Mistake

Alec Benjamin — Swim UPSAHL — Time of my Life Will Gittens — A Day With You TAEMIN — Pansy Justin Bieber — Boyfriend Lauv — Breathe Justin Timberlake — Blue Ocean Floor Billie Eilish — i love you Brielle Von Hugel — The One That Got Away Alice Kristiansen — Moon and Back

Самая нелюбимая часть работы в деятельности частного адвоката из юридической компании для Чимина заключалась в еженедельном совещании. Обычно это затягивалось очень надолго, а нудные голоса коллег, обсуждающие успехи «Christ Protection» за прошедшие семь дней, его нестерпимо раздражали. Он понимал, что это всё вынужденная необходимость для их босса. Статус обязывал открыто обсуждать взлёты и промахи, давать наставления и иногда даже подкидывать новых клиентов из своих знакомых напрямую. Но ему абсолютно не было понятным то, зачем на это было тратить столько драгоценного рабочего времени. В последние десять дней для него это и без того было больной темой, ведь у него на счету сейчас каждая минута. В данный момент его работа терпела большие сложности с одним судебным разбирательством, и это были непредвиденные обстоятельства, которые от него совсем не зависели. К сожалению, во время одного из слушаний вскрылись не самые приятные подробности из жизни его клиента, о которых тот предпочёл умолчать, и теперь приходилось всё это каким-то чудесным образом заминать и выворачивать в их пользу. Но это было непросто, а кроме того забирало много сил и его личного времени, соответственно — дома он почти не бывал. Мэй злится на него из-за этого, но терпеливо принимает. Она уже большая девочка и понимает, что так нужно. Но для неё, как для ребёнка, не привыкшего к такому развитию событий, всё это крайне сложно. Она, конечно, с удовольствием проводит время с Тэ и Джиа, только ему самому не нравится то, что он приходит домой далеко за полночь и в те крохотные моменты, когда им всё же удаётся провести вместе, они теперь спорят. Он пропустил такой важный для неё отбор в команду и одну пробную игру, не помогает больше ей делать уроки, не кормит её завтраками и ужинами, не отвозит на занятия, к сожалению, не смог пойти на родительское собрание и проигнорировал один вызов директора Мёрфи, да он даже не мог просто её крепко обнять, когда того захочет. Ведь когда он переступал порог дома изрядно уставший — дочь уже спала, а когда уезжал в офис — она всё ещё спала. В конечном итоге ему приходилось иногда даже пользоваться услугами няни, потому что напрягать постоянно друзей было как-то дискомфортно, учитывая, что у них много своих личных дел. От всего этого он был раздражён, и, если честно, это всё уже порядком надоело. Ему хотелось как можно раньше разрешить все свои проблемы, чтобы вновь уделять время своему самому важному сокровищу. По сути, это дело было не таким уж сложным. Изначально он планировал расправиться с ним быстро и легко, но в итоге тяжбы затянулись и усугубились, а тот, кого он защищал — довольно сложный тип. Он пожалел уже несколько сотен раз о том, что решил с ним работать, но делать было нечего, приходилось подстраиваться под его скверный характер. Клиент не всегда прав, но раз он взялся его защищать, значит, нужно было довести это всё до конца. Не в его стиле сдаваться на полпути. Просвет был близок, нужно было лишь дождаться результатов работы частного детектива и использовать это в своей линии защиты. Он почему-то был уверен, что им удастся найти что-то стоящее. Интуиция у него в этом плане всегда работала предельно хорошо. Большой конференц-зал был заполнен первоклассными адвокатами и вышестоящим руководством. Они все сидели в полумраке и слушали десятиминутный доклад об итогах работы их компании. Обычное занятие, которое происходило на регулярной основе. На экране мелькали какие-то цветные диаграммы и статистика, в смысл которых Чимин даже особенно не вникал. Его это волновало не так уж сильно, вся эта информация по большей части нужна была лишь для галочки. Каждый раз её предоставляли только для того, чтобы они, как представители компании, оценили свой уровень работы, но ведь каждый и без того хорошо знал их текущий успех. Благодаря их совместным усилиям «Christ Protection» сейчас входила в лидирующее число фирм в своём направлении в городе Нью-Йорк. Пак сидел с краю за длинным столом из тёмного дерева и напряжённо вчитывался в собранные материалы своего дела, периодически делая пометки ручкой в толстом ежедневнике. Эта работа его довольно сильно увлекала, иногда он даже забывал пообедать или сделать важный звонок. Это приносило сложности и он слегка стал лажать перед другими клиентами, но хорошо понимал, что только в его силах сейчас сохранить собственную репутацию. Несмотря на то, что все его коллеги и он сам действуют всегда ради общего результата, индивидуальный рейтинг каждого не менее важен. Проигрыш сразу же отразится не самым лучшим образом и, возможно, испортит впечатление мистера Криста о нём, ведь это дело отдано ему по его личной просьбе. Он просто не мог подставить себя и босса перед таким особенным для него клиентом, потому и терпеливо замалчивает свою усталость и недовольство, продолжая идти просто напролом. Быстрее разберётся с этим — быстрее вернётся к привычному образу жизни. Но всё звучит довольно просто только в теории. Чимин напряжённо вздыхает, когда заканчивает делать пометки, и быстро поднимает голову, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд уже долгое время. Он медленно осматривает строгий кабинет и людей, сидящих рядом. Кажется, все кроме него увлечены прослушиванием доклада. Он не сразу понимает, что наблюдает за ним не какой-то коллега, а лично сам руководитель. Алекс Крист сидит в стороне ото всех в зоне, где обычно принимает своих важных клиентов, но смотрит далеко не на человека, который отчитывается перед ним сейчас, а не сводит своих строгих глаз именно с него. Парень из-за этого нервно ёрзает на месте и тихо закрывает ежедневник, понимая, что невежливо с его стороны во время совещания так нагло заниматься своим делом. Босс вдруг довольно хмыкает и после улыбается каким-то своим размышлениям, замечая его действия. Он сидит так вальяжно, откинувшись на спинку кожаного кресла, и морщинистой рукой с дорогими часами на запястье мягко подпирает подбородок. За время этой недолгой работы на него Пак уже довольно хорошо изучил его характер. С первого взгляда он очень дружелюбный и открытый человек, но стоит узнать его лучше и сразу же хорошо поймёшь, что он носит некоторые маски на своём лице, впрочем, как и большинство современных людей. Алекс не плохая, но своеобразная личность. Невыносимый карьерист, иногда кажется, что он пойдёт по головам, лишь бы добиться своего. Не сказать, что это паршивое качество, в бизнесе нужно быть целеустремлённым в меру. Не все готовы наступить на свои личные убеждения ради какой-то цели, и он как раз из таких. Этот человек — ходячий принцип. Опыта работы у него в юриспруденции более чем достаточно, ведь он в этой сфере около сорока лет своей жизни. Он умён, проницателен, силён и иногда излишне упёртый. Всегда ищет выгоду для себя или для своей компании, самостоятельно подбирая клиентов. Он не даёт помощь тем, кто по его мнению её не достоин, а не любит Крист продажных денежных мешков, избалованных наследников богатых родителей и ублюдков без тормозов. Для него важна репутация детища, которое он создал, ведь она им строилась долгие годы. Он не самый идеальный, но во многом Чимин его понимает и уважает. В чём-то он для него профессиональный пример. В целом его можно назвать мудрым руководителем, но иногда вот такие странные выпадки не очень ясны. Кто позволяет себе так нагло смотреть на другого человека? Это как-то слишком бесцеремонно. Он словно немо что-то говорит ему, но совершенно неясно, что именно. — Значит, вы предлагаете мне принимать в фирму неопытных, но перспективных стажёров и только что выпустившихся специалистов? — спрашивает мужчина, обращаясь к докладчику, и поправляет борт пиджака. — Для работы в «Christ Protection» им необходимо получить ещё годы опыта и лицензию. Это глупость какая-то, даже пытаться не стоит и тратить на это время, — тихо бубнит Чимин себе под нос, перекладывая бумаги. Все в помещении резко затихают и устремляют на него удивлённые взгляды. Он поднимает испуганные глаза, так и замерев с документами в руках. Кажется, он сказал это слишком громко, вот дерьмо. Он быстро осматривает своих коллег, босса, и неловко прокашливается, понимая, что никто в этом помещении не спрашивал сейчас его мнения. Пак недовольно хмурится и опускает голову. — Это разве будет выгодно для нас? Это же, наверное, понесёт некоторые убытки, — говорит Алекс, глядя на него, но обращается вновь к докладчику. — Эту практику уже использовали другие фирмы. Мы, разумеется, составим план и оценим риски, но я предлагаю приглашать стажироваться только лишь избранных ребят. Мне кажется, необходимо искать потенциальные таланты и выращивать их под вашим пристальным руководством. Тогда мы сможем сформировать штат, который будет по всем пунктам соответствовать вашим требованиям. Кто же, если не вы, сможет создать новых профессионалов в нашем бизнесе? — Я что, похож на преподавателя? Я могу дать опыт образованному специалисту и натаскать его при необходимости, а не делать из дерьма конфетку. У меня нет на это времени. Как мы можем заранее знать, что я не зря буду тратить его? Чимин мягко улыбается уголком губ от этих слов, вспоминая о том, как начинался его собственный путь юриста несколько лет назад. Один важный человек в его жизни как раз потратил на него своё время, понадеявшись лишь на собственную интуицию. Изначально ему просто очень повезло, что Уайт обратил на него своё внимание и стал курировать. А после он поступил крайне мудро, понимая настоящие возможности своего ученика, в Бостоне ему было бы тесно. Он буквально светил его имя и лицо во всевозможных местах, чтобы однажды его заметил кто-то гораздо крупнее «White & Gray». Почему-то он тогда увидел в нём скрытый потенциал и не ошибся, наверное, это некий профессиональный взгляд. Сейчас же благодаря его усилиям и собственному труду Пак сидел в одном из самых дорогостоящих зданий на Манхэттене и занимал свою заслуженную должность, это того стоило. Но всё это далеко не только его заслуга, но и большой вклад непоколебимой веры в него от первого руководителя и наставника. Он за многое благодарен ему, и поэтому Кристофер стал для него хорошим приятелем, с которым даже после переезда поддерживал крепкую связь. — Мистер Пак, а что вы скажете на это? — спрашивает Крист, вопросительно выгибая бровь. — Я? — удивляется парень. — Вы были протеже от одной фирмы из Бостона. И, насколько мне известно, начинали вы свой путь в ней именно стажёром, ещё не имея достаточного образования для работы, лицензии и тем более опыта. Из всех присутствующих только у вас имеется подобная история, остальные сотрудники пришли из компаний моих конкурентов, которых я переманил. Стало быть, лишь вы можете мне дать ответ на вопрос: стоит ли мне делать упор на подобную практику, исходя из своего личного опыта? — Верно, мистер Крист. Я начинал свою карьеру в качестве ассистента, не имея за плечами достаточных знаний, но очень быстро получал их от своего босса и в школе права одновременно, — говорит Чимин и коротко вздыхает, гордо расправив грудь. — Меня никто не допускал до настоящей практики, но при этом я всегда был задействован в процессе, как личный помощник. Это позволило мне быстро переходить от теории к делу. И, оказавшись здесь, я уже имел больше косвенных побед, чем четверть ваших специалистов в своё время. — И что же вы думаете об этом предложении? — Неразумно, — отвечает он, мягко пожимая плечами. — Отчего же? — усмехается Алекс. — По себе скажу, что у вас будет трудно работать тому, кто не имеет достаточного опыта. Слишком сложные бывают разбирательства. Я самый молодой специалист в вашем штате, и даже с учётом того, что у меня было практики в избытке, для меня многие вещи оказались в новинку, а при всём этом на плечи ложится огромная ответственность. Мы не можем подводить вас, ведь мы — лицо вашей компании. Поэтому стажировку будущим юристам стоит проходить в менее крупных фирмах. Это хороший опыт для начала и там нет такой нагрузки, что позволит им сосредоточенно продолжать обучение. Если же они будут стажироваться у нас, то у них попросту не будет хватать времени на учёбу. У нас плотный график. — Звучит весьма логично. Мои юристы в самом деле не имеют никакой возможности заниматься