Номер пятьсот семнадцать

      Цифры с трудом оттирались от стены.       Стоило, конечно, спросить себя, зачем их вообще нужно было писать, но такие вопросы она себе не задавала. Все равно не ответит.       Проклятье.       Вздохнула, прислонившись лбом к предплечью. Тейун выжил. Те девятеро членов экипажа, что угодили в медотсек, тоже. Но остались другие. Те, что пришли вместе с Рану на станцию, те, кто сражался за штурвалами истребителей.       Черные шестерка и девятка смотрели на нее с поцарапанной стены. Двое пилотов, пятеро штурмовиков и один медик.       Пустота в груди свербела почти ощутимо.       Из медотсека ее выпустили поздним вечером, когда уже готовилась заступить ночная смена. Юрса, завершив осмотр, пожала плечами и ласково велела выметаться, что она и сделала с огромным удовольствием. Но отчего-то не подумала, каково это будет — возвращаться в мертвую каюту к шлему-черепу, покрытому отчего-то золотой пылью, к черным цифрам, которые теперь лгали, к отчетам и одиночеству. Страшно, вот каково. Страшно почему-то.       Золотая пыль поблескивала в белом стерильном свете ламп.       Йоргун сказал, что корабля не было. Никаких следов. Только золотая пыль, которой теперь покрыта вся ее броня, — и не стереть ее, не отмыть. Лишь закрасить вновь сверху черным.       И отнести бы броню обратно к Рану в арсенал, но в глаза ему смотреть тоже теперь было страшно. Шесть и девять и его коснулись.       В дверь позвонили.       — Кого там принесло? — раздраженно крикнула она, не оборачиваясь.       — Капитан, впустите, — ответил приглушенный голос Йоргуна. — Нам нужно поговорить.       Медленно вдохнула и выдохнула, заставив себя отвести взгляд от стены.       Но все равно чувствовала черные цифры даже затылком.       — Секунду!       Ее старший помощник выглядел еще хуже, чем несколько часов назад. Темные круги усталости вокруг глаз выдавали его с головой, и она заступила ему дорогу, не пропустив внутрь.       — Йоргун, идите отдыхать. Время позднее, а кораблю нужен хоть один здравомыслящий член командующего состава.       Он покачал головой, дернув уголком рта:       — Боюсь, я не смогу заснуть, пока не узнаю, что здесь.       И поднял руку с зажатой в пальцах металлической коробочкой.       Самописец с «Цейнаре».       Присвистнула, улыбнувшись чуть ехидно:       — Надо же. Да вам, оказывается, ведомы муки любопытства, как и всем простым смертным. Не ожидала.       — Прошу вас, не начинайте. Лучше разрешите войти.       Качнула головой в ответ, но все же отступила в сторону, пропуская.       Он осматривался без утайки, не скрывая своего интереса. Но ничего не сказал, увидев черные, как запекшаяся кровь, шестерку и девятку, шлем-череп в золотой пыли и пустоту сосущую, как дыра под сердцем. Сел лишь за стол, идеально выпрямив спину и положив перед собой самописец.       Она села напротив и, закинув на стол ноги, вытащила сигарету.       Йоргун поморщился.       — Капитан, это необходимо?       — У меня нервы шалят уже который день, — выдохнула она дым в потолок и подмигнула отключенным дымоуловителям. — Так что да, обязательно необходимо. Но сперва у меня к вам один вопрос, господин старший помощник.       Он выразительно выгнул бровь.       — Какой?       Сощурилась, мгновенно меняясь в лице и опуская подбородок.       — Откуда взялся тот корабль, скажите мне? Откуда взялись люди?       Йоргун отрицательно махнул рукой.       — Я не знаю, капитан.       — Мне не нужно ваше незнание. Мне нужны ответы.       Он нахмурился, задумавшись.       — Возможно, это был разведчик. Рядом с «Цейнаре» находится один из форпостов противника, а мы наделали много шума, так что могли привлечь их внимание.       Вмяла наполовину раскуренную сигарету прямо в пластик стола.       — То есть вы хотите сказать мне, господин старший помощник, — прошипела она, опасно оскалившись, — что рядом с нами находились укрепленные силы противника, и мне об этом сообщают только сейчас?       — Капитан, — холодно остановил ее Йоргун с каменным выражением на лице. — Эту информацию нам только что передало Адмиралтейство. Вместе с пакетом возмущений, которые вы, как я предположил, предпочтете проигнорировать. Как и заверения адмирала Тальюка, что, цитирую, еще одна такая выходка, и он лично даст по нам залп из всех орудийных батарей своего «Содома».       Великолепно. Просто великолепно.       Презрительно фыркнула, отворачиваясь и скидывая ноги на пол. Старые ублюдки. Другого от них и нельзя было ожидать.       Но она почему-то ожидала.       Почему-то это кольнуло неправильно больно.       — Сколько лет вы под пятьсот семнадцатым Приказом, Йоргун? — тихо спросила она.       Он помедлил, разглядывая столешницу под ладонями.       — Вы ведь и сами знаете. Почти десять. В какой-то момент       Адмиралтейство решило, что моя… преданность Империи находится под сомнением.       Подняла голову:       — В какой-то момент?       Он молчал. Но потом вдруг ухмыльнулся — жестко, болезненно, с острым льдом в глазах, так, как она никогда не видела до этого.       — Они расстреляли мою дочь, капитан. При всем моем уважении, я не хочу говорить об этом.       Так и застыла, слегка приоткрыв рот.       Слов не было. Не находились. Да и не нашлись бы правильные — не в этой жизни.       — Я… — облизнула пересохшие губы, не в силах смотреть на него. — Простите. Мне жаль.       И он лишь кивнул.       Черная дыра в груди ныла и молила заполнить ее хоть чем-то. Нечем. Все рухнуло одиннадцать лет назад, тогда, когда убили Императора и началась война. Годы до академии, маму и Крайша, которые смотрели на нее с гордостью, небо над головой, до которого так хотелось дотронуться, долететь, — ничего этого не вернуть.       — Это всегда было… так? Сокрытие данных, отношение, как к мусору, я… я не понимаю, почему…       — Вас разжаловали из возлюбленных детей Империи, капитан. Привыкайте.       Сжала руки в кулаки, понимая, что клокочущая внутри ярость все равно ничего не изменит.       — Но это самосаботаж! — воскликнула горячечно, не желая мириться с такой картиной мира. — Это же нелогично, это пустая трата ресурсов, неужели…       Но во взгляде Йоргуна она видела только лед.       — Ваши предки выиграли войну больше ста лет назад. Мои проиграли. Но теперь не имеет значения, насколько чиста ваша кровь. Мы все с вами теперь биологический мусор, бросовый товар, по мнению Адмиралтейства.       — Не говорите так!       — Капитан, — уже мягче произнес он. — Прошу вас, сядьте. Мы с вами здесь не для этого.       Впилась пальцами в край стола, чтобы хоть как-то себя отвлечь. Пора привыкнуть. Пора смириться, что означает клеймо Приказа пятьсот семнадцать. Она же столько лет жила, прекрасно зная, что он такое, так почему сейчас это вдруг стало проблемой? Почему это стало проблемой только тогда, когда он коснулся ее напрямую?       Она не хотела видеть.       Она не хотела понимать.       Для нее, чистокровной дочери Империи, это не имело никакого значения. Раньше.       «Биологический мусор».       Слова неожиданно попали прямо в цель.       — Лярша, — негромко позвал ее Йоргун, чуть ли не впервые назвав по имени.       Не «капитан».       Капитан вдруг превратилась в потерянную перепуганную девчонку.       — Да, вы правы, — выдохнула она, выпрямляя спину. — Мы здесь не для этого. Самописец, прошу вас.       И Йоргун придвинул к ней металлический кубик.       Самописцами оснащались все станции и корабли. Автономные, емкостью на тысячи эксабайт данных, они фиксировали каждую секунду жизни своих носителей — и каждую секунду смерти, до той поры, пока их не изымут или не уничтожат. «Цейнаре» была построена еще при жизни Йистейе. Слишком много лет назад.       — Да ладно! — разочарованно протянула она, глядя на самописец. — У нас нет интерфейса для такого типа носителя информации, он же древний, как…       — Как «Горгона», — одними уголками губ улыбнулся Йоргун.       