Мертвецы спасают затонувшее судно

Когда шел неумолимо-отвратительный, сильный снегопад, Чонгук вспоминал десятки чаек, что плавали точно на поверхности моря. Возможно, их насчитывалось сотни: птицы безудержно перекликались, а бойцы без раздражения смотрели на этих существ, которые не знали ужасов войны и всё, что их волновало — как раздобыть рыбу и насытиться ей. Но теперь мальчик не желал вспоминать о прошлом слишком часто; он радостно осознавал, что вот-вот прикоснется к своей мечте и станет… счастлив? Чонгук кубарем скатился вниз оврага, получив пулю в живот. Несмотря на то, что Алан и остальные тщательно осмотрели местность, — насколько это возможно посреди стены из снега, — они не смогли распознать никаких признаков врагов. Видно, Обратный затаился за сугробом или вовсе не скрывался, а разнеженные и сытые воины излишне расслабились. Следующий выстрел прозвучал из ружья Джексона — он был метким стрелком и умел в подобные погодные условия метко попасть в противника. Ребята сбежали вниз, подхватили Чонгука, держащего руку на месте раны и поволокли его к засохшему дереву с широким стволом. Новенькая светлая майка Чона теперь была украшена узором из большого красного круга, похожего на розу. — Черт, смотри, здесь пуля. Он попал в брюшную полость. — Это плохо? — Это не смертельно, могу сказать так, — Роберт был бледным и заметно вспотел, несмотря на зиму вокруг. — Если, конечно, Чонгук не погибнет от потери крови… — Не нагнетай, Роберто! — Бентли тоже суетился вокруг, но у него не было никакого образования, что уж говорить о медицинском. Юноша не сумел и школу закончить: его выгнали за постоянное нарушение дисциплины и низкую успеваемость. — Какой у нас план? — спокойно спросил Алан и зло взглянул на Колина, который с равнодушием наблюдал за происходящим. Бог присел в нескольких метрах от склонившихся над Чонгуком бойцов и глядел в небо. — Пулю нужно вытащить каким-то образом — это очевидно. Щипцов у нас нет. Нет же? Чудик! Загляни в аптечку. Быстрее! … Естественно, эти мудилы не позволят людям доставать из себя пули, я просто глупый и наивный! — хлопнул себя по лбу Джексон и протер глаза. — Нам нужно чем-то поддеть эту чертову хреновину! Эй! У кого-нибудь есть идеи, или я один волнуюсь? — Пальцами? — выгнул бровь Бентли. — Ага, воткни в него свои жирные пальцы, а пуля пусть дойдет до позвоночника! — Ты уверен, что так может быть? — Не важно! Это всё равно небезопасно. — Товарищ, здесь всё небезопасно, — буркнул Роберт, держащий на ране клочок своей футболки. — Хэй, ты же закончил один курс медицинского, да? — Мне не понравилось, и я не особо учился, так что не надейся, что я спец. — А что, если мы используем любимый карандаш Чудика? Тот самый, который он как-то странно называет. — Тайконгерога. В этом есть некий смысл, но наконечник может застрять в ране… — Чудик озабоченно склонил голову и помассировал виски, смахнув со лба намокшую от снега челку. — Тогда начнется гноение, и наш мальчик… — Просто проверь, плотно ли сидит грифель! От этого зависит жизнь Чонгука, придурок, — зло отозвался Бентли, игнорируя слабые протесты Чона и его жалобные всхлипы. Мальчику стало дурно; тело ломило; голова вся пульсировала, словно каждый сосуд стремился взорваться. — Давайте попробуем… Вдруг удастся вытащить эту тварь? — Роберто, бери этот чертов карандаш, ну! Ты уже наверняка копался в чьих-то кишках, не стесняйся. — На первом курсе? Ты просто гений, Бентли… Но я рискну. Роберт дрожащими руками взял карандаш и убрал ткань футболки. Глядеть на рану настолько близко было слишком неприятно: из нее лилась кровь, а если поднять глаза выше — можно было увидеть искаженное болью лицо Чонгука. Горе-медик макнул грифель в водку, которую подал Джексон, — тот стащил ее из столовой на лайнере — и осторожно коснулся раны. Ему пришлось игнорировать жалобный вопль Чона и попросить ребят подержать мальчика, чтобы тот не дергался. Слава этим проклятым Богам, но пулю