ещё и передачей опыта сопливым детям. — Несмотря на мой путь, мне лично глубоко симпатична идея многоступенчатого ограничения в доступе к юридической практике, — отвечает он, поднимая на него уверенный взгляд. — Этот принцип позволяет отсеивать случайных людей, дискредитирующих профессию. И это даёт возможность исключить из рядов потенциальных специалистов всех не готовых быть юристами — как по своим умственным способностям, так и по моральным качествам. — То есть, вы советуете мне не полагаться на мою интуицию, а доверять лишь красноречивым фактам? — Я советую вам выбирать в свою компанию только проверенных опытом людей. Сейчас ваша стратегия идеально подходит вашим конечным целям, и высокие результаты говорят сами за себя, — отвечает Чимин, указывая на диаграмму на экране. — Зачем же вашей фирме в помощниках неопытные стажёры без лицензии, если ваш штат насчитывает более двадцати лучших юристов со всей страны? Мои коллеги нуждаются в ассистентах? Нет, они все превосходны в своём деле и без помощи. — Но вас я взял, полагаясь исключительно на интуицию. — Меня вы взяли, исходя из рекомендаций, — говорит парень и тихо хмыкает. Мужчина в ответ на это сначала сурово хмурится, глядя на него с подозрением, а затем мягко улыбается и медленно качает головой, соглашаясь с ним. Это разумное замечание. — Будем честны, в хорошем адвокате ценятся не только ум и большой опыт, отражённый в резюме. Это является самым главным критерием отбора, но ещё важно — умение устоять под градом каверзных вопросов оппонентов, направленных на его дискредитацию. А также — способность быстро и доходчиво «раскладывать» комплексную и зачастую очень сложную техническую информацию для неспециалистов, например — присяжных заседателей, — говорит Чимин, спокойно жестикулируя. — Иногда мои коллеги работают на заседаниях, где вердикт выносится коллегиально. Так вот хороший адвокат должен уметь преподнести информацию так, чтобы эти участники судебного процесса, во-первых, поверили ему, во-вторых, всё поняли, из того, что было сказано во время заседания, а в-третьих, встали на его сторону. И для этого их по ходу дела желательно ещё влюбить в себя, обладая определённой харизмой, скажем так. Такими навыками можно обладать только от природы или же зарабатывать их на опыте, но юные стажёры без хорошей базы знаний не смогут этого сделать в такой фирме, как ваша. — Почему же? — Хотя бы потому, что дела, которыми мы занимаемся, являются одними из самых сложных. Величина заявленных исков обычно очень немаленькая, а мы не имеем шанса на проигрыш. В «Christ Protection» оказываются юридические услуги в различных направлениях, но здесь должны работать те, кто создан побеждать. У нас нет возможности брать себе под крыло, говоря грубо, «сырой материал», потому что для нас в приоритете защита клиентов, а не передача профессионального опыта. Как итог, если вы будете действовать по представленному предложению, то рискуете потерять тот уровень, который был поднят вами за эти годы. Новички, как правило, не всегда побеждают в суде. Это неизбежно, каждый из нас выбирает в начале своего пути неверную тактику или нервы играют злую шутку. Это может быть выгодно для мелких фирм, которым особо нечего терять, но точно не пойдёт на пользу такой компании, как ваша. Именно поэтому я и говорю, что нарабатывать опыт нужно не здесь. Сюда стоит приходить уже с ним. Если вы, конечно, хотите попробовать что-то новое, то будьте уверены, что это понесёт свои последствия, — говорит Пак. — Не лицемерно ли с вашей стороны это говорить, учитывая, что вы как раз начинали карьеру, не имея знаний и полагаясь на опыт своего руководителя? — спрашивает мужчина. — Нет. Но я считаю, что мне просто повезло в том, что мистер Уайт считал иначе, когда нашёл меня. Он рисковал и его риск был оправдан. Я его оправдал своим трудом. Когда я начинал свою карьеру, то даже не целился на такой уровень, как частная юридическая практика в Нью-Йорке в одной из лучших фирм. В этом есть большая разница между мной и неопытными студентами, которых вам предлагают привлечь. — И чем же вы отличались от других неопытных студентов, раз Кристофер выбрал именно вас для стажировки у себя? — интересуется он с явной усмешкой в тоне. — Кто знает, — отвечает Чимин и безразлично ведёт плечом. — Ему виднее. Необходимым набором качеств для успеха? Высоким баллом? Целеустремленностью? Наглостью? Хваткой? Вы скажете, что это есть почти в каждом специалисте, это так. — Значит, в вас нет ничего особенного? — Верно, но от некоторых я отличаюсь нравственностью. Моё чувство нравственности не позволяет мне идти на сделку с собственной совестью. Я действую в интересах своих клиентов и законов нашей страны и не поступаю противоположным образом, даже в том случае, если подобное поведение способно принести мне какую-то выгоду. И, насколько я помню, именно это качество вы во мне высоко оценили в своё время. Разве вы об этом пожалели? — спрашивает он, легко выгибая бровь. — А вы действительно маленькая акула, мистер Пак, — говорит Крист и по-доброму смеётся. — Нанять вас — было одним из моих самых правильных решений. — Я просто увлечён своим делом, — отвечает парень и бросает ему добрую улыбку. Мужчина оценивающе смотрит на него несколько секунд, а после отворачивается к экрану, и Чимин с трудом сдерживает себя, чтобы не закатить глаза на публике. Он хорошо относится к своему боссу и глубоко уважает его, но сейчас его в принципе всё дико раздражает, потому что дела идут не так хорошо, как хотелось бы. Только лишь соблюдение деловой этики не позволяет ему показывать своё плохое настроение и выплёскивать его на коллег, поэтому он просто опускает голову и вновь принимается читать документы по своему делу. Весь остаток нудного совещания он пытается сделать наброски для вступительной речи на судебном слушании, которое состоится через несколько дней, но в итоге получает практически весь исчёрканный лист ежедневника. Его профессиональное чутьё говорит, что в этот раз всё будет не так легко, поэтому он готовится с особой тщательностью. Вероятно, сторона истца одержит победу и запросит большой моральный ущерб в свете открывшихся подробностей. Грубо говоря, клиент сам себя подставил, но сдаваться раньше времени Пак не хочет. Он устало вздыхает, потирает веки и долго выводит паркером узоры на полях, пытаясь разобраться со всем по порядку. На экране его телефона, лежащего на столе, вдруг загорается окошко нового сообщения. Он открывает чат, быстро отвечает на несколько смс от Тэхёна, а после замечает, что ему ещё и прислали фотографию. За все эти дни, что он был занят работой, ему даже удалось забыть о сложностях в личной жизни, а точнее — в общении с Чонгуком. Поэтому, видя пришедший от него весьма интересный кадр, на его лице сама собой появляется мягкая и искренняя улыбка. Он действительно рад увидеть от него хоть какие-то признаки жизни. На фото снято футбольное поле ранним утром, как будто на рассвете, потому что виднеется ещё роса на траве и освещение не такое яркое, как могло быть днём. Самым главным в этом кадре является знакомый мяч для «гридирона», лежащий на газоне. Он не может поверить своим глазам, поэтому долго рассматривает изображение и даже несколько раз увеличивает. Неужели, Чон играет сегодня? Судя по тому, что сейчас только девять утра, а фото явно свежее, похоже, что так. Иначе для чего ему в такую рань отправляться на пустой стадион и присылать этот снимок? Почему-то этот очевидный факт вызывает такую радость внутри, как будто это он сам вернулся к любимому делу. Он так им гордится, если честно. Спустя одиннадцать долгих лет парень вновь там, где должен быть всю свою жизнь. И он лишь очень надеется, что, сделав этот важный шаг, тот действительно стал немного счастливее. Невероятно, но он и правда пытался делать что-то только для самого себя, а это очень важно. В условиях, в которых оказался заперт Чонгук, это уже маленькая победа. Несмотря на то, что в него не верили родители и лишили его того, что приносило ему удовольствие, спустя столько времени он вернулся на поле ради своего собственного комфорта. И это лучшая новость за сегодняшний день, он уже ничем не мог быть испорчен. Чимин с гордой улыбкой на лице пробегает взглядом по короткому тексту ниже снимка и уже не может сдержать своего очевидного ликования. «Я сделал это» Он так рад читать это, ведь Чону это просто необходимо, как воздух. Это единственное, что дарило ему в школьные годы нескончаемый запас сил, счастья и вдохновения. Приятно знать, что сказанные им слова тогда в зале судебного заседания он воспринял буквально. Не только на его счёт и их отношений, но и в самом деле подумал со всех точек зрения о том, чего ему искренне хотелось в этой жизни. Футбол был очень значимой частью его существования не один год, и он просто неописуемо доволен им сейчас, ведь даже эти занятия для себя — уже большой шаг в этом сопротивлении. Пак бросает быстрый взгляд на людей вокруг, а затем быстро набирает сообщение в ответ и параллельно собирает документы со стола, когда совещание заканчивается. «И как ощущения спустя столько лет, квотербек?» Некоторое время тот ничего не отвечает, хотя смс давно доставлено и прочитано получателем, а Чимин всё не может перестать глупо улыбаться, думая об этой важной победе парня. Он неторопливо идёт по коридору среди своих коллег, но мысленно представляет сияющие глаза Чонгука, который впервые после школы берёт в руки футбольный мяч и запускает его как можно дальше за крайнюю линию поля. Наверное, в этот момент он был самым счастливым, и на долю секунды ему искренне жаль, что он не видел этого, ведь они так и не смогли встретиться после вечера в парке. Но, возможно, этот небольшой и вынужденный «тайм-аут» даже был кстати для них обоих, ведь он больше не злился и мог так чисто и без дурных мыслей радоваться за него по такому значимому поводу. Их очередная вынужденная разлука удивительным образом совпала с моментом их добровольного перемирия. Но Чону в самом деле нужно было поразмыслить над тем, что он чувствовал к нему, а ему над тем, готов ли он его окончательно прощать, и всё это лучше было делать им вдали друг от друга. Это помогало, ему удалось отделить свою обиду от других эмоций, только выводы для него были очень неутешительными. Он скучал по нему невыносимо, постоянно думал о его очаровательной улыбке, а это значило лишь одно — его чувства снова проснулись. Наверное, это было просто неизбежно. Рано или поздно он бы пал под их натиском, ведь Чонгук вот уже одиннадцать лет слабая зона для его сердца. Несмотря на всё то, что между ними произошло за эти годы, всё равно он очень сильно хотел увидеть его вновь. И даже сейчас, как идиот не мог скрыть своей влюблённой улыбки, переписываясь с ним, как и в школьные времена. Кроме этого его приятно грел тот факт, что каждый вечер в одном и том же месте в одно и то же время его неизменно ждал человек, владеющий его разумом и душой. Но, к сожалению, из-за занятости Чимин так и не смог пойти ни на одну встречу, а она была чертовски сильно нужна. Им обоим было ещё что обсудить, и чтобы Чон не принял этот игнор за очевидный отказ, он сразу дал ему понять о том, что сейчас слишком занят работой. На удивление его ответ на это был прост и предельно ясен: «Я умею ждать». Он действительно больше не навязывался, не пытался нарушить его планы и личное пространство, не названивал и не следил за ним. Сейчас он просто тихо и спокойно отошёл в сторону, позволяя ему сделать шаг к нему самостоятельно. Он лишь терпеливо ждал каждый вечер их новой встречи, каждый раз с надеждой глядя на часы и неимоверно волнуясь, как впервые. А Чимину, если быть честным, нравилась эта тактика, ведь ненавязчиво он всё равно напоминал ему о себе: стаканом с кофе у крыльца, коротким сообщением в течении дня, фотографиями красивых видов Нью-Йорка и другими мелочами, но это больше не вызывало желания послать его куда подальше. Наоборот, это было даже очень мило. Он просто не давал забыть о себе, но при этом не влезал в его жизнь так бесцеремонно, как делал это раньше. И сейчас он его вновь удивлял, ведь вместо короткого ответа сообщением парень впервые за эти десять дней почему-то вдруг звонил ему. Его имя высвечивается на экране так внезапно, что Пак резко останавливается прямо посреди длинного коридора и торопящихся по делам коллег и недоумённо моргает несколько раз, глядя на устройство в своей ладони. Сердце моментально просто уходит в пятки, а по телу пробегает такое немыслимое электричество, потому