Она удивленно округлила глаза, но тут же хмыкнула.       — Я не привыкла, что корабельные компьютеры так стары.       — Только Инушу не говорите. Он обидится.       — Не буду.       Воздух вокруг словно стал теплее, и она внезапно для самой себя осознала, как сильно устала от вечного напряжения между ними.       Они подключили самописец к терминалу и развернули экран.       Команда «Вендиго» пряталась на «Цейнаре» больше месяца. Были ли уже твари там, когда они прилетели? Или они прибыли позже?       — Компьютер, найти конец периода отсутствия активности на станции, начавшегося в две тысячи четыреста седьмом году от смерти Создателя.       — Обнаружено, — ответил через секунду механический женский голос.       — Запустить, — приказала она.       И они с Йоргуном увидели, как на экране с разных ракурсов к станции приблизился корабль неизвестной конструкции и врезался в нее, пропахав пол искореженного ангара. Они переглянулись: корабль был знаком.       — Компьютер, были ли нарушения состояния покоя от текущей даты до триста пятьдесят первого дня две тысячи четыреста восемнадцатого года?       — Отрицательно.       — Значит, до прибытия «Вендиго» они просто спали, — задумчиво произнес Йоргун.       Кивнула:       — Что-то их потревожило. Возможно, появление новых биологических существ, которых они не успели изучить. Компьютер, запустить запись триста пятьдесят первого дня две тысячи четыреста восемнадцатого года. Хочу посмотреть, как разворачивались события.       С равнодушным лицом она промотала, как «Вендиго» из последних сил долетел до «Цейнаре» и приземлился, как летали вокруг станции и прочесывали космическое пространство человеческие разведчики. Она неотрывно следила лишь за кораблем, что был как капля ртути — опасным в своей мертвой серебряной красоте. Обряженный в скафандры экипаж наконец обнаружил его, и она пожалела, что не слышит их переговоры, когда внешний люк начал открываться.       — Смотрите, — сказала тихо, указав на экран, — ребята с «Вендиго» стреляли первыми.       — Это важно? — тут же вскинулся Йоргун.       — Пока не знаю.       Но интуиция кричала во всю глотку: это важно. Это важно, что корабль казался мертвым. Это важно, что все выглядело так, будто он многие годы дрейфовал в открытом космосе, пока не уткнулся в «Цейнаре». Это важно, что первыми напали не твари.       Тьямра сказала, что погибла треть экипажа. И она теперь видела это — бессмысленную смерть тех, кто никогда не были солдатами. Йоргун рядом молился вполголоса.       Резко остановила трансляцию, заметив что-то странное.       — Компьютер, — подобралась она, словно хищник перед прыжком. — Вывести изображение восемь на весь экран.       Твари столпились у одного из тел. Вперед вновь выступила та, что так походила на детей Йистейе, и, протянув сияющие руки, сняла с трупа шлем.       Твари отпрянули назад.       И она готова была поклясться, что чувствовала их горе, сочившееся сквозь виртуальный экран.       Прошептала едва слышно:       — «Ибо они стражи, и дело их — защищать».       — Капитан? — непонимающе повернулся к ней Йоргун.       — Они стражи, — повторила она, широко распахнув глаза. — О, Создатель.       — Капитан, я не понимаю.       Встретилась с ним взгляд к взгляду и поняла, что не сможет ничего ему сказать.       — Забудьте, — произнесла она вместо этого.       Она ускорила воспроизведение, и дни на станции полетели, будто корабль в подпространстве.       «Цейнаре» опустела: твари вернулись к себе в логово, а экипаж «Вендиго» прятался у себя на корабле, выставив на мостике наблюдателей. Но потом предсказуемую мертвую пустоту нарушил прибывший с «Горгоны» челнок.       И было так неправильно смотреть на все со стороны. Она неотрывно следила за группой Рану, видела, как они обнаружили сперва «Вендиго», затем тот корабль. И, когда люк вновь начал открываться, приказала:       — Компьютер, нормальная скорость. Изображение три.       