами, сквозь которые бил ослепляющий свет. Хаджимэ глубоко и судорожно вздохнул, а после отвернулся, сдерживая порыв сбежать до сверкающих пяток. Его щеки загорелись, буквально воспламенились от глупого осознания страшной вещи. Хаджимэ Хината, тот самый человек, который кинулся спасать Нагито, безвозвратно пропал в нём. Утонул в воспоминаниях, погряз в чувствах, зарылся в самую человеческую суть, чтобы вынырнуть оттуда с глупой улыбкой и влюблёнными глазами. Хаджимэ Хината уже давно признался себе в том, что он влюблен в Нагито Комаэду. Но только сейчас, в эту самую минуту, когда он осыпал своё плечо пушистыми волосами, когда он беззаботно улыбался ему нежной улыбкой, когда он пытался помочь, несмотря на прошлое, Хаджимэ понял, что это такое — быть влюбленным в Нагито Комаэду. — Спасибо, — шепнул он едва слышно. Нагито кивнул; в глубоких серых глазах, похожих в этот самый момент на самое прекрасное в мире, что Хаджимэ видел, отразилась искра радости. Не злой, ироничной или глупой. Это было доказательство того, что Хаджимэ идет в верном направлении. Что однажды он проснется с мыслью о том, сколько свободы в каждом его вдохе. Сколько счастья в каждой минуте. Сколько банального облегчения в каждой секунде — во времени, в котором он безвозвратно может потеряться, потому что больше не нужно думать, не нужно бороться с самим собой. Хаджимэ выдохнул и вернулся в реальность, в которой возмущались его одноклассники («Не твои», — прошептало сознание голосом Изуру. «Мои», — упрямо возразил Хаджимэ). Макото, одетый по-официальному, растерянно разглядывал недовольных ребят. — Ну что вы на него накинулись, — Нагито оказался перед Макото, закрыв его собой. — Макото не отвечает за действия других людей. Хаджимэ расплылся в улыбке, которую прикрыл рукой. Он чувствовал себя до ужаса глупо. Так… странно, наверное. В больнице он ходил мрачным, таким убитым, что было страшно смотреть, а сейчас Хаджимэ стоял, вдыхал свежий воздух, смотрел на людей, которые стали ему дороги, и ощущал какой-то резкий духовный подъем. Даже тот факт, что он почти смешался с Изуру, отпустил его. Да. Да, наверное, это было бессмысленно. Сейчас Хаджимэ счастлив — все остальное потом. — Все в порядке, — сказал Макото, показываясь из-за плеча Нагито. — Я понимаю ваш гнев, но, к сожалению, это не зависело от меня. Приношу свои извинения. — Ладно, — стушевался Фуюхико, кашлянув. — Что нам делать дальше? — У меня есть предложение к каждому из вас. Вы вправе отказаться, но от этого основное мое условие не поменяется. — Макото спрятал руки за спиной и дружелюбно улыбнулся. — Что за предложение? — подошедший Хаджимэ быстро метнул взгляд на Нагито, который тот перехватил с неким удивлением. — Вы успешно завершили Программу Нового Мира, — Макото поджал губы и неловко почесал щеку. — Извините за иронию, конечно. Но это даёт вам право реабилитироваться в обществе, в частности в Фонде Будущего, куда я приглашаю вас помогать восстанавливать мир. Макото широко улыбнулся до лучиков у глаз и протянул руку Хаджимэ, из-за чего он удивлëнно покосился на неё, но послушно вложил свою ладонь. — В частности я прошу присоединиться именно тебя к нам. Твои таланты… извини за грубость, — Макото виновато взглянул на него, — твоя помощь будет неоценима. Ты даже не представляешь, насколько именно. — Ты путаешь Хаджимэ с Изуру, — бросил Нагито, приблизившись. «Ты сам спутал меня когда-то», — подумал Хаджимэ, опуская глаза. Впрочем, печаль от этой мысли не успела расплыться густым пятном по сердцу. Хаджимэ обратил внимание на Макото, который помог им в симуляции, который за шкирку протащил их по пространству, и понял, что злиться на него не