Он и его сестра

Утром особняк Шарпов предстал совершенно в ином виде. Солнечные лучи лились в окна, так что спальня были потоплена в белом воздушном молоке. Изабелла очнулась легко, просто открыла глаза и засмотрелась на пылинки, кружащиеся вокруг балдахина. Чуть повернула голову — везде было дерево, везде была изысканная резьба. Вчера, пока Томас принимал горячую ванну, у Беллы было время осмотреться — она сперва прошлась по комнате, трогая мебель, но ноги быстро замёрзли. И потом, что-то тревожное чувствовалось самыми кончиками пальцев, но женщина не могла понять… Дерево несло в себе память, но слишком неразборчив был шифр. Верно, Беллу переполняли эмоции, и она не могла слушать. Не хотела отвлекаться от тёплых нежных чувств и мечт. Изабелла поспешно спряталась под ворох одеял — она всегда спала на спине, чинно положив руки на живот, и голову тоже приходилось держать прямо. Будто она не спала, а… Женщина криво усмехнулась, повела плечами — с чего такие мысли? Дерево, дерево… Если Шарпы ничего не будут говорить, придётся спрашивать у дома, а тот очень немногословен. Вдруг, Изабелла услышала нежную мелодию — кто-то играл на фортепиано, внизу. Оглянувшись, женщина увидела Томаса, темные кудри которого рассыпались по белой подушке. Мужчина хмурился, но от этого выглядел мило, как сон ребёнка. — Даже во сне тебя не оставляют печальные мысли… — прошептала новобрачная. Мягко, вопреки своей вынужденной неловкости, вопреки своей хромоте, выскользнула из кровати. Миссис Шарп решила для себя, что в холодном доме она специально будет одеваться в платья тёплого оттенка, у неё как раз было такое, неаполитанское жёлтое, из тафты и бархата, с широкими рукавами-буф; и второе — медовое, зимнее, сшитое по старому образцу специально для Изабеллы. И даже чёрная шаль не затемнит, лишь подчеркнет контраст. Томас от шебуршания не проснулся — только чуть отвернул голову к тени. Изабелла, намучившись с мелкими круглыми пуговицами своих атласных сапожек, наспех заколола волосы, взяла трость и приблизилась к супругу. Криво наклонилась, вцепившись в столб каркаса, невесомо поцеловала бледный лоб — Томас не проснулся, но нахмурился ещё больше. Изабелла тихо (насколько это позволяла нога и трость) вышла, кутаясь в шаль — несмотря на то, что оба, баронет и Люсиль, самолично топили печь, согреть эту громадину они не могли, тепла еле-еле хватало на жилые комнаты. Белла уже спускалась по лестнице, когда Томас содрогнулся всем телом — так, что скрипнула кровать. Голубые глаза распахнулись, тонкие губы приоткрылись. — Мама? — голос был сиплый ото сна, еле слышный. Даже если бы вместо испуганного вопроса был крик — всё равно ни Белла, ни Люсиль не услышали бы. Томас и сам не мог объяснить, почему образ матери предстал так явно… Вернее, он увидел её в Изабелле, когда жена выходила через дверь, и солнце светило в неестественно прямую спину. Быть может, знакомым показался стук трости. Но баронет, уже будучи взрослым, боялся свою мать, страх преследовал каждое воспоминания. Он не помнил, была ли она хоть когда-нибудь ласкова со своими детьми, с сыном. Но поцелуй… На миг Томасу показалось, что это мать в кои-то веки приласкала своего мальчика, пока тот спал. Нет, это была не Беатрис. Лишь мечта, которая никогда не осуществится. Томас поднес дрожащую руку ко лбу, потом зажал себе рот. Две слезинки скатились по вискам на подушку, брови сломались, защипало в носу. Изабелла… За эту трость, за эту до боли знакомую хромоту, за эти тонкие волосы, убранные наскоро в пучок — он должен был ненавидеть её! Но