удалось поддеть и с хлюпающим звуком вытащить. Через некоторое время Роберт остановил кровотечение, продезинфицировал рану спиртом и наложил давящую повязку из тех материалов, что остались в аптечке. На Чонгука никто не смотрел; мальчик не двигался и тяжело дышал, был бледным, как труп, что-то бормотал и ежился от холода. Кажется, у него началась лихорадка — даже теплая одежда не позволила телу сохранить тепло: ткань продувалась холодными ветрами. Поэтому Роберт укутал Чонгука в свою куртку, а сам достал более тонкую из своего чемодана — англичанин был практичным человеком, поэтому умудрился запихнуть и второй предмет одежды. К сожалению, после того, как мальчик встретил за последние дни множество мёртвых, раненых и покалеченных, Чонгук не верил, что он на войне. Всё казалось лишь игрой, в которой проявляют непоколебимую стойкость, а окружающие — нпс, выполняющие свои функции и позволяющие главному герою проходить дальше по сюжету. Даже ощущение голода, холода, головокружения или слабости Чонгук упорно считал неким подобием гипноза, чтобы, опять же, проверить его на наличие уверенности в том, что он согласен идти до конца. И только дикая боль от ранее вошедшей в живот пули вернула мальчика в реальность. То, что казалось вымыслом; глупой игрой, желающей вызвать эмоции и заставить сойти с ума, теперь стало вполне осознанным. Наконец-то Чонгук взглянул на ребят не как на персонажей компьютерной экшен-игры, а как на личностей, которые в самом деле похожи на него самого — со своими страхами, стремлениями и желаниями. Событие с Чоном повлияло на всех. Никто из них за всё время сильно не пострадал — это заставляло Чонгука усомниться: его-то чуть не утопили, — поэтому была вероятность, что и остальные полностью не верили в происходящее. Роберт, как ни странно, покинул их. Одним утром, когда Чону стало уже гораздо лучше, ребята не обнаружили англичанина на том месте, где он спал. Его вещи были собраны; еще заметны следы на снегу. — Проклятый! И эгоист! Что, если одного из нас тоже подстрелят? Он единственный какой-никакой медик здесь, — возмущался Бентли, но как-то слабо. Главный говорун в этой компании в последнее время потух и осунулся, постоянно молчал и выглядел усталым. Кажется, не спал по ночам, выслеживая тех, кто способен нарушить покой Чонгука. Обычно были дежурные, но отныне Бентли заявил, что он не намерен сменять дежурство, а несколько дней подряд последить за окружающим миром — что-то не давало ему покоя. — Вернется еще, это же Роберто. Не волнуйся за него. Зато твой Чудик с тобой, это главное. Бентли промолчал и уткнулся глазами в небо, даже не огрызнувшись. Ребята медленно, но затухали, как догорающий фитиль от свечи. Постепенно Чонгук приходил в себя. Ему не позволяли двигаться, лишь немного приподнимали, чтобы накормить да напоить. Никто из ребят не решался совершить шаг, который совершил Роберт: бросить мальчика, оставив на произвол судьбы. Поэтому юноши и Алан буквально носились вокруг Чонгука, словно мамаши с телепрограмм, стараясь организовать лучшие условия. Конечно, они это делали больше для того, чтобы иметь полное право надеяться на подобное в том случае, если сами окажутся в похожей ситуации. Но Чон был несказанно благодарен, что о нем так сильно заботились. Возможно, общее желание скорейшего выздоровления этого изрядно утомленного мальчика — к тому же, более быстрого прихода к финишу, — позволило Чонгуку выкарабкаться и вновь подняться на ноги. Мышцы после долгого нахождения на одном месте затекли и не слушались; Чону понадобилось немалое количество времени, чтобы привести себя в порядок. Он перестал считать дни, поэтому не представлял, сколько провел в попытках восстановиться и наконец суметь ходить как раньше. — Сколько я там буду, Колин? — Где — «там»? — В том идеальном мире. — Он имеет недостатки, Чонгук. Некоторые обстоятельства я направил в твою пользу — это единственное изменение. — Но всё же? — Сколько