что он понимает, что услышит его голос, по которому так безумно скучает. Он так сильно начинает нервничать, что рука с телефоном мягко дрожит, а в горле резко всё пересыхает. Он вспоминает это ощущение. Это похоже на то, что с ним творилось в тот момент, когда бывший лучший друг позвонил ему по видеосвязи несколько лет назад. Всё внутри безудержно дрожит от предвкушения, ведь ему, чёрт возьми, так хочется услышать его. Наверное, поэтому он даже особенно не думает, а, посмотрев по сторонам, отходит к окну и принимает вызов. — Надеюсь, я тебя не сильно отвлекаю? — мягко спрашивает Чон. — Нет, я как раз шёл в кабинет после утреннего собрания, — говорит взволнованно он и на мгновение задерживает дыхание, чтобы после тихо выдохнуть. — Привет. — Привет, лузер, — с явной радостью говорит Чонгук. — Я рад тебя слышать. — Что, так сильно соскучился? — Тебе обязательно всегда быть таким засранцем? — Как ты? — спрашивает Пак и смеётся. — Ты даже не представляешь, как хорошо у меня начался день. Прости, что я вот так звоню тебе внезапно, но просто я должен был именно с тобой поделиться, ведь это ты помог мне задуматься об этом. И я просто… Боже, я чувствую себя так здорово прямо сейчас, — тараторит парень так воодушевлённо, что он и сам начинает сиять от искренней улыбки и что-то приятно колет в его груди в области солнечного сплетения. — Это так потрясающе. Ты тоже должен как-то попытаться вернуться в танцы, это такие невероятные ощущения. — Тосковал по этому, да? — спрашивает Чимин и облегчённо вздыхает. — Оказывается, очень сильно, — шепчет Чон. — Открылось второе дыхание? — Да, такой прилив сил. Я был совершенно один на пустом поле и вспоминал свои навыки. Просто бегал и бросал мяч. Ничего особенного, но… вау. У меня словно… — Крылья выросли. — Да, точно, — соглашается он и тяжело вздыхает. — Знаешь, меня такая ностальгия накрыла. Вспомнилось прошлое. Игры, крики людей, твоя радостная улыбка после матча, азарт и восторг от победы, приятная усталость в теле. Я понял, как много упустил. — Я тебя в этом хорошо понимаю, — тихо говорит Пак, хмыкнув, и смотрит на суетливый город. — Я часто думаю об этом. Тяжело не вспоминать то, что ты когда-то очень сильно любил. — Правда? — удивляется Чон. — Когда я смотрю на то, как танцует Мэй или другие люди, то в глубине души очень сожалею, что не смог пересилить свои глупые страхи. Всё ведь могло сложиться иначе. Я бы мог приехать в Нью-Йорк не для того, чтобы стать крутым юристом, а чтобы учиться в университете искусств. Мог бы ездить с труппой по Европе или выступать на Бродвее, а может быть, стал бы искусным хореографом, только всё это детские мечты. В реальности, когда выбор встал между хорошим будущим для моей дочери и собственными желаниями, я выбрал то, что было единственным и правильным решением. У меня не было времени начинать всё с нуля в танцах, чтобы чего-то стоящего добиться. — Тебе стыдно сейчас? Перед собой? — Да. И перед своей мечтой. — И мне, — тихо признаётся Чонгук и некоторое время молчит. — Я снова понял, насколько яркие впечатления мне дарил спорт. Мне жаль, что я позволил всё это забрать у меня. — Но ты сделал это ради себя сегодня, а это многое значит. Если честно, я очень горжусь тобой сейчас, — говорит Пак предельно честно. — Видел бы ты мою игру, ты бы так не говорил, — смеётся Чон. — Я был таким неловким, мне нужно больше заниматься. — Это не главное. Со временем всё станет лучше, если ты продолжишь. Но в любом случае намного важнее то, что ты улыбаешься прямо сейчас. Это делает тебя счастливым, а значит, оно того стоит. Рад, что ты прислушался к себе. — Спасибо тебе за это. Ты вдохновил меня на борьбу. Чимин радостно улыбается, глядя в окно, и тихо выдыхает. Ему приятно это слышать и приятно осознавать, что Чонгук понимает, что пора менять свою жизнь. Весомый шаг наконец-то сделан, и это первый взрослый поступок, который он совершает самостоятельно. Он думает о себе, наплевав на все запреты своей семьи. Он возвращает в свою жизнь то, что делает её значительно лучше и гораздо счастливее. И если с футболом всё намного проще, необходимо лишь вспомнить технику и вернуть нужную форму, то заполучить доверие старого друга — задача не из самых простых. Доверие — слишком хрупкая вещь. Его можно зарабатывать годами, а потерять в одну чёртову секунду. Лишь один единственный поступок, одно слово или один взгляд способны разрушить его безвозвратно. А один человек может уничтожить в душе другого доверие во всё хорошее в этом мире, если причинит слишком большую боль. Паку предстояло пройти этот путь прощения, ведь он очень хочет доверять ему снова. — А как… твои дела? — робко спрашивает Чонгук. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Просто мне правда интересно. Ты говорил, у тебя сложности на работе. — Да, проблемное судебное разбирательство. Уже не одну неделю работаю над ним, но всё немного усугубилось сейчас. — Расскажешь? — На моего клиента подали иск и требуют выплату большого морального ущерба. Его явно подставили, и я бы с этим легко справился, но адвокат истца нашёл на моего клиента кое-что, что противоречит моей идеально выстроенной линии защиты. А мой клиент не сказал мне об этом всём, посчитав, что это не так уж важно. Ничего страшного, конечно, но только теперь всё намного сложнее. Он подставил меня и себя, а суд уже через несколько дней, — отвечает Чимин и глубоко вздыхает, проводя рукой по волосам. — Но я справлюсь. Даже если проиграю, то я сделаю всё, что в моих силах. — Не сомневайтесь в себе, господин адвокат. Вы абсолютно безупречны во всём, за что берётесь, — говорит парень, и Пак мягко улыбается от этих слов. — Это занимает всё твоё время, да? — Да. Последние десять дней моя жизнь вертится только вокруг этого дела. Я немного потерялся во всём этом, даже с Мэй почти не вижусь. — Дай себе немного выдохнуть. Остановись, сделай глубокий вдох и продолжай работу. Может быть, в твою отдохнувшую голову придёт гениальная идея того, как спасти эту ситуацию? — А в этом есть смысл. — Иногда нужно уметь сказать себе «стоп», уж я-то знаю, — усмехается Чон. — Если постоянно бежать и бежать без оглядки, то можно просто задохнуться. Ты с этим справишься. Просто выдохни, дай себе хотя бы несколько часов и вернись с новыми мыслями. — Спасибо, квотербек, — говорит Чимин. — За что? — удивляется он. — За, на удивление, мудрый совет. — Иногда я не такой уж кретин, — смеётся парень. — По большей части… — Эй, ты обещал меня не называть кретином из-за нашего перемирия! — Я же ничего ещё не сказал, — отвечает Пак и смеётся в ответ. — Но я знаю, что хотел. — Ладно, — вздыхает он. — Не буду. Это действительно хороший совет. Мне нужно немного притормозить и всё обдумать со свежей головой. — Знаешь, я так рад, что ты ответил. Если честно, я не был уверен в том, что ты это сделаешь. — Почему? — Мы говорим вот уже около пяти минут. Спокойно, без ругани и вроде как даже это… приятный разговор? — неуверенно говорит Чон. — Просто я думал, что ты не захочешь говорить со мной. Но я очень рад слышать твой голос. — Всё же соскучился? — игриво спрашивает Пак. — Отвали. — Что, уже не так рад слышать? — спрашивает Чимин и звонко смеётся. — Я правда скучал по тебе, но что-то мне говорит, что мы имеем в виду немного… разные понятия, — говорит Чонгук. — Ах да, ты ведь скучал по мне, как по другу, — говорит парень, специально выделяя последнее слово насмешливой интонацией. — Исключительно только по этой причине ты хотел слышать мой голос. — Именно, да. — И прислушался к моему совету, только потому что старый друг тебе это посоветовал. — Это был полезный совет. Мне действительно стало лучше сегодня. — И именно потому что тебе не хватает нашей дружбы, ты ждёшь меня каждый день в одно и то же время в назначенном месте, хотя я так ни разу и не пришёл. — Мне кажется, что ты бы пришёл, если бы не твоя занятость. — И только лишь из дружеских чувств ты тогда пялился на мои губы, — говорит Пак, пытаясь сдержать улыбку. — Я понял, ты просто издеваешься, — разочарованно вздыхает Чон. — Ты так забавно паникуешь каждый раз, а особенно, когда ловишь себя на мысли, что я тебе очень нравлюсь. — Что?! Ты мне не нравишься! — Вот опять. — Но это же правда! — возмущается Чонгук. — Я тоже это говорю. Чистая правда в том, что ты без ума от меня, — настаивает Чимин. — Нет! — Ну тогда прекрати так нервничать, даже говоря со мной по телефону. — Да с чего ты... я вообще не… неважно! — Когда-нибудь ты научишься не стесняясь говорить со мной об этом. — Я не понимаю, что ты вообще несёшь. — Поговорим об этом в другой раз, когда ты наконец-то откроешь свои прекрасные глаза пошире. Чонгук тяжело вздыхает, а Чимин готов поспорить, что в этот момент он весь сгорает от дикого смущения, поэтому решает наконец-то сжалиться, чтобы не испугать его до потери сознания. Их разговор благодаря его провокации теперь похож на болтовню влюблённых подростков. Словно им лет по пятнадцать, и один из них просто боится признаться в своей откровенной симпатии, а другой давно с ней смирился. Парень коротко выдыхает, понуро опустив плечи, смотрит на свои наручные часы и понимает, что этот милый диалог пора заканчивать, ведь ему нужно ехать на важную встречу с клиентом. На самом деле, ему совершенно не хочется класть трубку и прощаться с ним сейчас. Приятно слушать его нежный голос и глупый смех, как во времена юности, когда они могли часами говорить друг с другом. Его сердце всё это время словно сумасшедшее отбивает бешеный ритм чечётки под рёбрами, а в груди разливается любовь, выраженная в нежном тепле. Из-за этого у него так много проблем. Они начались в выпускном классе и до сих пор, очевидно, не заканчиваются. Многих вещей можно было бы избежать, если бы не эти глупые чувства, но, к сожалению или к счастью, он настоящий однолюб. Чем больше он позволяет ему вновь появляться в своей жизни, тем сложнее не поддаваться собственным эмоциям, которые просто наполняют каждую клетку тела, словно поток мощной, какой-то космической энергии при каждом даже минимальном контакте. — Мы ведь увидимся когда-то, да? — осторожно спрашивает Чон. — Пригласи меня на свидание, и в тот же день, — отвечает Чимин, мило улыбаясь. — Снова твои странные шутки. Меня это просто выбивает из колеи. — Кто сказал, что я шучу? — Ты опять со мной флиртуешь. — А тебе это всё так же нравится? — С чего ты… — Мы же договорились быть честными. — Но ты же не… хотя чему я удивляюсь? Забудь, я просто… — Увидимся, — уверенно говорит Пак и кивает. — Дождись меня в назначенное время и в назначенном месте. Я хочу знать продолжение твоей истории, которую ты так и не смог открыть. — Да, — шепчет Чонгук. — Мне есть что ещё рассказать. — Тогда до встречи, квотербек. — До встречи, лузер. — Я давно не лузер, — протестует Чимин, вновь улыбаясь. — А я давно не квотербек, — отвечает Чон с ответной улыбкой. — Для меня всегда им будешь. — А ты всегда будешь моим талисманом. От этих слов на несколько секунд Паку дышать становится трудно, потому что он вспоминает о том, как много значили они для них в прошлом. Каждый раз на поле он был с ним рядом, и свои победы Чонгук дарил только ему. На экзаменах и проверочных тестах они сидели рядом, и свои хорошие оценки парень оправдывал именно этим фактом, прекрасно зная, что дело в том, что он тщательно готовился к ним часами. Но ему нравилось говорить, что всё дело в присутствии лучшего друга. Всегда он говорил о том, что его существование приносило ему удачу и, к сожалению, когда они разошлись разными дорогами, то это лишь подтвердилось. Ведь после выпуска из школы Чон просто утопал в бесконечной череде неудач. Чимин не решается ничего ответить на это, поэтому просто с влюблённой улыбкой от уха до уха сбрасывает вызов. Он тяжело вздыхает, прикрыв веки, и пытается успокоить своё чокнутое сердце. Кажется, он вновь поддаётся панике. Эта внутренняя борьба с самим собой даётся ему адски трудно. Тяжело идти наперекор своим чувствам, когда они гораздо сильнее тебя. Тяжело не сорваться с цепи и не поддаться им вот так с разбега. Хочется без оглядки прыгнуть в омут, но он боится это сделать, и у него полно для этого причин. Тяжело отталкивать объект своей любви от себя каждый раз, когда он ходит в опасной близости с сердцем. Прежде всего Пак хочет, чтобы Чонгук сам для себя начал оценивать трезво свои эмоции к нему, перед тем как он поддастся своим собственным. Иначе всё это для него закончится очередным болезненным разочарованием, которое в этот раз пережить ему будет в два раза тяжелее.