почему-то утро стало таким неожиданно добрым, пусть и немного грустным. Люсиль тоже показался знакомым стук трости, она сделала над собой усилие, чтобы не обернуться. Изабелла, будто издеваясь, замерла перед ступенями, потом медленно двинулся вниз. Стук, шаг, шаг. Стук, шаг, шаг… Музыка послушно лилась из-под тонких пальцев, но она не могла заглушить этой походки; чем ближе подходила эта Шарп, тем больше в груди Люсиль разгоралась ненависть. Да, страх давно уступил место ненависти, вязкой и вкусной, с запахом крови и приторного жасмина. Однако, на лице пианистки эта ненависть отпечаталась странно: удовлетворением и загадочной улыбкой. Тягучий мёд в голосе прятал дёготь яда. — «Возвожу очи мои к горам»*, — Люсиль следила за передвижением хромоногой невестки в отражении фортепиано. — И тебе доброе утро, Люсиль, — откликнулась Изабелла, ещё раз оглянувшись на каминную надпись. Латынь, древний, красивый язык. — Извини, что нарушила твоё уединение. — Ничего страшного, — бесстрастно ответила сестра баронета. — Ты меня не отвлекаешь, милочка. Хорошо, что ты спустилась, мы сможем вместе приготовить завтрак. — Ты часто играешь по утрам? — Да. Надеюсь, я не разбудила вас с Томасом, — Люсиль вовсе не извинялась, но Белла почувствовала, что должна заверить: — Нет-нет, что ты. Это замечательно, что утро Аллердейл Холла начинается таким образом. Что это за мелодия? Я никак не могу вспомнить, откуда она. — Старинная колыбельная, которую я пела Томасу ещё в детстве. — Ты успокаивала его, когда дом начинал дышать, — Люсиль совсем не ожидала от Изабеллы таких слов и внимательно посмотрела на собеседницу. — Да. Томасу часто было грустно. Я хотела его развлечь, — пальцы бегали невесомо по клавишам. От сырости инструмент несколько охрип, но зато звук получался будто хрустальным. — У вас было невеселое детство, — Изабелла рассчитывала, что Люсиль возразит, но, в отличие от брата, та не стала ничего отрицать. — Когда ты ребёнок, тебе хочется бегать, — Люсиль играла «вслепую», лишь изредка опуская задумчивый взгляд на рояль. — Хочется узнавать новое. Но почти всё время мы проводили в детской… на чердаке, практически были заперты там. Невольно Изабелла подняла голову, думая о том, что на чердаке всегда интересно, и она не отказалась бы там жить… И наткнулась на огромный портрет, футов 7 на 4, с которого на Изабеллу смотрела пожилая женщина, статная и красивая, несмотря на довольно пожилой возраст и холодность, что так и веяла от портрета. Кожа лица обтягивала череп, седые волосы были затянуты в строгую причёску. Бесцветные губы были сжаты в некую упрямую и даже злую полоску, взгляд был до неприятного пристален, крылья бровей угрожающе вздымались. Красота, больше смахивающая на уродство. Чёрное платье указывало на вдовствующее положение — но тем ярче выделялась белая иссохшая рука с крупным рубином на пальце. Другая рука была отведена в сторону и опиралась на трость — не галантно, а властно. Художник не поскупился на краски и мрачные сочетания — пейзаж за спиной нагонял тоску и тревогу, небо будто закоптилось; деревья напоминали камни, каменная ограда поросла мхом и выглядела заброшенной. — Этот инструмент привезли из Лейпцига специально для матери. Она часто играла на нём, — Люсиль медленно опустила крышку, машинально протерла пыль ладонью. — Музыка доносилась через пол. Так мы узнавали, что она вернулась домой, — Изабелла не могла видеть усмешку, но сарказм нельзя было не услышать. — Мама. Значит, мама. Странно. Женщина выглядела совсем старухой; но Изабелла не по наслышке знала, как