сможешь вытерпеть. — Что ты имеешь в виду? — А ты подумай, — после этих слов Колин поспешил за ребятами охотиться на ту дичь, что обитала в этом зимнем лесу. — «И почему он тут с нами, как обычный человек?» — не первый раз Чонгук задавался этим вопросом, но что-то во взгляде и жестах Колина не позволяло мальчику спросить напрямую. Чон уже вовсю рвался на волю, желал вновь погрузиться в атмосферу дружеской помощи друг другу; совместным охотам и посиделкам… а не лежать, свернувшись и скрючившись от болей в теле. Поэтому мальчик уверенно откинул серую шубу, аккуратно сложил ее и подхватил ружье. Он знал, куда примерно должны были направиться ребята, — окликать их было небезопасно, — но, несмотря на шанс заблудиться или вовсе наткнуться на врага, Чонгук упрямо прокладывал следы в весьма немалом слое снега и шагал вперед. Что-то подсказывало вернуться назад, остаться там, в укромном уголке, под теплой одеждой и кипятком под рукой на случай, если ладони совсем окоченеют. Но Чонгук не желал боле пользоваться ухаживанием друзей, постоянно думая: «Во что я превратился! В засушенный листок между страниц книги». Больше отдыхать нельзя — достаточно отдохнул. Покрепче обхватив ружье, мальчик настороженно вгляделся в густые мощные ветви. Его глаза в последнее время стали видеть хуже, — наверное, сказалось сильное напряжение в попытках разглядеть мишень или силуэт противника во время тренировок. По этой причине Чонгук не сразу обратил внимание на два черных комка между деревьями, безудержно барахтающихся, будто в озере. А когда заметил, то ощутил, как собственное маленькое истерзанное сердце плюхнулось в живот и начало перевариваться. Чонгук вытаращил глаза. Задержал дыхание. И не смог двинуться с места. Впереди, не совсем далеко, кто-то поднимал и опускал руку. Сначала мальчик не разглядел всех деталей, но потом сумел распознать нож в кровавой ладони. Слух вернулся, и Чонгук расслышал вопль. Вопль Джексона. Рука продолжала неистовое движение вверх-вниз. Тело под нападающим от каждого удара чуть содрогалось, вздымалось, трепыхалось. Чонгук знал, что он может помочь. Может ружьем со всей силы ударить по голове Обратного, лишить его сознания или даже прямо сейчас подло выстрелить в спину. Но он стоял, как вкопанный. Даже когда тело Джексона не двигалось, Обратный продолжал наносить удары. Говорят, после убийства от этого больше баллов — зрелищнее. Алан выстрелил Обратному прямо в висок, тот неуклюже крякнул и наклонился вбок, плюхнувшись на снег. Чонгук разглядел изуродованное лицо Джексона, превратившееся в сплошное месиво. — Они устроили засаду, времени оставаться нет. Нам нужно немедленно скрыться, их слишком много — не сможем отразить атаку. Да не стой ты столбом, Чон, шевелись! — причитал Бентли, грубо хватая мальчика за плечи и толкая вперед. Чонгука трясло и тошнило, в голове звенело от выстрелов, слышавшихся впереди. Он знал, что не переживет эту схватку. Знал, что не хочет жить. Всё тело обмякло, будто стало желеобразным, Бентли, бранясь, закинул его к себе на спину и потащил вперед настолько быстро, насколько это было возможно. Они смогли обойти зону обстрела, но Бентли споткнулся, и оба кубарем скатились по небольшому склону, уткнувшись носами в рыхлый снег. В некоторых местах он был перемешан кровью. И тут где-то совсем послышался нечеловеческий крик. Бентли и Чон разом вздернули головы, быстро моргая. Это раненые лошади. Некоторые получили несерьезную травму и бежали галопом, валились, взметнув снег, и вновь бежали; какие-то прихрамывали и шагали из стороны в сторону. У одной было распорото брюхо, оттуда длинной тяжелой цепью свисали кишки; лошадь путалась в них, падала, вновь вставала. У другой треснул позвоночник, она на передних лапах лежала на земле, покачиваясь, будто неваляшка. Щуплый солдат вытащил пистолет и выстрелил в нее, дабы облегчить страдания, и она покорно плюхнулась мордой в траву, выдохнув, будто человек. Почему животные