***

Совет сделать перерыв и выдохнуть один из самых правильных и необходимых Чимину, если быть честным. Он действительно так много работает в последнее время, что сейчас уже перестаёт соображать в простых вещах. Ему нужен небольшой отдых, чтобы вернуться с новыми силами к сроку суда, именно поэтому он впервые за эти дни заканчивает работу около десяти вечера и уезжает домой. Пак неторопливо едет по городу и предвкушает долгожданный вечер с Мэй. Он хочет сделать ей сюрприз и наконец-то приехать пораньше. В такое время она обычно уже готовится ко сну, но всё же можно сделать небольшое исключение и лечь на полчаса позже. Ему так не терпится крепко обнять её, немного поиграть с ней, а после почитать на ночь что-то и уложить спать. Он соскучился по всем этим мелочам и по заботе о ней. К счастью, пробок уже не было, и лишь на светофорах приходилось немного ждать. Поток машин был плавный и не плотный, поэтому Чимин расслабленно вёл автомобиль, держа руль одной рукой и наслаждаясь тихой музыкой в салоне. Ему даже удалось полюбоваться красиво освещённым ночным городом, пока он проезжал два почти пустых квартала. Архитектура Нью-Йорка очень впечатляла своей помпезностью и масштабом. Говорят, совершенно уникальный вид открывался на него с высоты птичьего полёта именно вечером, поэтому он хотел бы однажды, когда у него будет выходной, полетать после заката, чтобы посмотреть на это и убедиться в том, правда ли это. Он притормаживает на перекрёстке, и по салону автомобиля разносится рингтон его телефона. Чимин, даже не глядя на экран, нажимает кнопку на руле. Подключённое устройство сразу же послушно реагирует, и он в ту же секунду слышит голос своего лучшего друга, который вызывает у него улыбку. — Эй, бро, я видел, что ты звонил мне трижды за последние полчаса. И видел твои паникующие сообщения. Что-то случилось? — спрашивает он. — Что-то случилось? — говорит Пак, хмурясь. — Нет, ты не отвечал мне. Я волновался, потому что ты с Мэй. — А ты волнуешься за неё, или за меня? — смеётся друг, и что-то похожее на посуду тихо звякает в динамиках. — Что ты там делаешь? — Убираю последствия нашего ужина с ней, а ты так и не ответил. Не беси меня. Ты же знаешь, что я не люблю, когда мои вопросы игнорируют. — Я волнуюсь больше за тебя, если честно, ведь слишком хорошо знаю свою дочь. — Ну-у, — протягивает Тэ задумчиво. — Я живой и дом цел. Мы немного устроили беспорядок на кухне, но зато вместе испекли кексики с шоколадом. — Не забудь тогда вымыть и плиту, — говорит Чимин, хитро улыбаясь. — То есть, вот так, да? Ты благополучно проигнорировал тот факт, что я, мать твою, испёк кексы. Да когда ты такое ещё встретишь?! — возмущается Ким. — Я даже пробовать их не буду. Ты же ни черта не умеешь делать на кухне, кроме как есть. Надеюсь, Мэй отказалась от них, не хочу лечить её от отравления. — Пошёл ты, говнюк, — смеётся Тэхён.— Я заставлю тебя съесть с десяток, когда ты вернёшься. Заберёшь свои слова обратно. — Ладно-ладно, не сердись. Обещаю, попробовать. — Так что ты хотел, адвокат? — Хотел порадовать дочь, я уже еду домой, — отвечает Пак, перестраиваясь перед поворотом. — Как там моя малышка? Я так по ней скучаю, уму непостижимо. Сейчас заеду за цветами и лечу к ней. — Не хочу портить твоё воодушевлённое настроение, но моя крошка уже спит, приятель. — Это моя крошка, — ворчит он. — Мечтай, — фыркает Ким, закатив глаза. — Она без ума от меня. — Ты бесишь меня. Так рано она уснула? — удивляется Чимин и хмурится. — Немного раньше обычного, да, — соглашается друг, заглядывая в её комнату. — Боже, ну просто ангел. Как ты умудрился сотворить такое произведение искусства? Сам вон сплошное недоразумение. — Отвали, — смеётся парень. — Это я раньше был таким. — Ах да, подожди, ты же даже не помнишь этого момента. У тебя просто с реакцией большие проблемы. — Ты никогда не успокоишься? — На сегодня с тебя хватит. Спит она очень крепко, даже не шевелилась. Как я её положил, так и лежит. Так что ты в пролёте, папочка. — Ты её даже не укладывал? — Да, представляешь? Она играла и уснула, даже читать ничего не пришлось. Пак вновь останавливается на светофоре и с недоумением сводит брови на переносице. Это немного странно для Мэй. Обычно её уложить спать очень трудно, приходится либо долго говорить с ней, либо читать сказки. Быстро засыпает она в крайне редких случаях, а тем более одна. — Она заболела? Жаловалась на что-то? Плохо себя чувствовала? В школе кто-то её расстроил? Ты мне чего-то не договариваешь? — Эй, папочка, без паники. Ребёнок просто устал и лёг спать. Она не ждала тебя, вот и уснула. Сегодня была тренировка по бейсболу и танцы, так что день довольно насыщенный, — успокаивает его Тэхён и по доброму смеётся. — Десять лет прошло, а ты всё тот же паникёр. — Я просто беспокоюсь о ней. Вот дерьмо, а я так хотел сделать ей сюрприз, — говорит Чимин и с досадой вздыхает. — Он бы удался. — Спрашивала обо мне, да? — радостно спрашивает он и широко улыбается. — Нет. На кой чёрт ты ей нужен, когда есть я? — серьёзно говорит Ким. — Пошёл ты, — фыркает Пак. — Сам пошёл, — издевательски смеётся друг в ответ. — Просто смирись с тем фактом, что моя девочка напрочь забывает о тебе, когда я рядом. — Моя малышка никогда обо мне не забывает. Значит, домой можно не торопиться. — Можешь где-то загулять, да. — Или наоборот поторопиться. Может, выпьем и что-нибудь посмотрим? — предлагает Чимин. — У тебя что, нет больше никаких планов на вечер, пока твоя очаровательная бестия под пристальным присмотром? — удивляется Тэ. — Что это ты имеешь в виду? — Ну типа… свидание, например? — нараспев говорит Ким и улыбается. — Твоим яйцам стоит прогуляться, ты давно не отпрашивался у меня. — Не то настроение. Я слишком устал. — Ага, или просто дело в другом, — загадочно протягивает друг, и раздаётся какой-то шум на весь салон из динамиков, будто он и впрямь убирается. — Я не хожу больше на эти тупые тиндерские свидания, ты ведь знаешь. Не хочу даже начинать опять. — А я и не про них говорю, тупица. — А о чём это ты? — Начинается на «Чон» и заканчивается на «любовь всей твоей жизни Гук», — говорит игриво Тэхён. — И причём здесь он? — недовольно спрашивает Пак. — Тебе тупость от него воздушно-капельным путём передалась? — Очень смешно. — Да он же ждёт свидание с тобой всё это чёртово время! Не делай вид, что ты не понимаешь, о чём я здесь болтаю! — возмущается друг. — Он ждёт просто встречу, — говорит Чимин, довольно улыбаясь. — Нам всё ещё нужно поговорить. — Господи, — вздыхает Ким, закатывая глаза. — Вы оба просто кретины. — Эй, полегче. — Нет, правда. Ты молчал о том, что по уши влюблён, боясь испортить ваши отношения, а он всё это время по тебе сох и не мог признаться ни себе, ни тебе. Поверить не могу, вы стоите друг друга. Нет, серьёзно, просто идеальная пара. Поженитесь, пожалуйста, и умрите в один день лет через шестьдесят пять. — Я не говорил, что он по мне сох. Чем ты вообще слушал? — Ты сказал он был не против поцелуя с тобой. — И это довольно большая разница, не находишь? — Но поцеловаться он был не против, так? Ты всё правильно понял? — Ага, примерно на полсекунды. — Это уже глупые формальности, — говорит Ким, отмахнувшись. — Факт остаётся фактом, он каждый день ждёт тебя там. И ты можешь превратить эту обычную встречу в свидание, понимаешь? — Ах ты сводник, — говорит Чимин с улыбкой и закатывает глаза. — Как будто ты вообще против этого. Да ты же любишь его с первого класса, — говорит Тэ и протяжно стонет с недовольством. — Вообще-то с выпускного, — поправляет его парень. — Не суть. Ты всё понял. — Ты такой придурок, — смеётся Пак, — но я тебя так обожаю. — Давай ближе к делу, — говорит Тэ, и обдумывает план пару секунд. — Сейчас начало одиннадцатого вечера, Мэй под пристальным и заботливым присмотром её любимого крёстного папочки. Она крепко спит и до утра всё точно будет хорошо. А твой принц ждёт тебя каждый день с одиннадцати до двенадцати, прежде чем превратиться в тыкву, так? — Вроде того, — отвечает Чимин, понимая, к чему он клонит. — Ну и что ты тупишь? Ты хотел отдохнуть? Давай, вали к нему. Я всё равно закрыл дверь на цепочку и не открою. Вы должны увидеться и поговорить. Можете ко всему прочему и переспать, ну раз всё так удачно подвернулось. — Я не… — Ещё одно слово, и я тебя прикончу! — возмущается Ким. — Ты что, до сих пор злишься на него? — Нет, не злюсь. — Не хочешь с ним видеться? — Нет, наоборот хочу. — Обижен на него? — Не совсем. — Тогда в чём дело? — Не знаю, просто… — Ты же дал ему шанс. — Да, дал, — соглашается Чимин и глубоко вздыхает. — Тогда быстро сдвинь свою адвокатскую секси-задницу с места, поезжай к квотербеку и в идеале — страстно поцелуй его, но это уже по ситуации, — говорит парень так, словно вариантов отказаться нет. — Не сломай там его психику, будь предельно деликатным. Ты у него первый, понимаешь? — Я пытаюсь быть аккуратным. — Правильно, но не слишком. В смысле… не забывай, что ему нужна шоковая терапия иногда. Подожди, я хочу услышать это ещё раз. Он что, правда ловит гей-панику из-за тебя? — смеётся друг. — Я в этом хорошо разбираюсь, так что да. В последнюю нашу встречу это было слишком очевидно, — отвечает Пак и самодовольно улыбается. — Чёрт, я бы всё отдал, чтобы посмотреть на это. Чон Чонгук хотел тебя поцеловать. — Ты перекручиваешь! Я сказал, что на полсекунды он подумал об этом. Мне так показалось, потому что он даже с места не сдвинулся. — В мире геев полсекунды, знаешь ли, значит очень многое, наверное, — задумчиво говорит Тэхён. — Ну типа… я вот даже не представляю себя геем и я не хочу тебя целовать, хоть ты и секси. Но даже будь ты последним членом в этом мире, я бы всё равно никогда не попросил тебя… — Прекрати, идиот, — просит Чимин, морщась. — Интересно, а он уже представлял как ты его… — Не начинай. — Тебе не интересно?! — Почему я всё ещё с тобой дружу? — Ты меня любишь, олух. Я — это лучшее, что было в твоей жизни, — говорит Тэ, гордо улыбаясь. — Я сильно в этом сомневаюсь, — говорит Пак. — Не выделывайся, я знаю, что прав. Ну так что, ты уже едешь на свидание? — спрашивает друг с явным предвкушением в тоне. — Сними цепочку с двери, — отвечает он, разворачивая машину и усмехаясь. — Я буду после полуночи. Назначенный квотербеком адрес хорошо известен Паку, ведь в Бронксе на 161-й Восточной улице расположен знаменитый стадион «Янки» — одно из самых больших спортивных сооружений и одна из самых главных достопримечательностей Нью-Йорка. Добраться до него было совсем не сложно, спустя минут тридцать он останавливается на пустующей парковке. Ожидаемо, с виду здание кажется закрытым, уличное освещение отключено, только лишь несколько фонарей горят по периметру и на парковке. Чимин замечает здесь всего лишь одну знакомую машину, которая стоит в гордом одиночестве. Значит, он правда здесь и ждёт его каждый день, с ума сойти. Осознавать это оказывается так приятно. Это в каком-то смысле даже романтично. Наверное, не для каждого кто-то способен на такие шаги. Чонгук не понимает глубины и ширины своих чувств, но ведёт себя как какой-то влюблённый мальчишка. Неужели он действительно не замечает вещей, которые буквально лежат перед его носом на самой поверхности? Хотелось бы верить, что он просто отрицает их, но хорошо понимает. Пак глубоко вздыхает, рассматривая величественный фасад здания, и затем всё-таки выходит из автомобиля и неторопливо двигается к центральному входу. Выбор места для личной встречи довольно странный, по крайней мере, ему назначают свидание в таком месте