сильно старят людей горе, злость, отчаяние, зависть… Поэтому удивление было слабым — зато больше изумило отношение Люсиль. Никакой нежности. Никакой тоски. Никакого тепла. Презрение и непонятное злобное торжество. — Портрет… — Устрашает? — подхватила Люсиль. Её платье, как всегда — сидящее идеально — прошуршало по полу. — Верно. Да уж, поразительное сходство, — сильная рука обняла Изабеллу за талию. — Томас хотел снять этот портрет, но я была против. Мне нравится думать, что она видит нас оттуда. Она прекрасно видит всё, что здесь происходит, — и снова эта кривая улыбка и двусмысленная фраза. Изабелла постаралась мягко увести разговор в сторону: — Портрет стоит немало. — Немало? Это удовольствие стоит очень и очень дорого! Я помню, как пыталась отговорить маму, но она была непреклонна, — Люсиль направилась на кухню, Изабелла последовала за ней. — Отец обожал путешествия, состояние не испаряется само по себе. Когда он скончался… К тому времени мы были на грани нищеты. На картину ушла огромная часть сбережений. Мама знала об этом, но разум будто отказал ей. — Взрослые часто ведут себя, как дети, — мягко сказала Изабелла. Люсиль издала смешок. — О, да! Охотно соглашусь. Белла, смотри, у нас есть немного каши… Увы, завтраки у нас скудные, но мы стараемся пить больше чая. — Я понимаю, Люсиль. Всё нормально. Несмотря на бедность, холод и голод, Люсиль держалась на удивление гордо — и Изабелла восхищалась золовкой. Восхищалась — и сострадала обоим Шарпам всей душой. — Я хочу дойти до хижин, — Изабелла уже не морщилась от горького чая. Тем более, сухарь был очень твёрд и просто в горло не лез. — Можно? — Это очень далеко, ми… — Томас запнулся на последнем слове, сделал вид, что подавился. — Извини. На много миль вокруг… — Нет ни одного жилища, я помню, — нетерпеливо закончила Белла. — Но я буду не одна, с собачкой. И, если Люсиль хочет — я бы с удовольствием с ней прошлась. — Со мной? — женщина так изумилась, что моргнула — это был первый раз, когда глаза Люсиль стали человеческими. — Что за вздор? — Почему же вздор? — Изабелла решила не сдаваться, хотя её муж и Люсиль совершенно не горели энтузиазмом. — Свежий воздух… — Дома предостаточно воздуха, — Люсиль постучала пальцем по подносу. — Как и работы. Мне некогда…прохлаждаться. — Ладно, — стушевалась Белла. — Прости… — Лучше я покажу тебе дом, — несколько смягчилась Люсиль. — А после обеда ты можешь прогуляться. — Отлично, — не только Изабелла, но и Томас заметно расслабились. — Да, милочка, — Изабеллу раздражало это обращение, но она и виду не подала. — Томас, верно, сказал, что по дому гулять небезопасно? — Всё верно, — Изабелла подмигнула мужу, будто они что-то утаили. — Замечательно. Пообещай мне, что будешь держать меня в курсе… твоих передвижений. — Люсиль, это уже слишком, — вмешался Томас. Изабелла тоже была озадачена, и Люсиль вкрадчиво пояснила: — Пока ты не освоишься, моя дорогая. Разумеется, ты хозяйка, но я прожила здесь очень долго, и знаю, как коварны некоторые лестницы, коридоры, комнаты… — Мы не звери, чтобы драться за территорию, — Изабелла тщательно подбирала слова, чтобы, не дай бог, не обидеть ни Люсиль, ни мужа. — Ты знаешь этот дом лучше меня, и я обещаю быть послушной ученицей. Томас видел, как глаза Люсиль блеснули, он был готов поклясться, что, кроме злорадства, там было что-то похожее на удивление и нежность… — Благодарю, — миг прошёл, лицо Люсиль снова стало нечитаемым. — Томас? У тебя есть время до обеда, можешь проверить свои машины. — Я, пожалуй, посижу в мастерской, — пробормотал Шарп. Машины… Что