может. Даже если его сильно задели сказанные слова. — Ничего, все нормально, — Хаджимэ, не смотря на Нагито, пристально разглядывал низкого парня перед ним. — Ты говорил про какое-то условие? — Да. Если кто-либо из вас отказывается от моего предложения, вы все еще можете остаться с нами. — В каком плане? — спросила Сония, что взволнованно оглядывала собравшихся. — Вернуться в родные города вы не сможете, — Макото почему-то ходил вокруг да около, старательно оттягивая основную идею. — Макото, при всем уважении к тебе и моей благодарности, говори прямо, — грубовато прервал Фуюхико, из-за чего получил несильный тычок в плечо от Казуичи. — Я предлагаю вам пожить в общежитии Фонда Будущего. — Выдал он резко; в его глазах промелькнуло какое-то сомнение, что отразилось на изломанной улыбке. — Работать на Фонд или нет — сугубо ваше решение. Но… есть еще кое-что. — Что? — Сотрудники могут быть нетолерантными. Они… — Они ненавидят нас за то, что мы сделали, — расшифровал Хаджимэ без тяжести в голосе. Правда, в голове что-то настойчиво тикало, мешая сосредоточиться на разговоре. — Я не говорил этого, — Макото тяжело выдохнул. — В любом случае, я предлагаю вам этот вариант. — Я «за», — Нагито первый в абсолютной тишине двинулся вперёд и пожал руку удивленному Макото. — Это отличный шанс помочь всё исправить. — Когда это ты начал так рассуждать? — Хиëко подозрительно прищурилась. — Не знаю, — протянул Нагито, в упор смотря на Хаджимэ. Тот тоже смотрел в ответ, не зная, что означают эти переглядки между ними. Они буквально едва не поубивали друг друга в больнице, грызлись и плевались ядом, а сейчас… что-то изменилось? Нагито словно стабилизировался в психическом плане, перестав пугать скачками настроения. Было ли это результатом восстановления после симуляции? Затянувшийся, конечно, процесс, но все же… Хаджимэ было очень приятно осознавать, что с Нагито все хорошо. На первый взгляд, конечно, но все же..! Ребята, один за другим, без исключения, сказали дружное «за!». Слово оставалось за Хаджимэ, который разрывался между бесконечной тоской по своему положению, по причине его разноцветных глаз, по тем обстоятельствам, которым он добровольно отдал себя. Однако одновременно с этим же он понимал, что лучшего шанса искупить вину не будет — хотя бы теперь изъеденная совесть успокоится, перестанет ныть, не будет напоминать, вцепившись гнилыми зубами в шею, об ужасах воспаленного сознания. — Хаджимэ? — медленно проговорил Макото. — Да. Я с вами, — не раздумывая больше ни секунды, ответил он. И улыбнулся.

***

Хаджимэ с пустотой во взгляде рассматривал свой новый… дом. Вернее, огромную комнату — на вид самую обычную. Стены приятного изумрудного оттенка, шторы — салатового цвета, они были занавешены, но Хаджимэ прекрасно видел пробивающийся солнечный свет, по которому он скучал, пока проводил время в закрытой больнице. Несмотря на то, что на том самом убийственном курорте он ежедневно находился под палящим солнцем, Хаджимэ сейчас начинал понимать, что это — искусственно созданная иллюзия. Она грела и слепила. Но была ненастоящей. Взгляд Хаджимэ двинулся дальше. Большой шкаф, письменный стол, на котором уже была разложена канцелярия, диван, на котором можно было поместиться во весь рост. И самое интересное — книжный шкаф. Даже на том острове в личном домике Хаджимэ не видел настолько детального продумывания его предпочтений. Он поднялся, ради интереса прошёлся глазами вдоль книг о медицине, зацепился за классические произведения и литературу различных жанров. После пробуждения Хаджимэ играл роль врача в различных сферах, поэтому сейчас, приноровившись, хотел бы, наверное, вернуться к этой