впервые. Обычно выбор падает на ресторан или парк, но точно не на спортивное сооружение, хотя это вполне во вкусе Чонгука. Бейсбольный стадион, на улице практически ночь и это очень даже символично, ведь именно на стадионе их пути надолго разошлись. Интересно, задумывался ли об этом он настолько глубоко, когда выбирал именно «дом» Янки, или же это лишь совпадение? Чимин никогда здесь не был раньше, хотя наслышан об этом месте. Насколько ему известно, городские власти совершенно не жалеют никаких средств на содержание этого места, ведь команда «Нью-Йорк Янкис» — их одна из самых больших гордостей. И у центрального входа так ярко и помпезно выделяются золотистые буквы названия стадиона, словно в подтверждение этих мыслей, а скрытая подсветка, что создаёт красивую игру искусственного света, придаёт ей некий триумф. Он проходит по территории к массивным дверям, и на удивление его беспрепятственно пропускает охрана, спросив лишь полное имя. Это его, если быть честным, поражает, и он удивлённо выгибает бровь. Обычно после закрытия в такие места пройти просто невозможно, учитывая, какую ценность для американцев оно несёт. Выходит, что Чон продумал и эту мелочь, и, скорее всего, доступ на этот час есть только у них двоих. В помещении Пак легко ориентируется по интуиции, и спустя пару минут блуждания по пустым коридорам, выходит к самому главному эпицентру всего сооружения — игровому полю. Он глубоко вдыхает ночной воздух и медленно спускается по ступеням, проходя мимо многочисленных трибун и осматриваясь. Несмотря на то, что в последние одиннадцать лет своей жизни он весьма равнодушен к спорту, невозможно не восхититься масштабностью этого стадиона. Так красиво, чёрт возьми, что он тихо вздыхает. Вдоль крыши установлены характерные белые фризы, являющиеся своеобразной визитной карточкой этого места, о которой он много слышал и не раз читал в информационных статьях. Это спортивное сооружение удивляет своими размерами и великолепием. Здесь умело сплетено прошлое и будущее, но при этом сохранился шлейф долгой истории. Ряды зрительских мест пологие, а сиденья и проходы — широкие. Складывается такое яркое ощущение, что если закрыть глаза, то можно запросто услышать крики сотен болельщиков, которые поддерживают свою любимую команду. Поразительная аура. Просматривая матчи английской футбольной лиги по телевизору, его всегда захватывает атмосфера на стадионах. Прямоугольные, уютные футбольные поля выглядят обычно прямо как игрушечные, а отсутствие беговых дорожек на них погружает словно ещё больше в эпицентр игры. Они приближают болельщиков к полю настолько, что они фактически становятся участниками наравне с игроками во время процесса. Но совсем другая атмосфера всегда царит на американских стадионах, которую он хорошо помнит ещё со школы. Она кардинально отличается от европейской, но ничуть не хуже её. Он на несколько секунд закрывает глаза и вспоминает свою юность, понимая, почему выбор Чонгука пал именно на стадион. Это ностальгия. Настолько громкие голоса зрителей всегда звучали от первого до последнего свистка, что бросало в дрожь от них. На протяжении всей игры из носа не выходил устойчивый аромат колы и жирных хот-догов. Повсюду люди размахивали большими поролоновыми руками с поднятыми вверх пальцами, чирлидеры танцевали в красочных костюмах, а у крайней линии поля бегали талисманы команд и салюты в финале — всё это неотъемлемая часть их общего прошлого. Чимин медленно открывает веки и вновь погружается в темноту и тишину, когда эти воспоминания плавно рассеиваются. В глубине души он понимает в это мгновение, что скучает по этим незабываемым ощущениям. Это всегда было так атмосферно и интересно. Он с лёгкой тоской улыбается, но затем идёт дальше. Само поле домашнего стадиона «Янки» было просто невероятных размеров, но сейчас погружено в полумрак, потому что освещалось лишь несколькими прожекторами после закрытия. Он чувствовал себя таким маленьким и одиноким в этом месте, но одновременно с этим ему нравилось, что здесь не было лишних глаз и ушей. Вместимость этого стадиона была где-то на пятьдесят тысяч человек, но сейчас не было никого кроме него и Чонгука, и в этом главная уникальность. Не у каждого была такая возможность, вероятно, его бывший лучший друг много за это заплатил. На смонтированном огромном табло был до сих пор выведен счёт последней игры, а свет от него мягко падал на зелёную траву и единственного человека, который в такое позднее время здесь занимался. А вот и он, действительно ждал его. Чимин неосознанно останавливается и прерывисто вздыхает, наблюдая за тем, как Чон бросает один за другим кожаные мячи через четверть поля. Они со свистом пролетают с немыслимой скоростью, а затем глухо ударяются о землю. Чёрт возьми, он такой сильный, что от осознания этого факта у него что-то приятно шевелится внизу живота. Он и забыл уже о том, как великолепно этот парень выглядит на поле. Невозможно игнорировать его крепкие руки, которыми он всегда так восхитительно обнимал его. Под золотистой кожей на больших бицепсах и предплечьях соблазнительно перекатывались тугие мышцы от каждого резкого и отрывистого движения, а с его губ срывались стоны от напряжения. Очевидно, что он занимался с неистовым напором, ведь его волосы намокли от пота, а белая футболка прилипла к телу. Слишком красивый, чтобы быть настоящим. Пак заворожённо смотрел на него и вновь понимал, что у него совсем не было шансов не влюбиться. Ещё в школе он так же любовался им с таким же восхищением, но только тогда пытался как-то существовать со своими смешанными чувствами, а сейчас они поменялись ролями, ведь со своими эмоциями пытался ужиться именно Чонгук. Во всей этой почти звенящей тишине эхом слышны лишь только тяжёлые выкрики и низкие стоны квотербека, когда он каждый раз заводит руку назад с сильным замахом, а после бросает мяч. А каждый глухой удар о землю это словно удар всё сильнее в самое сердце. Это просто невозможно. Чимин тяжело вздыхает и наконец-то отводит восхищённый взгляд. Чон, кажется, даже технические навыки не потерял. Всё так же чётко и умело делает красивые броски, выплёскивая через них свою внутреннюю агрессию и недовольство собственной жизнью. Наверное, это хобби теперь может стать для него хорошей терапией, раз заниматься этим профессионально у него больше нет возможности. Здорово, что он всё равно сделал этот шаг ради себя и вернул то, что так любил. Чонгук устало вздыхает спустя пару минут тренировки, пока долгожданный гость медленно подходит ближе к нему, не привлекая к себе внимания. Он садится на поле, делает несколько больших глотков воды из горла бутылки и затем отрешённо смотрит в землю. Он тяжело дышит и очевидно, что о чём-то глубоко задумывается, гоняя в голове сотни мыслей. Возможно, он разбирается со своими личными проблемами, а, может быть, гадает, придёт ли в этот раз человек, которого он так сильно ждёт. Пак внимательно рассматривает его аккуратный профиль, и внутри всё так волнительно переворачивается. Он настолько красивый, что просто дыхание замирает. Поверить трудно, как же он очевидно слаб. И причина его слабости так предельно ясна, ведь сейчас Чонгук особенно сильно напоминает ему того самого мальчишку, в которого он когда-то так безнадёжно влюбился в школе. Те же до боли знакомые черты лица, простая одежда, а его влажные волосы, как всегда, превратились в непослушные кудряшки. С ума сойти, как будто он вернулся в свой выпускной класс и пришёл после занятий в единственное место, где мог без стеснения смотреть на объект своего обожания. Словно и не было стольких лет, Боже. Он обречённо выдыхает и снова отводит глаза, борясь с собой. Это сложно, просто нестерпимо сложно. Хотелось бы хоть как-то успокоить свою раненую душу, но, к сожалению, не знает, каким образом это возможно сделать. Он садится рядом с ним, а тот сразу же оживает, легко дёргаясь всем телом, и растерянно смотрит на него несколько секунд. Удивлён так сильно, что не знает, как реагировать на происходящее. Несколько секунд он просто сидит в ступоре, но после его лицо озаряет самая потрясающая улыбка на этом грёбаном свете. В его больших глазах моментально вспыхивает такое искреннее счастье, что сердце Пака шумно трещит по швам от переполняющей его любви. Все эти десять дней Чон ждал этого момента так сильно, что даже не верит, что его маленькая мечта об этой встрече только что осуществилась. Прийти сюда — желание Чимина абсолютно добровольное, и так приятно это знать, ведь он совсем не пытался повлиять на его выбор и дал ему такое желанное личное пространство. И тот факт, что он всё равно пришёл сюда, заставляет его глупо ликовать. — Классный бросок, квотербек. Навыки хорошо помнишь, — буднично говорит Пак, будто видит это всё ежедневно. — Ты пришёл, — произносит он так радостно в ответ, что тот не может сдержать мягкой улыбки. — Да, пришёл, — говорит Чимин, слегка поведя плечом. — Решил последовать твоему совету и немного отдохнуть. — И поэтому ты здесь? — удивляется Чон. — Честно говоря, я хотел провести вечер с дочерью, но она уже уснула. Я вспомнил о том, что ты давно меня ждёшь. Ты же рад меня видеть? — Очень, если честно, — признаётся искренне Чонгук, так широко улыбаясь своей обаятельной улыбкой, что Пак с трудом контролирует своё выпрыгивающее из груди сердце. — Я уже не очень верил, что это действительно осуществится. Пак робко улыбается ему уголком губ и глубоко вздыхает. Боже, это просто невозможно. У него пальцы немеют от этой ослепительной радости в его глазах. И его так приятно радует, что причина этого ликования лишь в том, что он несколько минут назад принял верное решение приехать сюда. — Знаешь, если бы Мэй знала, что я поехал на домашний стадион «Янки», она бы на меня обиделась, наверное, — смеётся он, глядя по сторонам. — Мы даже не ходили на игры сюда раньше, но здесь очень красиво. Он такой огромный, впечатляет. Хотел удивить меня масштабом? — Это единственный стадион поблизости, где я могу заниматься рано утром и поздно вечером, — поясняет парень, поглаживая мяч ладонью. — Символично, что мы бы встретились снова именно здесь. — И как же ты это делаешь? — удивляется Чимин. — Не думаю, что вот так просто любой желающий может ходить сюда, когда никого нет. — Когда есть материальные средства, то некоторые вопросы решаются поразительно легко, — печально усмехается Чон, пожимая плечами. — Всего два часа: один до открытия и второй — до закрытия. Но мне этого хватает для тренировки и возможности почувствовать себя немного свободным, что ли. — Я рад, что ты вновь это делаешь, — искренне говорит Пак, переводя гордый взгляд на него. — Не ощущаешь себя одиноко здесь? Целый океан пустоты. — Наоборот, я люблю одиночество. Это привычное состояние в моей жизни, как ты уже понимаешь. Мне легче одному, потому что обычно в толпе меня никто не слышит. Меня тошнит от людей. Чимин медленно скользит взглядом по его грустному лицу и болезненно хмурится, понимая, что эти ужасные слова, к сожалению, чистая правда. Всё это время он был абсолютно один. Надрывно кричит в пустоту. Он годами молит о помощи своих самых близких людей, но так и не получает её. Им, похоже, настолько наплевать на него, что со временем он просто перестал о чём-то просить и смирился с тем, что его существование всегда будет вот таким пустым и одиноким. — Звучит паршиво, если честно. — Да, знаю. Но я не люблю приукрашивать реальность. Лицемерия мне вполне хватило на всю оставшуюся жизнь. — Ни друзей, ни семьи, даже сейчас ты находишься