вынуждены терпеть это? Почему они, точно не имеющие отношения к конфликтам людей, должны ощущать на себе весь этот ужас и боль? Чонгука неустанно тошнило, кружилась голова и дрожало всё маленькое тельце. Из глаз лились слезы, затмевая взор. Бентли больше не поднимался. Когда оба пришли в себя, собрав всю волю в кулаки и, наконец, сумели подняться, между всхлипами Чонгук начал твердить одно лишь монотонное: «Похоронить… Мы должны его… похоронить». Бентли не отвечал, только потащил безвольного и не сопротивляющегося Чона к деревьям. Усадил мальчика на холодную землю; сел впереди, загородив своей не узкой и не слишком широкой спиной, чтобы в случае нападения отразить удар и не позволить им навредить Чонгуку. Самому Бентли тоже было тошно. Но он отгонял воспоминания о смеющемся Джексоне… о шутящем, милом, заботливом Джексоне. Мириады картинок, как в фильме, настойчиво проносились в голове. Но сейчас слабость ни к чему. Бентли, как самый старший — обязан выстоять и отразить удар любой силы, даже нескольких. Чонгука он несказанно понимал. Потому не трогал, но и не утешал, чтобы дать мальчику возможность прийти в себя. А тот всё говорил и говорил. Что нужно вернуться. Забрать тело. Похоронить всей командой. И дать обещание помнить. До конца своих дней. Что был такой парень, как Джексон. Возможно, его звали и не так. Однако он был. Помогал, ухаживал и не предавал. Что у него имелась простая мечта: не лицемерная, не эгоистичная. Но разрушенная внезапной смертельной болезнью. Помнить, что Джексон — неимоверно храбрый и верный человек. Который просто, как и Чонгук, хотел произвести впечатление. Потому намеренно отбился от группы и стал самолично заниматься поиском дичи. И сам уподобился ей. Юноши сидели в таком положении до самого наступления темноты. Когда стало очевидно, что Обратные не намерены продолжить атаку, Бентли привел Чонгука к тому месту, у которого все решили встретиться на случай серьезных последствий охоты. Ребята словно знали всё наперед. Но не решились пойти наперекор судьбе. Чонгук словил дежавю. Он вновь ощутил слабость, апатию и пустую голову на плечах. Он не спал уже две ночи, мучился кошмарами, просыпался. Его тошнило, и он рыдал. Мальчик хотел, чтобы тошнило не едой, а душой. Чонгук желал выплюнуть душу. Чтобы ничего не осталось. И стать пустой оболочкой, фантомом, медузой, кем угодно. Но не помнить. Слепое благоговение перед красотой Ким Тэхёна: его взрослой прелестью и элегантностью давно забылось и уже не служило мотивацией к успешному завершению своеобразного похода. Поэтому Чонгук сжигал фотографии. Честно, сначала он собирался сжечь только фотографии Ким Тэхёна: в берете, в пальто, с друзьями, на фоне здания, с набитым лапшой ртом… Но затем, еле сумев развести костер, только когда утих ветер, в огонь полетели и вещи. Фото семьи, безделушки, важные предметы. Чонгук стал поочередно снимать с себя вещи, подносить кончик каждой к огню, завороженно наблюдая за тем, как медленно и равномерно пламя поедает волокна из ткани. Чон безумно улыбался, сидя голышом на бревне, не думая ни о чем. Чудик успел спасти важные боеприпасы и необходимые принадлежности, которые было сложно достать из ящиков до того, как их перехватят другие. Ребята постарались привыкнуть к подобным выходкам Чонгука. Он молчал, смотрел в пустоту. Либо начинал так неистово кричать, будто его режут, что приходилось зажимать рот и держать крепко, чтобы не вырвался и не натворил глупостей. Мальчику казалось, что Джексона можно воскресить. Он молился Богам, чтобы те прекратили эту злую шутку и вернули друга обратно. Чудо бесстыдно задерживалось. Да и эти места оно обходило стороной. И всё же ребята надеялись, что Чонгук сможет выкарабкаться из безумного состояния и станет таким, как прежде — излишне веселым и активным, раздражающим ребенком, который бегает вокруг и отвлекает вопросами из любопытства. Но каждый понимал про себя одно — как прежде уже не будет никогда.