Мертвецы спасают затонувшее судно

Amore mio aiutami — Piero Piccioni

Чонгук был горд собой. Он, маленький мальчик из Пусана, поцеловался с одним из самых популярных корейских артистов. На следующий день в школе Чон ходил с высоко поднятым подбородком. Тэхен шел рядом, не совсем понимая, отчего такая смена поведения, но решил не обращать на это внимания. Мальчику нравилось, что Ким мало говорил. Они поцеловались, но не было всяких длинных признаний в любви и громких речей. После произошедшего Тэхен взял Чона за руку и провел его обратно в комнату. Там они разжали ладони. А у Чонгука утром болела рука. Стыдно сказать, почему. — А как понять, что любишь человека? — спросил мальчик у Колина, когда прибежал к нему домой со счастливой улыбкой на губах. — Если у него будут холодные ноги и он захочет согреть их об тебя, ты будешь против? — Чего? — Представь, что ты уже дремлешь, почти спишь, а тут он забирается к тебе в постель и прислоняет свои холодные ноги к твоим теплым, нагретым под одеялом. Он ходил босиком, его ступни замерзли. Будешь ли ты против отдать ему свое тепло? — Ты как будто застрял в средневековье, Колин, — закатив глаза, Чон плюхнулся на кровать друга в позе звезды. — Так и есть. Там было недурно, — грустно посмотрев перед собой, ответил Колин, будто сам побывал в той эпохе. — Что именно? Необразованное население? — Словно сейчас что-то поменялось, — многозначительно взглянул бывший Бог на мальчика. — Ты чего такой довольный? — Мы с Тэхеном… — Только не говори, что вы поцеловались, — изменился в лице Колин. — Угадал. Колин выдохнул и потер глаза. — Не слишком ли поторопились? — Я так долго ждал! — Все равно, Чонгук… — Разве ты не должен порадоваться за меня? Ты лучше других знаешь, как тяжело досталось мне это счастье. «Счастье», — повторил про себя Колин. Оказывается, людям необязательно быть богатыми, известными, чтобы чувствовать себя очень хорошо. — Тогда расскажи, как это произошло. Чонгук пересказал недавние события и как прятал красные щеки и улыбку в коленях; как встал только после того, как одноклассники потрясли за плечо, оповещая о конце фильма; как бежал сюда, к Колину, и плакал от радости под ритм ветра. Бывший Бог на это лишь покачал головой, но тепло улыбнулся и потрепал мальчика по спутанным волосам. Они оба лежали на широкой кровати в позах звезд, разглядывая потолок с едва заметными трещинами, Колин поглядывал на разнеженного друга и предупреждал быть осторожным. Чонгук лишь часто кивал, но было ясно, что он совсем не слушал. Пальцами правой руки он несколько раз коснулся губ, а потом закрыл глаза.

Visions of Gideon

Тэхен сегодня очень красив. Утончен. Аристократичен. От него разит теплом и медом, как в том стихотворении Есенина: «Но остался в складках смятой шали/Запах меда от невинных рук». Чонгук, на самом деле, не считал эти 'руки' невинными — наоборот, он видел, как две недели назад Ким дрался из-за того, что задира Кэмпбэлл опять издевался над азиатской культурой и коверкал слова. Это всем изрядно надоело, но было плевать на какого-то иностранца, оказавшегося здесь по причине третьего брака матери. Эта сцена осталась в памяти мальчика сумбурной и даже возбуждающей: вот Тэхен резко замахивается и впечатывает кулак в чужую скулу. Затем бьёт по животу, снова по лицу, валит на пол, седлает и бьет еще. Накопилось, наверное. Сегодня у Чонгука имелось чувство уверенности в себе, которое он, правда, похоронил еще несколько минут назад, увидев Тэхена в простой спортивной форме. И с чего вдруг тот показался ему утонченным с этими взъерошенными волосами и закатанными до колен штанами? Ким слишком агрессивен сегодня, словно рычит на всех, яростно бросает мяч и толкает членов своей команды за каждый промах. Когда объявили тайм-аут, Чонгук застенчиво подошел к Тэ, чтобы узнать причину плохого настроения. Тот сначала со злостью взглянул на подошедшего, но увидев, что это Чон, тут же изменил выражение лица на дружелюбное. — Не выспался просто. Чонгук на эту фразу смущенно опустил взгляд. «Неужели он тоже, как я, не мог заснуть из-за поцелуя?» — Может, я провожу тебя домой после уроков? — Окей, — кивнул Тэ, оперевшись локтями в колени и смотря перед собой на команду противника. Мальчик улыбнулся и побежал на лавочку, потому что учитель свистнул для начала игры. Когда Тэхен и Чонгук шли со школы, оба молчали. Чона это немного напрягло, но он сам себе объяснил причину такого поведения друга: тот наверняка стеснялся, вот и не знал, с чего начать диалог. — Насчет вчерашнего… — Давай поедем на пляж? — Давай. На пляже Тэхен раскладывал ракушки на руках Чонгука, чтобы сфотографировать для соц.сетей. Теплые прикосновения пальцев Кима к предплечьям мальчика вызывали в нем дрожь, Чон не сдержался и клюнул Тэ в щеку. Тот тут же поднял глаза, уставившись на одноклассника с удивлением. Но после нескольких мгновений осторожно приблизился и поцеловал, как вчера на подоконнике. Ракушки повалились на песок, Чонгук приблизился к Киму, коленкой раздавив их, и обхватил шею Тэ руками. — Если хочешь, можем начать встречаться. Пропустив это странное «Если хочешь…», мозг Чона уловил лишь вторую часть фразы. Он отодвинулся, удивленно взглянув в глаза напротив. Из глаз чуть не полились слезы, мальчик бросился обнимать и целовать Тэ, повалив их обоих на песок.

Это было очень красноречивым ответом.

Спустя несколько дней на свою первую зарплату от ухода за старушкой Чон купил пластикового динозавра. Замесил тесто, вылепил небольшие плоские кругляшки, и лапой динозавра сделал следы в середине каждого печенья. Удовлетворенно посмотрев на свое изделие, Чонгук отправил будущий подарок для Тэхена в духовку. В конце недели мальчик пришел к своему парню; за просмотром дорамы они пили колу и хрустели печеньями. Настолько радостным и воодушевленным Чон не чувствовал себя уже полгода. Ему хотелось делать всё и сразу, хотелось отдавать всего себя этому человеку, что выглядел так спокойно и притягательно, сидя на кровати в своей растянутой голубой футболке. Чонгук искренне желал, чтобы счастье и идиллия длились вечно. Он даже не бежал к Колину, чтобы еще раз удостовериться в том, что Тэ и правда совершал поступки по собственному желанию, а не по велению заранее продуманной схемы.

Потому что мальчик боялся услышать, что происходящее — всего-навсего спектакль.