деятельности. Она стала привычной и отчасти рутинной, там не нужно было обучаться чему-то новому (как будто у Хаджимэ вообще была необходимость в этом), вследствие чего он ощущал иррациональной комфорт. Возможно, Макото позволит ему помогать в госпиталях. Хаджимэ вернулся на двуспальную кровать и, испытав матрас на мягкость, разлегся на ней. …Хаджимэ открыл дверь, чтобы спуститься к шведскому столу на цокольном этаже, о котором уведомлял Макото. Одноклассников разбросало по всему общежитию, так что они все никак не могли собраться полным составом. Разве что… Взгляд Хаджимэ остекленел. Нагито Комаэда, стоящий напротив его комнаты, выходил как раз из своей, сжимая в руке карту-ключ. — Привет. Хаджимэ сглотнул сухость во рту, но улыбнуться не смог. Конечно. Удача Нагито. Кто бы сомневался. — Хаджимэ, — кивнул Нагито и молча последовал по коридору, оставляя его позади. Хаджимэ тяжело выдохнул, опустив голову. Почему-то стало так горько и больно, будто его сердце вырвали, бьющееся, сырое, алое от крови, и откусили от него кусок. На что вообще рассчитывал Хаджимэ, когда принимал свою влюбленность в Нагито? Уж точно не на этот острый холод и неприятное равнодушие. Нагито словно забыл, как умолял его в тот день, когда лежал в горячке от болезни отчаяния. Словно… словно Хаджимэ приснилось. Словно ничего не было. Хаджимэ вздрогнул, когда ему на плечо легла небольшая ладонь. — Скажи ему, — посоветовал Фуюхико шёпотом, хотя никого на этаже не было. — Ты ему нравишься, это видно. — Он буквально только что сбежал от меня, — Хаджимэ безнадёжно покачал головой. Тепло от чужих слов, громко стучащее сердце, вздрогнувшее от мысли «а что, если…», заставили кровь прилить к щекам. — От вашего напряжения устали уже все, — Фуюхико достал пачку сигарет. — Я тебе серьезно говорю: всë до банального просто. Что он слюни на тебя пускает, что ты — на него. Я говорю это не как его друг. Или как твой, хотя я безмерно уважаю тебя и считаю своим близким человеком. — Фуюхико бесцеремонно распахнул окно, рядом с которым они стояли, и прикурил. Хаджимэ промолчал, внимательно слушая чужую речь. — Я не знаю, что чувствует Нагито, но догадываюсь об этом. Слишком уж очевидно, знаешь. И молчать я не хочу. Видеть, как вы ходите вокруг да около, было забавно, пока это не начало трахать мозги. Мне уж точно. Я люблю Нагито, поэтому не хочу видеть, как он ежедневно борется с тем, что чувствует к тебе. Он наверняка думает так же, как и ты. И заметь: я обратился с этим к тебе. Потому что знаю, что ты точно решишь эту проблему. Нагито бы всыпать надо было ещё в больнице, но я не мог бить буквально лежачего. — Зачем ты всё это мне говоришь? — тихо спросил Хаджимэ, следя за горящим кончиком сигареты. Та тлела, когда Фуюхико подносил её к губам и глубоко затягивался. — Не понимаешь? — Фуюхико посмотрел на него краем глаза, продолжая выдыхать клубящийся дым. — Я хочу, чтобы Нагито был счастлив. Так доступнее? — Как ты понял… это? — Хаджимэ, в смешанных чувствах, изобразил рукой непонятный жест. — Что? — Фуюхико цокнул. — А-а. Ещё в Программе, когда ты оставался в палате Нагито ночами. — Это было настолько очевидно? — он слабо улыбнулся. В груди, где-то за клеткой рёбер, что-то странное ударилось о грудь и застучало с немыслимой силой. Это было аритмичное сердце, что сошло с привычного стука, заменяясь на бешеный ритм. Хаджимэ испуганно прислонил ладонь к рубашке. Фуюхико проследил за этим действием и сказал: — Очевидно для каждого. Абсолютно. Ну, кроме вас. Хаджимэ кивнул. Больше ему ни на что сил не хватило. Фуюхико небрежно выкинул бычок с тлеющим кончиком в окно. Они находились на первом этаже, поэтому Хаджимэ с лёгкостью