один. Наверное, так невероятно сложно жить каждый день, — тихо говорит Чимин с сочувствием. — Мне нравится, что вокруг никого нет. На самом деле, это позволяет сосредоточиться только на себе. Я не боюсь, что обо мне подумают что-то не то, или вдруг сфотографируют меня не так, как нужно. Мне абсолютно наплевать, я просто наслаждаюсь тем, что мне очень нравится. В Нью-Йорке мне стало значительно спокойнее. По крайней мере, здесь всем людям вокруг до меня нет дела, — говорит Чон и устало вздыхает, прикрыв веки. — Твоя жизнь в Оксфорде была довольно сильно выставлена напоказ? — аккуратно спрашивает Пак. — Это оттуда у тебя столько желания скрыться от окружающих? — Да, — согласно кивает парень и несколько секунд напряжённо молчит, покусывая губы. — Одно время я вовсе не мог выйти спокойно из дома из-за людей с камерами. — Не думал, что вы были так известны. — Это сложно назвать известностью, просто о нас знали в определённой сфере деятельности. Отец занимался частным строительством, поэтому сотрудничал с многими богатыми людьми. Мы входили в высший свет города. А когда твоя фамилия хоть что-то значит, то ты автоматически становишься интересным. Людям хочется говорить о тебе, копаться в твоём дерьме и непременно ткнуть в него, когда ты на секунду забываешь о нём. Вот это и есть обратная сторона хорошей и светской жизни. А журналисты очень помогают в этом, именно поэтому я ненавижу этих любителей сплетен. Не всех, разумеется, но я лично сталкивался с теми, кто намеренно уничтожал мою и без того разрушенную жизнь, продавая фотографии, на которых я практически был растоптан. В момент моральной уязвимости, когда я сбегал с приёмов и боролся с паническими атаками, они продолжали снимать меня, когда мне требовалась обычная помощь. Их не волновало при этом, почему я в таком состоянии, что за глубину я несу в себе, главное то, что моя боль, запечатлённая на фото, дорого стоила. — И это покупали? Кто? — Жёлтая пресса. — Это же так ужасно, — тихо говорит Пак, недовольно хмурясь. — У меня в голове такие жуткие картины рисуются. Я не раз сталкивался с таким в своей работе. Я таких людей, как ты, защищаю в суде, поэтому хорошо понимаю, о чём ты говоришь. — Да-а, — грустно протягивает Чон и связывает свои волосы в маленький хвост на макушке. — Ты, наверное, хочешь знать, из-за чего всё это было вот так. Мы же не всегда были так интересны людям. — У этого были какие-то особые причины? — удивляется он. — К сожалению, — шепчет парень и горько усмехается. — Хочешь этим поделиться со мной? Чонгук бросает на него красноречивый взгляд и коротко кивает. Так спокойно и без всяких нервов, словно давно смирился с этим. Он, видимо, понимает, что должен рассказать, хоть это и совсем нелегко для него. Это его внутренняя боль, о которой он так долго молчал. Наверное, за это время ожидания их встречи он уже морально успел к этому подготовиться, потому что слова так легко сами стали срываться с его губ. — Я тебе говорил о том, что когда был под наркотиками, то очень сильно опозорил свою семью. Вот именно с того момента моя жизнь стала особенно интересной для журналистов. Сущий кошмар наяву. Они ведь любят скандалы, а я им сам подкинул его. Конечно, пресса была на том мероприятии, и всё это было ими зафиксировано со всех сторон. Такая выходка для них просто рай, этим можно долго педалировать. Ведь так вышло, что я тогда оскорбил не только родителей, но и нескольких важных гостей. Я высказал им всё, что хотел, но на тот момент абсолютно не думал, что это может понести какие-то серьёзные последствия, — говорит он, нервно почёсывая бровь. — Идиот. — Кто-то из важных денежных мешков обиделся? — с усмешкой интересуется Чимин. — Да, просто взъелся. Это был один из важных компаньонов моего отца, с которым из-за этого тупого инцидента он потерял доверительные отношения. Он приносил огромные контракты нам, которые в итоге были разорваны. Я всё испортил. В итоге фирма начала нести большие убытки и терять репутацию, но на тот момент меня это тоже не волновало. Вместо того, чтобы извиняться или помочь исправлять то, что натворил, я просто ушёл в разнос, — говорит Чон с какой-то болезненной улыбкой на лице. — Мне понравилось бунтовать, поэтому я совершил свою первую и единственную попытку мятежа против матери. — Успешно? — Мятеж не может быть успешным. Он всегда заканчивается подавлением. — И что было? — интересуется Пак. — Впервые за всю свою жизнь я не следовал её строгим правилам. Я не боялся говорить с ней нагло и открыто, потому что «колёса» придавали мне смелости. Из меня лезла наружу наглость и высокомерие. Я просто как будто наконец-то сорвался с цепи и пытался делать всё и сразу, что не мог раньше. Тогда я уехал из их дома и больше туда не вернулся, даже когда всё закончилось. Честно говоря, меня там уже никто и не ждал. Я спокойно мог не отвечать на её звонки и игнорировать её приказы, не чувствуя никакого стыда за это. Она так бесилась, а мне было глубоко наплевать, — говорит парень и довольно хмыкает. — Стыдно говорить, но мне нравилось делать ей больно. — И до этого состояния довела она тебя. Ты хотел, чтобы она почувствовала на себе то, что испытывал ты, хотя бы немного. Чон согласно кивает, но всё равно виновато хмурит брови. Он знает в глубине души, что не должен был так поступать, но теперь уже поздно сожалеть. — Так длилось несколько месяцев, я просто выпал из реальной жизни, в которой у меня есть определённая ответственность и какие-то проблемы. Наверное, я… просто окунулся в период юности, который они у меня когда-то отобрали. Я вёл себя абсолютно глупо. Как проблемный подросток, хотя был уже взрослым человеком. Это странно, понимаю, но я не мог себя остановить. — Чего ещё можно ждать от того, кому никогда не давали свободы действий? — говорит Чимин и отрицательно качает головой в ответ на свой же вопрос. — Ты впервые почувствовал в себе силу противостоять ей. — Только это была мнимая сила. Позже она сломала меня ещё больше прежнего, — отвечает Чонгук и тяжело вздыхает. — Заботы о бизнесе легли только на плечи моего отца. Он пытался всё уладить сам, как умел, как получалось, но фирма всё несла и несла огромные убытки. Вскоре, мы практически потеряли всё, что было заработано моим трудом за эти годы. — И тебе не было жаль? Ты не хотел остановить это? Вмешаться? Этот же чёртов труд стоил тебе юности. — На тот момент мне было наплевать. Я слишком увлёкся этой… свободой. Несколько месяцев своей жизни я потратил на наркотики и пьяные гулянки, пока моя мать мне не звонила, как будто меня вовсе никогда не было в её жизни. Она была обижена на меня, а я на неё. Так и жили. Я её тупо избегал, но однажды она сама мне вдруг позвонила. — Зачем? Извиниться? — спрашивает Пак. — Если бы, — фыркает он. — Сказать о том, какой я неблагодарный ублюдок и что я должен вернуться домой, чтобы всё немедленно уладить. Она попросту все те двадцать минут разговора обвиняла меня во всём дерьме, что происходило, а я даже не понимал, что она несёт. Помимо того, что я был на «отходняках», я и не был в курсе дел. Она говорила о каких-то судах, счетах за адвоката, о разбирательстве, о долгах и о том, что наш дом забирают. А я же совершенно не следил за всем этим, и в итоге мать сказала мне включить новости и вернуться в реальную жизнь, что я собственно и сделал. — И что она имела в виду? — удивлённо спрашивает Чимин, слушая его, буквально затаив дыхание. — После разговора с ней я сразу включил местный новостной канал и только из репортажа узнал о том, что мой отец находится под следствием. — Что?! — удивляется Пак. — За что?! — Когда он пытался разобраться со всеми проблемами, которые свалились на фирму, то так вышло, что его подставили. Отец надеялся спасти бизнес, в итоге обходными путями его втянули в финансовые махинации не самые хорошие люди. Его уязвимым положением просто воспользовались, сделав крайним. В итоге он потерял очень много денег, репутацию и то дело, за которое так отчаянно боролся. Моя мать хотела, чтобы я спасал эту ситуацию. — А ты? — А я послал их. Я настолько был обижен на них за всю ту боль, что они мне причиняли, что не смог в тот момент переступить через себя. — Чонгук... — Нет, не оправдывай меня, — говорит Чон, отрицательно качая головой. — Моему отцу требовалась реальная помощь, но я… — шепчет он и с нескрываемым отвращением к себе морщится, — не захотел ничего сделать для него. Я просто проигнорировал эту просьбу. Поступил, как грёбаный эгоист. Я просто… показал свой характер, когда не нужно было этого делать. Мне невероятно стыдно за это до сих пор, но тогда я не думал о том, чем всё обернётся. — Твоего отца осудили? — спрашивает Пак, внимательно разглядывая его. — Нет, — отвечает он, глядя куда-то вдаль стеклянным взглядом. — Всё удалось как-то разрешить? — Вроде того. Дело было закрыто. — Что он сказал потом на то, что ты так и не приехал помочь ему? — осторожно интересуется парень. — Я не знаю. Мы больше не виделись, к сожалению. Наверное… он разочарован во мне. На его месте, я бы не хотел после этого общаться с таким сыном. — Ты больше не общаешься с ним совсем? Даже несмотря на то, что уже всё закончилось? — Даже если бы очень хотел, то не смог бы. — Но почему? — недоумевает Чимин, выгнув брови. — Потому что он умер, — едва слышно отвечает Чонгук и со злостью бросает мяч. Пак не верит своим ушам, а его сознание погружается в какой-то лёгкий транс. Он хочет переспросить, чтобы понять, правильно ли всё услышал, но понимает, что это будет слишком тяжело для Чона. Боже мой, он даже не знал о том, что его бывший друг потерял отца, да ещё и при таких ужасных обстоятельствах. Суды? Обвинения в мошенничестве? Банкротство? Журналисты, разрывающие их на части? Поверить в это даже сложно. Он удивлённо смотрит на него, хлопая ошарашенными глазами, и тихо выдыхает. Он быстро переваривает в голове всё услышанное, пытаясь понять, что чувствует после всего этого кошмара сам квотербек. Наверное, это просто личный ад какой-то, и сейчас ему становится предельно ясно, откуда взялись эти чувства ненависти и отвращения к себе и почему они так глубоко засели в нём. Он несправедливо винит во всём случившемся именно себя. — Вот дерьмо, — вырывается из него. — Прости. Я даже не знал, что… прости, чёрт. Давно? — Да, уже давно, — кивает Чонгук, тяжело вздохнув. — Ещё до моего переезда в Нью-Йорк. По сути это стало ключевым моментом, почему я сбежал сюда. Не было больше сил всё выносить. — Что… с ним случилось? — Сердце. Не выдержал всего этого давления со стороны, излишнего внимания и тягости разбирательств. Когда были суды один за другим, оттягивания решения, постоянные поиски дополнительных доказательств и обвинения… всё было сложно, это сущий кошмар. Отец был не причём, но все его считали мошенником, — поясняет Чон, сглатывая ком в горле. — И ты себя винишь в том, что случилось, — шепчет Чимин, глядя перед собой пустыми глазами. — Всего этого можно было бы избежать, если бы я что-то сделал ради него, хоть что-то. Если бы я захотел помочь, а не отвернулся, он мог быть жив. Я так злился на них. Больше даже на мать, потому что именно она причина многих моих ран, но я совсем забыл о том, что могу потерять кого-то из них по-настоящему. Они далеко не идеальные, я понимаю, но они ведь мои родители. И когда его не стало… это было большим ударом для меня. Всё это свалилось на отца и он просто… я знаю, что мог защитить его. Это было в моих силах, но я не захотел этого делать, а теперь его нет. Просто нет. Из-за моих обид он умер, думая, что