И снова не твари атаковали первыми.       Первый выстрел принадлежал кому-то из штурмовиков.       «Они стражи».       — Компьютер, внешний обзор.       Истребители «Горгоны» напали первыми.       — Внутренние камеры, изображение два.       Тварь, в которую стрелял Тейун.       «Они стражи».       Вопросы для найденных ответов были заданы. Она не хотела думать об этом.       — Изображение три.       Камера показала, как она скрылась в недрах ртутного корабля. Но потом все вдруг зарябило помехами, и серые полосы шума разрезал красный и золотой свет. Твари, появившиеся внезапно, будто по щелчку, обступили корабль, положив ладони и крылья на серебряную обшивку. Золотое сияние становилось все ярче, и, сверившись с таймером в углу, она резко поняла: до взрыва бомб остались считанные секунды.       Три.       Две.       Одна.       Сияние затопило весь экран, чтобы через миг погаснуть.       От корабля и тварей осталась лишь золотая пыль.       — Йоргун.       — Капитан?       — Что стало с теми, с кем сражались наши истребители?       — Они самоуничтожились.       «Они стражи».       Слезы в глазах твари, когда она сняла с трупа шлем. Скорбь, ощутимая, страшная, за секунды до детонации бомб. Кокон золотых крыльев.       Твари защитили ее от смерти, когда поняли, кто она.       Они убили себя, когда поняли, кто находится в кабинах истребителей.       Она хотела перестать понимать.       — Мы не будем говорить об этом, — утверждение, не вопрос.       — Нет, — согласие, не возражение.       Отчаянно нуждаясь хоть в чем-то, что принадлежало привычному миру, вытащила сигарету и щелкнула зажигалкой. Йоргун не сказал ничего.       — Мы должны уничтожить самописец, — произнес он вместо этого.       И она лишь кивнула в ответ.       Неуязвимой в самописцах была только их оболочка. Содержимое же, пусть и неохотно, пусть и коптясь, горело, и черный вонючий дым всасывала вентиляция. Отправив щелчком сигарету в утилизатор, прикурила новую прямо от плясавшего в пепельнице невеселого костерка. Есть вещи, которым лучше умереть. Есть знания, от которых лучше избавиться.       Она не хотела думать.       — Доктор Тьямра, — напомнил Йоргун.       — Что, — хохотнула излишне нервно, — ее тоже предлагаете сжечь?       И едва не рассмеялась в голос, заметив мелькнувшее в его глазах мечтательное выражение.       — Боюсь, это будет излишней мерой.       — Я вижу, вы сожалеете об этом.       — Самую малость.       Хмыкнула, делая длинную затяжку. И включила внутреннюю связь:       — Мостик, соедините меня с доктором Тьямрой с «Вендиго», будьте любезны. Да, срочно. Пусть говорят, что хотят, она мне нужна прямо сейчас.       Прошла почти минута, прежде чем на экране появилась недовольная незнакомая женщина. И только тогда она вспомнила, что до сих пор не имела никакого представления, как же выглядела Тьямра за зеркалом шлема. Почему-то ей представлялась кто-то, похожая на Юрсу, но Тьямра оказалась ее полной противоположностью — с вытянутым лицом и тяжелыми веками над глубоко посаженными глазами.       — Я требую объяснений! — сразу же вместо приветствия возмущенно проговорила женщина. — Вы хоть знаете, который час?       — И я тоже рада видеть вас вновь, доктор Тьямра, — весело ухмыльнулась она в ответ. — Я Лярша, капитан пятьсот семнадцатого имперского корабля «Горгона», приятно познакомиться.       Тьямра сощурилась, подаваясь ближе к экрану.       — Надо же. Вы еще младше, чем я думала.       — О, благодарю. Приятно знать, что мой стремительный карьерный рост все еще способен удивлять.       — Вы утомительны, — поморщилась она. — Что вам нужно, капитан? Говорите быстрее, я очень устала и собиралась отдохнуть, когда вы позвонили.       Послала ей короткую улыбку, от которой у Йоргуна наверняка дернулось веко:       — Не волнуйтесь, доктор, много времени мы с моим старшим помощником у вас не отнимем. Прошу, скажите мне, результаты ваших наблюдений с «Цейнаре» все еще у вас?       — Да, — с задержкой ответила Тьямра, глядя на нее со все возрастающим подозрением. — Почему вы спрашиваете?       Взяла в руки пепельницу и развернула ее так, чтобы было видно обугленные останки самописца. Йоргун едва заметно покачал головой.       — Это, — качнула она пепельницей в воздухе, — самописец станции «Цейнаре», записавший все, что на ней происходило. Мне жаль, но ваши исследования должна постигнуть та же участь.       Реакция Тьямры была предсказуемой.       Она задохнулась от возмущения:       — Это преступление против науки! Что это значит?! Мои исследования…       Отложила пепельницу в сторону и жестко встретила ее негодующий взгляд.       — Убьют Империю. Медленно.       — Капитан, потрудитесь объясниться, — перешла на ледяной тон Тьямра. — Ваша категоричность неприемлема.       Подняла брови:       — Вот как, госпожа доктор? Тогда позвольте себе роскошь включить критическое мышление. Вы же ученый, вы должны быть знакомы с таким понятием.       — Послушайте, вы, необразованная нахалка…       — Нет, это вы послушайте. Мы не можем дать жизнь вашим исследованиям. Только не сейчас. Идет война, и Мать-Империя проигрывает в ней, видите ли вы в это, или нет. И новость о том, что… — она запнулась. Что вообще можно сказать? Это не хитроумная придумка человечества, это нечто иное, древнее, неизвестное, и ее извечное любопытство пасовало перед этой тайной. — Новость об этом может подкосить тех, кто старается верить хоть во что-то. А нам всем нужно хоть во что-то верить, понимаете, доктор?       Тьямра молчала. Ее лицо было непроницаемо, и она не знала, чего ожидать от нее в следующие секунды: вспышки гнева или принятия.       — Не было нужды в столь пылкой речи, капитан, — сказала она спустя какое-то время. — Мы не глупцы. Я лишь намеревалась передать то, что мы узнали, Адмиралтейству.       На секунду она ощутила мимолетное сожаление.       — Рыба гниет с головы, — произнес не говоривший до этого ни слова Йоргун. — Так, кажется, принято говорить у людей. Скажите, доктор Тьямра, вы и правда хотите испытать адмиралов на прочность? И верите, что мы с вами после этого останемся живы?       О, Создатель.       Шерсть на загривке встала дыбом.       Она не думала об этом. Не так. Не в таком ключе. Йоргун прав: их убьют. Тихо и незаметно. Они видели то, что видеть нельзя, и Адмиралтейство поступит с ними так же, как они поступили с самописцем: избавится от носителей опасной информации.       Тьямра упрямо подняла подбородок.       — Я верю в правду, господин Йоргун. Не в образы на иконах и уж тем более не в то, из чего вы все делаете нового идола: корабли и военную мощь. Мы ученые, а не солдаты, мы боремся за знания и за их доступность. Но вы с капитаном… — она вздохнула, массируя виски. — Мне неприятно признавать это, но вы правы. Это не та правда, за которую стоит умирать. Я поговорю со своей командой.       Склонила голову:       — Благодарю вас, доктор. Прошу вас передать все носители в наше распоряжение для их дальнейшего уничтожения.       Она скривилась.       — Как вам будет угодно. Но сделаю я это завтра. Доброй ночи.       И отключилась, прерывая разговор.       Откинулась на спинку стула, переводя взгляд с экрана на Йоргуна. Сил никаких не осталось.       — Пожалуй, нам стоит взять пример с доктора, а, господин старший помощник?       — Мне нравится ваше предложение, — чинно согласился он.       Но было что-то еще. Что-то пряталось в его глазах, слишком похожее на страх.       Он сложил руки в замок, не спеша уходить.       — А во что верите вы, капитан?       Моргнула, не ожидая такого вопроса.       — В детей Йистейе. Больше не во что.       И поинтересовалась осторожно, боясь услышать ответ:       — А вы, Йоргун?       — Уже не знаю.       Не поворачиваясь к ней лицом, он встал и покинул каюту.       На стене чернели будто нарисованные кровью цифры, а воздух мерзко пах паленым.