увидел, как тот попал в мусорку. Идеально. Просто волшебно. — И ещё: я знаю, что тебя это гложет. — Фуюхико стиснул его предплечье. — Ты Хаджимэ Хината. Наш одноклассник. Не безымянный ученик, не резервник, не Изуру Камукура. Ты Хаджимэ. И я не вижу никаких различий. — Он видит, — Хаджимэ не успел закрыть рот; эта фраза вырвалась через череду плаксивых и истеричных слов о несправедливости мира. — Нагито-то? — Фуюхико покачал головой и разжал ладонь. — Спроси ещё раз его. Я уверен: ответ будет другим. К тому же, давно хотел тебе это сказать, да время не находил. — Он засунул руки в карманы и нахально ухмыльнулся. — Подумай на досуге, что было бы, если бы ты не пошел на ту операцию. — Что ты имеешь в виду? — насторожился Хаджимэ. — Я это к тому, что Камукурой мог стать кто-то другой. И представь: он бы стал разрушителем мира. И именно он бы познакомился с Нагито, которого бы ты никогда не встретил. Все, что не делается, — к лучшему. Вот, что я хотел сказать. — Думаешь, приятно знать, что э т о сидит в твоей голове, став причиной уничтожения мира? — Хаджимэ говорил спокойно и печально, не испытывая никакой ярости — ему просто не хотелось лишний раз психовать и, бегая, орать, какой вокруг жестокий мир. — Я не спорю ни с чем, — мирно заметил Фуюхико, смотря ему в разноцветные глаза. — Я это к тому, что обстоятельства складываются так, что мы не способны на них повлиять. Все, что случилось, уже не вернёшь обратно. Но! Это можно попытаться исправить. Давай вместе починим мир, хорошо? — Фуюхико сложил ладонь и протянул ему. Хаджимэ с готовностью стукнулся с ним кулаками. — Спасибо, Фуюхико, — Хаджимэ глубоко вздохнул и одарил его смущенной улыбкой. — Огромнейшее. Фуюхико кивнул, тоже улыбаясь. — А теперь пошли жрать. Хаджимэ рассмеялся. Несмотря на тяжёлый диалог, он чувствовал себя, на удивление, приятно. В него вселили надежду на то, что все обязательно будет хорошо. И успокоили его самую главную перманентную боль. Вопрос «кто я?» неожиданно перевесил в пользу одного ответа. Хаджимэ Хината. Он — Хаджимэ Хината.

***

Несмотря на разговор, Хаджимэ так и не подошёл к Нагито за те две недели, которые они провели в этом месте. Макото лично устроил его в отдел повышенной готовности (в госпитале Хаджимэ подрабатывал в свободное время по собственному желанию). В его обязанности входили бумаги, бесконечный анализ отчетов и наблюдений сотрудников, а также периодические вылазки в красные секторы, куда было опасно соваться обычному человеку. Хаджимэ таскался в такие места с диким волнением, надеясь, что ему в напарники дадут Нагито — так было бы проще, чем подойти и в лоб сказать все, что он хотел. Нагито вообще не смотрел в его сторону, но редко, практически пару раз за это время, они встречались взглядами, и в животе, желудке, сердце разрывался горячий адреналин, утягивая всю черноту из сознания. Хаджимэ ужасно хотел просто молча подойти и оплести его руками, прижать к себе, не отпускать, впаять их сущности друг в друга. Он стал безумно эмоциональным. И это его в какой-то степени радовало. Значит, Фуюхико был прав: его имя Хаджимэ Хината. Он не Изуру Камукура, он не красноглазый демон, чья единственная эмоция — скука. Хаджимэ не знал, что поспособствовало прорыванию этого самого барьера из чувств, однако сейчас он чувствовал себя живее, нежели в госпитале. Тогда он хотел одного — сдохнуть где-нибудь в уголке, утонув в самоненависти. А сейчас ходит, как местный дурачок, улыбается и поедает Нагито глазами, желая одного — забрать, спрятать, защитить его от всего. Только вот Нагито не идет на контакт. И в нём укреплялось лишь сильнее понимание того, что между ними, как минимум, километровая