его сын полон ненависти к нему. — Ты не в силах был ничего сделать в этой ситуации. Я могу сказать тебе это, как адвокат, — говорит Пак, не сводя с него сочувственного взгляда. — Конечно, я не знаю всех деталей дела, но уверяю тебя, что ты никак не мог повлиять на следствие. Если он так сильно влип, то ты был просто бессилен, ты это понимаешь? Мошенничество, а особенно в финансовой сфере, довольно серьёзное обвинение. Здесь по большей части всегда выигрывает истец, но всё зависит от деталей ситуации и количества доказательств, работы прокурора, количества свидетелей и прочего. Возможно, всё можно было бы легко вывернуть в пользу твоего отца, но ты не государственный защитник или судья. Ты не мог этого сделать. Вам нужен был хороший адвокат и его толковая работа. Ты не мог ничего сделать сам, Чонгук. — Да, с точки зрения его защиты в суде... может быть. Но я мог хотя бы быть с ним всё это время, только не стал этого делать. Он должен был знать, что сын рядом. Я просто абсолютно ничего не сделал ради него, — говорит парень и разочарованно качает головой. — Чёртов слабак и трус. — Ты никак не мог повлиять на эту ситуацию, слышишь? — Мог. — Нет! — настаивает Чимин и внезапно для них обоих берёт его за руку. — Ты не виноват в том, что это случилось, потому и не должен винить себя. — Если бы это было так просто, — говорит Чон и недовольно дёргает щекой. Он медленно опускает взгляд на ладонь Пака, которая крепко держит его руку и мягко поглаживает, как будто пытается тем самым утешить. От неё исходит такое бешеное тепло, что оно передаётся в глубину его души, и ему становится на удивление так спокойно. Как будто рядом с ним сидит его спасение. Вся внутренняя боль, которая только что хотела вырваться наружу, моментально замолкает и болезненные шрамы на сердце чудесным образом излечиваются. Вот она выражена наглядно сила Чимина, которая своими волшебными чарами способна перевернуть его мир так легко и просто без всякого труда. Пак замечает его невероятный ступор и понимает причины, но всё равно не выпускает прохладных пальцев из своей аккуратной хватки. Наоборот, он сжимает их чуть крепче и не позволяет ему отдаляться в этот момент, когда он морально так сильно уязвим. Эта тема для него крайне болезненная, но он без всякого сожаления и сомнений открылся и показал ему свои настоящие глубокие раны, которые так сильно кровоточат много лет. Чимин даже не предполагал, что помимо того, что тот винит себя во многих вещах касаемо их отношений, он, оказывается, ещё и сжирает себя из-за того, что считает именно себя виновным в смерти родного отца. Господи, это же просто невыносимо постоянно жить с этим. Это настоящий ад. Каждый день он носит в своём сердце слишком большой груз, который медленно, но верно сгибает его сильные плечи всё сильнее и сильнее. И весь ужас в том что от родной матери вместо поддержки он получает тотальное безразличие и холод. Эта женщина так неимоверно жестока с ним, что в дрожь бросает. — Что было потом? Как твоя мать это всё приняла? — мягко спрашивает он, осторожно поглаживая его руку. — Непросто. Винила меня, да и до сих пор это делает. Она манипулировала мной при любой возможности, спекулировала своим моральным и физическим состоянием, а я постоянно прибегал к ней и всё исполнял, боясь потерять и её, если честно. Такой наивный придурок, — усмехается парень, пожимая плечами. — После смерти отца было тяжёлое время. Вместо него под пристальным вниманием оказался я, как один из совладельцев фирмы, в итоге всё это дерьмо хотели повесить на меня. — Ты был под следствием? — робко интересуется Пак, ласково перебирая его пальцы. — Официально нет, им нечего было мне предъявить. Но меня постоянно таскали по допросам, а журналисты атаковали настолько, что мне пришлось практически прятаться от них. Я просто очень устал. — Сколько это длилось? — Разбирательства были около трёх месяцев и в итоге закончились без тюрьмы. Но из-за того, что всё это в принципе происходило, мы потеряли много средств и, естественно, пострадала репутация фирмы. Мы были на дне, а ты понимаешь, какая это для моей матери катастрофа, — шумно усмехается Чон, проводя рукой по волосам. — Она срывалась на тебе, — догадывается Чимин. — Каждый день и до недавних пор тоже это делала, но в итоге я просто не выдержал. — Как ты борешься с ней вообще? Должно быть после всего случившегося она обозлилась ещё больше? — Да, ты прав. Но я просто… сбежал от неё, — говорит Чонгук и тяжело вздыхает. — Я бросил всё, что там осталось в Оксфорде, включая умирающую фирму, и уехал год назад. — И тогда ты приехал в Нью-Йорк, — говорит Пак и согласно кивает своим заключениям. — Вот оно что. — Сначала я хотел вернуться в Конкорд, но потом понял, что там ничего меня не держит, ведь ты уехал, — говорит Чон, бросая на него задумчивый взгляд. — Потом я подумал, что может стоит тогда отправиться в Бостон, но для чего? На тот момент ты меня не хотел знать и активно игнорировал. Было бы глупо на моём месте так поступать, поэтому я выбрал этот штат. Решил, что намного проще будет начать здесь просто новую жизнь. — И у тебя получилось? — Частично, — отвечает он и медленно кивает. — Здесь мне проще. Меня никто не знает, журналисты меня не достают, а прошлые ошибки мои собственные и моей семьи не оказывают никакого влияния на меня настоящего. Тот капитал, который у меня ещё оставался благодаря отчислениям отца, я вложил в небольшой бизнес и стараюсь его развивать сейчас независимо от матери. Теперь это только моё и она не сможет этого забрать или влезть в него, всё это принадлежит только мне. Это не совсем то, чем я хотел бы заниматься, но уже привычно для меня. И удалённо я управляю его фирмой, её тяжело спасти, но я пытаюсь. — А она? Вы общаетесь сейчас? — Она осталась в Оксфорде, но спустя время сама стала всё больше возвращаться в мою жизнь. Мне пришлось съездить к ней однажды, потому что она попала в больницу с сердечным приступом, — отвечает Чонгук, делая кавычки в воздухе. — Но вскоре я понял, что она просто манипулирует мной. Потом она нашла меня здесь, а сейчас планирует мою жизнь и в этом городе, точнее — рушит её. — Вот же дрянь, — шепчет Чимин и отрицательно качает головой. — Поверить не могу. — Каждый раз, когда я пытаюсь ей противостоять, наши скандалы заканчиваются её истериками, слезами и словами о том, что это я убил отца. Я слишком устал от этого. — Но это же не так. — Я знаю, что не так, но просто… в чём-то она права, и из-за этого слишком больно. — Нет, чёрт возьми, она не права ни в чём. Ты не причинял вред своему отцу, ты не убивал его, ты не мог защитить его никаким образом. Всё, что произошло, это просто жуткое стечение обстоятельств, — протестует Пак, пытаясь сдержать свою злость на эту женщину. — Но я бездействовал, а это иногда многое значит. Своим бездействием и слабостью я разрушил собственную жизнь, позволяя матери лепить из меня всё, что ей вздумается. Я знаю, что моя вина перед ним всё же есть. Да, я действительно допустил ошибку, но то, что творит она со мной из-за всего этого… это невыносимо просто терпеть уже, она совсем из ума выжила. У меня больше нет никаких сил потакать ей. Поэтому я и понял, что как бы она не давила на жалость, как бы не обвиняла меня, как бы ей не было трудно, я больше не вернусь в её жизнь и больше не позволю ломать меня. В этот раз я выбираю себя. — И поэтому ты стал возвращать меня? — догадывается парень и слабо улыбается уголком губ. — Я последовал твоему совету и выбрал то, что важно для меня. Я подумал о себе в первую очередь, и понял, что мне нужен ты. Мне необходимо было встретить тебя снова, чтобы обо всём этом хорошо подумать и принять окончательное решение. Моя жизнь была достаточно долго полностью в её руках, теперь самое время прекратить это издевательство. Я ведь давно не мальчишка. — И это самое правильное решение, которое ты принимал, Чонгук, — говорит Пак и медленно кивает, пока его мягкая улыбка становится больше. — Я тобой горжусь. — Именно ты помог мне решиться это сделать без сомнений. Возможно, спустя время я бы вновь вернулся к привычному образу жизни — исполнял её приказы, но в этот раз я встретил тебя, — тихо говорит Чон, глядя на их руки, которые крепко держат друг друга. — Я понял, что не смогу отказаться от тебя снова. Чего бы мне это не стоило в итоге, но я не сделаю этого даже под её угрозами и манипуляциями, потому что то, чего она захочет от меня рано или поздно… я не могу сделать из-за тебя. — Из-за меня? — Как я должен лишиться тебя вновь, ведь только рядом с тобой чувствую себя таким… нормальным, — едва слышно произносит Чонгук и глубоко вздыхает, перед тем как поднять на него загнанный взгляд. — Я понимаю, что совершил много ошибок в наших отношениях. Я понимаю, что очень виноват перед тобой. И понимаю, что, наверное, совсем не заслуживаю тебя, но именно ты делаешь меня живым, Чимин. Рядом с тобой я словно... исцеляюсь, поэтому я буду бороться, пока способен на это. Всё это время до твоего появления я абсолютно не понимал, как вообще нахожу в себе силы существовать. Именно существовать, ведь вся моя жизнь была какой-то механической. Я и не думал, что во мне есть столько силы, пока не решил бороться с ней за шанс быть рядом с тобой. Я готов биться с ней, понимаешь? С самым своим страшным врагом, который сломал меня, моё будущее и мою психику, и всё это из-за тебя. Сейчас у меня есть такое сильное желание исправлять каждый день то, что я натворил. — Это в твоих силах, — говорит Чимин, не сводя с него влюблённых глаз. — Всё может стать лучше. — Знаешь, я невыносимо скучаю по временам нашей юности. Я бы хотел вернуться в них, но в тоже время и не хочу этого. Я понимаю, что между нами… мы действительно не сможем дружить… — говорит он и чешет затылок. — Боже, я не знаю, что происходит, но точно что-то странное. Это не то, что было раньше. Как ты сам сказал, нам не быть друзьями никогда, в таком случае… я и не хочу. Я просто хочу стать лучше ради того, чтобы наши отношения были близкими. — Ты не желаешь быть мне другом, если я этого не хочу, но чего ты тогда ждёшь от меня? Кем ты видишь меня рядом с собой? — Если честно, я не понимаю. Я не знаю, что именно испытываю к тебе, точнее… чёрт, я просто не хочу это понимать, ведь всё это… — Неправильно для тебя, — шепчет Пак. — Меня учили, что это неправильно. Всегда меня готовили к другому. Всю жизнь моя мать-гомофобка презирала людей вроде тебя. Она почему-то так сильно ненавидит всё, что связано с тобой, — говорит Чон и так тяжело вздыхает, будто каждое слово ему даётся с невыносимым трудом. — Я часто думаю, а что она скажет на то, если я вдруг окажусь таким же? Она откажется от меня? Она отправит меня в какую-то клинику, чтобы «исправить» меня? Она ведь всегда мне говорила, что такие люди просто больные, но на самом деле больная это она. В её глазах любить кого-то своего пола — это аморально, и она осознанно это вкладывала в мою голову, я её за это так ненавижу. Ненавижу потому что из-за неё я не могу понять и принять себя. — Тебя просто разрывает и бросает из стороны в сторону. Здравый смысл, который всю жизнь в тебе воспитывали, и эмоции, которые ты испытываешь. — Возможно, если бы у меня была другая мать, то всё было бы совсем иначе. Мне жаль, что она такая. Правда… мне очень жаль, что она такая чёрствая и не способна принять то, что некоторые вещи выходят далеко за привычные ей рамки. Но что требовать от человека, который не любит никого, кроме себя? Ей, по сути, всегда было наплевать даже на меня. Тогда почему