пропасть и разговор — всего один, но такой важный и необходимый им обоим. Хаджимэ отчаялся настолько, что готов был схватить его, затащить в угол и сказать все, что крутилось в голове, подобно смерчу. Только вот Нагито это вряд ли нужно. И это было печально. Хаджимэ пытался не расстраиваться, когда его вытащили с ночного дежурства в четыре утра. Он медленно брел до кабинета Макото, протирая лицо, что застыло маской отчужденности. Сбоку что-то хлопнуло, он обернулся и увидел бледного Нагито, что выронил огромную папку. — Какой я невезучий, — пробормотал он, поднимая бумаги обратно. — О! Привет, Хаджимэ. — Привет, — хрипло ответил Хаджимэ, осматривая бодрого Нагито. Даже вечные синяки под глазами у него посветлели. И выглядел он так же, как и всегда, — опрятно и красиво. — Ты к Макото? — спустя минуту тишины спросил Хаджимэ. — Что-то вроде того, — кивнул Нагито и постучался. Получив приглашение, он обернулся через плечо и сказал: — Ты зайдешь? — Зайду, — не упустил возможность Хаджимэ, заходя следом. — Доброе утро. — Навряд ли оно доброе, — заметил с иронией Хаджимэ, рассматривая сонного Макото. — Может быть, — не стал лукавить он, улыбнувшись. — У меня для вас задание. — Для нас? — одновременно воскликнули они, показав друг на друга пальцами. — Вы друзья, правильно я понимаю? — не дождавшись ответа, Макото продолжил: — Поэтому я предлагаю вам отправиться в соседний город, город N, разобраться с сектантами. Вам будет проще. Удача Нагито и твоя, Хаджимэ, нивелирует все негативные исходы. — Есть возможность отказаться? — с ходу уточнил Нагито, чем заставил кровь Хаджимэ застыть ледяным айсбергом в венах. Макото улыбнулся ещё шире. — Нет. — Хорошо, — он кивнул и обернулся к Хаджимэ. — Пойдем? — Пойдем, — глупо повторил Хаджимэ, отходя от пережитого выброса адреналина. — Бумаги только возьми. — Если что, мотель там вам оплачен уже, двухместный номер. — В глазах Макото блеснуло что-то неясное в свете ламп. — Они обосновались в местной церкви, заманивают в свою секту, прихожане разрывают могилы и оскверняют их, проводят какие-то сомнительные ритуалы по призыву духа Джунко. — Макото задумчиво постучал пальцами по столу. — Что нам с ними делать? — Их не так много. Пока что. Человек пятнадцать, может быть, точную цифру я не назову. Постарайтесь поймать всех. Они не пропускают ни единой службы, как мы поняли из наблюдений. — И куда нам после поимки их вести? — Там так же есть наш филиал, — Макото возвёл глаза к потолку и задумался, а после медленно проговорил: — Я дам вам адрес и необходимые рекомендации. — Ладно. Я понял. Хаджимэ вообще не понял. Нагито, судя по озадаченному лицу, — тоже. Но они забрали бумаги и синхронно покинули кабинет и посмотрели друг на друга. — Доброй ночи, Хаджимэ, — Нагито слабо улыбнулся и двинулся в другую сторону, противоположную от комнаты. — Постой! — Хаджимэ не успел вовремя замолчать. Нагито обернулся, в его серых глазах загорелось живое пламя. — Через… через сколько встречаемся? — Давай через два часа, хорошо? — пламя тут же потухло. Хаджимэ не заметил. Они разошлись, думая о своём. Хаджимэ — о том, что ему безумно повезло. Нагито — о том, что перед ним уже давно не Изуру Камукура.

***

— Да не нужно мне платить, — Макото нахмурился. — Я всего лишь помог им. — Да я тебе в ноги должен кланяться, — Фуюхико ухмыльнулся. — Огромное спасибо. Кстати! Как они приведут всех сектантов? — Каких? — Макото добродушно улыбнулся. — Их нет. — Серьезно? — выпучил глаза Фуюхико. — То есть ты просто так отправил их туда? — Получается, что так. Фуюхико уверенно пожал чужую руку. Макото вторил ему кивком. Сделка без выгоды для обеих сторон была заключена.