я, чёрт возьми, хочу понимания от неё? Для чего оно мне нужно? Я же никогда его не получу. — Потому что, несмотря ни на что, ты её любишь. Ты ею дорожишь и беспокоишься о ней, ведь у тебя есть сердце, в отличие от неё. — Но не сейчас. В данный момент мне совершенно наплевать на то, что возможно я могу сделать ей больно. Я не хочу её знать, если она не способна любить меня любым. Это не любовь матери к сыну. Она должна быть всепрощающей и вопреки всему, но она же любит меня лишь тогда, когда я веду себя так, как ей это необходимо, — тихо говорит Чонгук, глядя перед собой и медленно моргает. — Я ей не нужен. Я никому не нужен, к сожалению. Господи, я так запутался в своей жизни. Я даже не знаю, где мой дом, где моё место и кто я, твою мать, такой. И в этом всём виновата она и я сам. Чимин едва заметно отрицательно качает головой, слушая все эти откровения, а затем совсем неосознанно резко тянет его руку к себе, и Чон оказывается в его крепких объятиях. Парень мягко обнимает его за плечи и задерживает дыхание, потому что становится слишком трудно дышать от нахлынувших эмоций. Всё смешивается внутри, но ярче всего он испытывает сейчас боль. Ему так больно за него, от осознания того, сколько же дерьма пережил этот человек. Это так несправедливо, что хочется орать. Он так желает защитить его от этой жестокости. И он бы пошёл на многое, чтобы спасти его от боли, которую раз за разом причиняет ему та, кто должна была быть самой близкой. Он так прав, ведь именно из-за неё Чонгук не может принять себя, ему это мешает. Его выдрессировали на то, что всё это ужасно. Он собственные чувства считает чем-то аморальным и мерзким, но Боже, это ведь совсем не так. Нет ничего плохого в том, что он испытывает, но Чонгук осознанно убивает и растаптывает это всё в себе, потому что слишком этого боится. Он вытаскивает это из себя практически клещами и вырывает с такой ожесточённой силой, что совсем не понимает, что ломает собственное сердце. В этом случае он знает, что это единственный правильный способ, потому что его научили этому. Ему так страшно от всего происходящего. Он так одинок и никем не понят, что сейчас, когда один единственный человек в этом мире прижимает его к себе просто так, потому что ему это нужно, Чон чувствует себя невероятно растерянно. Он дрожит всем телом и нерешительно поднимает руки, чтобы обнять его в ответ. Ему даже дышать страшно. Он так боится спугнуть этот потрясающий момент, что едва слышно хватает воздух приоткрытыми губами. Это похоже на какой-то сон, который он так часто видел за эти годы, но оказывается всё это наяву. Чимин действительно обнимает его и окутывает теплом своего тела, словно в самый безопасный кокон на этом свете. От него так пахнет, Боже. Чистотой от его рубашки и парфюмом от его шеи, что, наверное, если бы он стоял, то у него бы ноги подкосились от сочетания этих ароматов. Такой безупречный. Это всё просто слишком для него и для его сердца тоже, которое сейчас просто не выдерживает этой внезапной атаки. Он аккуратно кладёт ладони на его спину и утыкается носом в его плечо, глубоко вздохнув и закрыв глаза. Ему становится так спокойно в его объятиях, как будто всю жизнь он нуждался именно в них. И всё вокруг теперь так неважно. Ничего, если честно, не способно его сейчас расстроить или задеть, потому что он чувствует себя так, будто наконец-то нашёл своё безопасное место. — Не говори так никогда, — тихо шепчет Пак. — Как? — удивляется парень. — Что ты никому не нужен. Я все ещё здесь. Но если бы ты не был нужен мне, то ты бы никогда не получил этот шанс всё исправить. Так что никогда не забывай о том, что одному человеку ты нужен. Даже больше, чем стоило бы, — отвечает он. — Я так боюсь потерять тебя снова, — шепчет Чонгук и с силой зажмуривается. — Именно поэтому каждый маленький шаг к тебе навстречу так много значит для меня. Прошлое никогда мне не исправить уже, но в моих силах изменить наше настоящее, и я рад, что ты позволяешь мне это делать. Я очень постараюсь ради нас. — Мы оба должны постараться. Это работа для двоих, — говорит Чимин, мягко отстраняясь. — А ты готов это делать? — Я хочу это делать. Не знаю, к чему это всё приведёт. Возможно, я очень пожалею о своём решении, но… — Пак пожимает плечами и вздыхает, — не знаю. Надеюсь, это не будет моей второй самой большой ошибкой. — Второй? А какая была первая? — осторожно спрашивает Чон, хмурясь. — Влюбиться в тебя, квотербек. Эти слова вдруг так больно бьют по сердцу Чонгука, что все эмоции резко отражаются на его лице, и ему не удаётся их скрыть. Эта боль застывает в его потрясающих глазах и вырывает тихим хриплым вздохом с приоткрытых губ. Ему так хочется быть самым прекрасным воспоминанием в жизни этого человека, но он хорошо понимает, что это совершенно невозможно. В его силах лишь попытаться исправлять то, что он уже натворил и делать всё, чтобы лёд в душе Чимина медленно, но верно таял. И благодаря его поддержке и этому хрупкому, но самому тёплому объятию, у него есть на это силы. Пак тяжело вздыхает, глядя на него, а затем медленно опускается на траву. Он смотрит в ночное небо через открытую крышу стадиона и вспоминает о том самом вечере, когда чуть не признался ему в своих чувствах. Интересно, как бы он отреагировал на это? Его бы это напугало? Или он бы просто посмеялся? Сложно сейчас об этом судить, ведь ещё несколько недель назад он был в этом уверен, но сейчас уже нет. Теперь он понимал, что, возможно, все слова сказанные тогда Чонгуком, это лишь желание заставить себя поверить в то, что быть влюблённым в друга — это мерзко, а желание быть с кем-то своего пола — это настоящее недоразумение. Он всегда лишь пытался убедить себя в том, что слова его матери это правильная позиция. Но что сам думал об этом тогда и что думал об этом сейчас? Ему хотелось спросить об этом, но, если быть откровенным, после порыва собственных эмоций, это казалось уже чем-то слишком. То, что они поговорили достаточно откровенно — уже большой шаг в их непростых отношениях. Парень глубоко дышит, стараясь унять бурю в душе, и краем глаза замечает, что Чонгук ложится рядом с ним на поле, чтобы тоже взглянуть на красивое небо. В Нью-Йорке не видно большого количества созвездий, как это было в Конкорде, из-за смога или каких-то других причин. К сожалению, не было того незабываемого вида, который они оба навсегда запомнили после ночи выпускного, но всё же несколько сотен ярких звёзд сияли у них над головами и среди них можно было увидеть несколько замысловатых узоров. — Знаешь, многие созвездия весьма примечательны: Орион, Кассиопея, Медведицы и другие. Но кроме них существуют ещё и астеризмы, — говорит Чонгук, улыбаясь и поворачивая голову к нему. — Этим понятием называют группы звёзд, входящие в состав определённого созвездия и образующие легко узнаваемую форму, которую можно заметить на ночном небе даже невооружённым взглядом. — Поверить не могу, что ты запомнил определение астеризмов, — бархатно смеётся парень. — Одиннадцать лет ведь прошло. — Я всегда слушаю тебя очень внимательно и помню всё, что с тобой связано. — Покажи мне красивое созвездие, — говорит Пак, глядя на него с улыбкой. — Медведицу? — Её даже дети могут найти. — Я не астроном, лузер. Когда-нибудь выучу парочку редких и покажу. — «Дракон», — шёпотом говорит Чимин. — Что? — удивлённо спрашивает Чон. — Оно является приполярным созвездием, то есть незаходящим, и в северных широтах его можно наблюдать весь год, — тихо говорит он, медленно скользя заинтересованным взглядом по его лицу. — Обычно говорят, что «дракон парит между парой медведиц», ведь часть небесной сферы, которую он занял собой, расположена как раз между созвездиями Медведиц — Малой и Большой. — Ты его видишь здесь? — В созвездии «Дракона» очень мало ярких звёзд. Самый сильный блеск даёт единственная звезда второй величины, у остальных — она равна четырём и ниже. Но несмотря на это, глядя на небо, можно без труда распознать это созвездие. Найти его довольно легко, если знать, как выглядит Большая Медведица, — говорит Пак, и не глядя беря его руку, направляет его палец на небо, а после нежно скользит ладонью по его предплечью. — Ищи около неё длинную извивающуюся линию звёзд, которая венчается четырёхугольником — это и есть «Дракон» и его голова. Видишь? — Кажется, — шепчет Чон, быстро взглянув на небо. — Или нет, я не так хорошо в этом разбираюсь, как ты. — Альфа созвездия «Дракона» называется Тубан, что с арабского переводится как «змей», отсюда и такое название «громадный змей». Его альфа имеет лишь третью звёздную величину и по яркости среди прочих занимает лишь восьмое место. Тубан располагается ровно на середине отрезка, которым можно соединить звёзды бета в созвездии Малой Медведицы и эта в Большой. — Боже мой, ты так красиво говоришь, а мне так интересно тебя слушать. Мне кажется, я увижу все эти звёзды на небе, даже если их там нет, — говорит парень и мягко улыбается уголками губ. — Потому что ты заставляешь меня поверить в их существование. Будто они рядом, стоит лишь поднять взгляд наверх. — Звезда Этамин является лишь гаммой «Дракона», по яркости в созвездии она первая, а по своей природе оранжевый гигант. И ты абсолютно точно не увидишь здесь это прекрасное созвездие, потому что и слова не понимаешь из того, что я говорю тебе, да? — шепчет Чимин, продолжая прожигать его профиль зачарованным взглядом. — Да, — отвечает Чонгук и тихо смеётся, рассматривая небо. — Но зачем ты это всё рассказывал тогда? — Я обещал тебе показать красивое созвездие, квотербек, — говорит Пак и нежно улыбается. — Ты знаешь очень много об астрономии. — Да, сейчас я по памяти тебе рассказал информацию из учебника. Я изучал её ещё больше с тех пор как родилась Мэй. Мне нравится открывать для неё что-то новое. Мир космоса — нечто совершенно восхитительное. — Так поразительно, что ты знаешь так много об одних из самых красивых явлений в нашей жизни, — говорит Чон, замечая Большую Медведицу. — Только никакие небесные тела и близко не сравнятся со звёздами, которые сияют в твоих глазах, когда ты… Чонгук снова вдруг резко поворачивается к нему и ещё шире распахивает свои потрясающие, губительные омуты от удивления, в которых сейчас сияет целая бескрайняя Вселенная. Они такие наивные, невинные, глубокие, чистые и совершенно восхитительные. Боже мой, и Пак понимает в очередной раз, что просто безнадёжен из-за них. —… вот так смотришь, — заканчивает он и тихо вздыхает, медленно опуская взгляд. — Я имею в виду, что когда ты искренне счастлив, то твои глаза особенно красивые. Они как радар, по которому можно определить, насколько тебе сейчас хорошо. — Спасибо за то, что мои глаза всегда сияют рядом с тобой, — говорит Чон и так разрушительно улыбается ему. — А значит, мне всегда хорошо с тобой. Его невероятная беззаботная улыбка буквально освещает собой всю тьму вокруг, а его милый нос забавно морщится, что заставляет Чимина млеть от этого ещё больше. Он буквально слышит, как ломают с громким треском последние кусочки панциря и толстых стен, которые спасали его от неизбежного разрушения. Теперь обратной дороги нет, потому что его сердце больше не выдерживает этой пытки. Оно громыхает так сильно, отдаваясь в ушах, подобно раскатам грома. И до нестерпимой боли в груди разгоняется от этого безупречного очарования по имени Чон Чонгук. Бог ты мой, он такой красивый, когда просто чувствует себя счастливым человеком, и как же чертовски приятно в этот особенный миг осознавать, что причиной его счастья является он сам.