***

На что похоже одиночество? Нагито Комаэда отлично понимал, что это такое — быть одиноким. Что в Академии, что в убийственной игре, что сейчас — тогда, когда Хаджимэ (его личный антидот) рядом. Ходит где-то, светит угрюмый лицом, которое почему-то начинает расцветать в моменты присутствия Нагито. Он никак не связывал эти факты. Просто не видел смысла себя обманывать. Надежда — это хорошо, он не понаслышке знал об этом. В особенности когда смотрел в разноцветные глаза своего личного солнца. Но и думать, что поведение Хаджимэ меняется только из-за него — это как добровольно выйти на сцену и заорать «как же вам повезло жить со мной в одно время». Нагито не любил себя. Да и никому из выживших людей не повезло жить с ним в это самое время. В общем, минусов было больше, чем плюсов. И сейчас, сидя в своей комнате, напротив номера Хаджимэ, Нагито ощущал себя до ужаса маленьким и одиноким. Хотелось, наверное, немного чужого понимания. Хотя и ребята его простили. Фуюхико — так точно. А Хаджимэ… Это… — Привет ещё раз, — услышал он после стука в дверь, когда резко распахнул её с горящими глазами. — Готов? — Готов, — глупо кивнул Нагито, опуская голову. Сначала влюбиться в Абсолютную Надежду. Потом — в милого парня, который не помнит свой талант. Позже — в смесь из этого милого парня и Абсолютной Надежды. А теперь?.. Теперь… — Теперь в Хаджимэ. Снова. — Вслух сказал он, внимательно наблюдая за чужим удивлением на лице. — Что, прости? — Ничего, — Нагито мотнул головой. — Все хорошо, Хаджимэ. Хаджимэ скептически смотрел на него ещё несколько секунд, прежде чем отвернуться и пойти дальше. Нагито незаметно улыбнулся печальной, изломанной улыбкой. Он лично это сделал, лично закопал личность Хаджимэ, убеждая его в том, что это не он. Каким же он был идиотом. После пробуждения от симуляции Нагито будто не принадлежал себе. Словно был не он, а кто-то другой — кто-то другой говорил всю ту ересь, кто-то другой доводил до трясучки человека, в которого он был влюблен до одури ещё тогда, на пляже, когда протянул ему руку с мягкой улыбкой на бледном лице. Нагито Комаэда всегда состоял из противоречий, и это его медленно убивало, буквально крошило на части, разбивало о скалы в штормовом море, когда единственныи желанием было спокойствие и пресловутый штиль. Нагито Комаэда ненавидел себя до тошноты в изодранном от крика горле, до уродливых шрамов вдоль вен, до рубцов на незаживших бедрах. Нагито Комаэда думал, что он справился с собой, со своим помешательством, со своим вечным одиночеством. Он не справился. Нагито настолько сильно погрузился в это отчаянное топкое болото, что сжал кулак, впиваясь ногтями в кожу. Ему хотелось бросить все и кинуться к Хаджимэ в поисках ответа — ответа на то, что все в порядке, что он не презирает его, что он по-прежнему человек, который не потерял себя, не потерял собственное Я, не потерял свою личность. Нагито Комаэда боялся стать кем-то другим, и это причиняло ему боль — именно ту, которую он сам причинил Хаджимэ, называя его безымянным, ненастоящим. Нагито медленно отрекался от идей отчаяния и надежды. Он перестал говорить о себе всякую дрянь, лишь в голове периодически металось надоедливым набатом слово «мусор». Возможно, это тоже повлияло на его личность гораздо лучше, чем он мог себе представить. И… Имело ли вообще что-либо смысл, пока не случилась Трагедия? — Не имело, — откликнулся сбоку Хаджимэ так мрачно, что Нагито вздрогнул. — Извини, мысли вслух, — сразу же отбился Нагито, опуская голову и прячась за отросшими волосами. — Ты же тоже переживаешь это, — аккуратно заметил он. Нагито бессмысленно кивнул, чувствуя себя ужасно во всех смыслах. Накрутил себя до грани истерического припадка, а теперь пытается избежать разговора. Имел ли он право вообще начинать этот диалог? Да, им нужно было поговорить, однако почему-то с каждым днем разговор откладывался, а страх рос — до такой абсурдной степени, что было до одури смешно. Ха-ха, Нагито Комаэда, не побоялся отрезать руку и покончить с собой, а поговорить с парнем, которого ты любишь, не способен. Жалкий. Жалкий. Ж а л к и й. — Что переживаю? — Трагедию. Думаешь, наверное, что жизнь удивительная штука. Что ты потерял свою личность после этого. И до. И вообще в принципе. — Наверное, — легко солгал он, ощущая внутренний ком боли, вцепившийся в лёгкие. — Каким ты был? — неожиданно поинтересовался Хаджимэ. Они ехали уже час. Хаджимэ иногда смотрел в его сторону, и Нагито прекрасно знал об этом, поэтому краснел и одновременно следом же бледнел. — Да таким же. Только с ума сходил из-за надежды и талантов, — Нагито ностальгически улыбнулся уголком губ, смотря в надоедливую пустоту. — А ты? — Ох, точно, — Хаджимэ неловко рассмеялся, смотря в упор на него. — Резервник же, ты забыл? Нагито вспыхнул и резко отвернулся. В его глазах мелькнула горькая вина. — Я не злюсь. По крайней мере, теперь, — добавил Хаджимэ, не прекращая разглядывать его лицо. — А ты прости за все, что я мог наговорить тебе в приступах злобы и… Кстати! — Хаджимэ взволнованно поджал губы, тут же пожевал нижнюю и нервно улыбнулся. — Тогда, когда тебя сразила болезнь отчаяния, ты… сказал правду? — Насчет чего? — голос Нагито предательски сел, и вместо него Хаджимэ услышал карканье ворон — просто отвратительно, ужасно, мерзко и… — Насчет того, что ты ненавидишь меня. Повисла тишина. Нагито отвернулся, закрыл лицо руками и быстро-быстро замотал головой. — Я никогда не ненавидел тебя. Ни Изуру, ни тебя из симуляции. Ни тебя теперешнего. — Осторожно добавил он. Неожиданно теплая рука убрала за ухо прядь волос, открывая лицо, покрытое небольшими пятнами румянца. — Тогда что ты имел в виду? Пока Нагито внутренне сгорал от этого жеста, от прикосновения, поразившего его позвоночник электрическим импульсом, Хаджимэ терпеливо ожидал ответ. — Я говорил неправду. Я говорил все наоборот, — признался он шепотом. — Получается, ты..? — Приехали! Они синхронно вздрогнули. Нагито сдуло ветром со своего места. Хаджимэ потер глаза и глубоко выдохнул. Его трясло.

***

Нагито прятался в ванной. Трусливо, между прочим. Он даже сам не сознавался себе, что сказал все это ради чужой реакции, которая не последовала. Лишь озадаченное выражение лица. Ладно хоть не отвращение. Он успокаивал себя этим, пока не услышал стук. — Ты там долго ещё будешь? Нагито зажмурился и обхватил себя руками. Его потряхивало от адреналина, который только-только начинал рассасываться в ядовитой крови, как тут же по нему вновь полоснул острый приступ. — Долго, — крикнул Нагито и вздрогнул, когда ручка повернулась. Хаджимэ показательно покрутил отмычкой. — Прекращай прятаться. Ты задолжал мне разговор. — Мы обо всем поговорили уже. Хаджимэ медленно приблизился и присел перед ним на колени. Нагито в панике дернулся и собирался удрать, как его резко дернули на себя. — Ты говорил неправду? Ты не ненавидишь меня? — зашептал Хаджимэ с маниакальным блеском в глазах. — Тогда что, Нагито? Нагито собирался замотать головой, лишь бы сбежать, исчезнуть, раствориться в пространстве. С каких пор Хаджимэ стал таким настойчивым? С каких пор он не испытывает к нему отвращение? С каких пор он такой властный, что подгибаются колени? — Я не знаю! — грубо крикнул он и попытался выпутаться. Хаджимэ мягко зафиксировал его подбородок и выдохнул: — Ответь мне. Пожалуйста. — Я не могу! — Можешь. — Ты сам догадался, — Нагито завозился и уперся руками в сильную грудь, из-за чего по его позвоночнику побежали мурашки. — Не заставляй меня позориться! — Ответь. Мне. — Отчеканил Хаджимэ и наклонился. — Пожалуйста. А потом Нагито понял, что такое кипяток, бросившийся вдоль тела. Хаджимэ огладил его щеку и добавил следом: — Я тебя люблю. И поцеловал.