толку проверять их, когда детали ещё на почте, и ничего кроме неудачи проверка не даст? — Хорошо, как хочешь, — Люсиль натянуто улыбнулась. — Изабелла? Идём? Томас следил за обеими женщинами — несмотря на старшинство Беллы, та казалась младше из-за своего небольшого роста. Она послушно следовала за статной, обтянутой тёмным плотным платьем Люсиль, и ничуть не показывала, что претендует на первенство. Уступила золовке право хозяйки… Фактически, обещалась не ходить никуда без разрешения. Но явная деспотичность и даже некоторое сумасбродство Люсиль не пошатнули спокойствие Изабеллы, та всё так же задорно улыбалась и умудрялась обосновывать то, что смущало Энолу, или возмущало Маргарет… Томас был благодарен Белле за её покладистость и невозмутимость, зато сам извелся… Или это только последствия утра? В любом случае, требовалась хоть крохотная передышка, а отдохнуть Томас мог лишь в своей мастерской. *** Изабелла действительно могла похвастаться своими умениями держать себя в руках, спокойно относится к неприятным сюрпризам, довольно быстро привыкать к обстановке… Но вот что она не умела, так это выполнять обещание быть послушной. Любопытство, любознательность, потребность действовать, в конце концов — всё это было неотъемлемой частью натуры, и Белла, давая обещание Люсиль, ощущала себя бесстыдной обманщицей. Она, Изабелла, постарается. Честно постарается быть и осторожной, и смиренной, и исполнительной. Не столько ради Люсиль, сколько ради Томаса, который выглядел уж больно несчастным. *** Люсиль сперва показала невестке библиотеку, да там и оставила — Изабелла изъявила желание рассмотреть книги, а после подняться к Томасу. — Разумеется, — Люсиль выглядела довольной. Изабелла мысленно сделала пометку: золовке нравилось, когда её слушаются. То есть… Люсиль определённо была из тех, кто привык всё, всех и вся держать под контролем. Белла знала такие характеры, знала, сколько ответственности взваливают эти характеры на свои плечи — и понимала, насколько чуткой обязана быть. Люсиль хочет стоять у штурвала — пусть; Томас по своей натуре не особо любил лидерство. А Белла… Она чувствовала себя неготовой занять место золовки. Потом, быть может, они поровну поделят главенство, но сейчас этот груз Изабеллу попросту раздавит. Хорошо, что домом заправляет Люсиль. Изабелла пока здесь только гость. Пока что… *** В библиотеке практически всё было из дерева — с самого детства Изабелла любила бывать в обществе книг, хотя читала она медленно и не очень долго, просто физически не могла сидеть длительное время. Но ей нравился запах. Шелест страниц. Скрип переплётов. Увы, наслаждаться долго не пришлось — по полу процокали маленькие когтистые лапки, собачка радостно завиляла хвостиком, увидев Изабеллу. Женщина наклонилась погладить Померанию, но случайно уронила трость. Собачка радостно тявкнула, схватила «игрушку» — та была довольно лёгкой (трость делалась на заказ из особой породы дерева), поэтому Померания без труда выволокла её из комнаты. — Стой! — воскликнула Изабелла, неуклюже побежав за проказницей. — Отдай! Тут она испугалась, что шум может потревожить Люсиль — та недолюбливала шумную собачонку, а теперь и вовсе рассердится и выкинет взбаломошного питомца вон, ведь без трости Изабелла может покалечиться… Белла и вправду несколько раз чуть не упала, но она не хотела привлекать лишнее внимание. Померания неутомимо волокла длинную палку наверх. Увидев, что погоня совсем близко, собачка свернула от спальни вбок, задевая набалдашником стены и мебель. Изабелла почти согнулась пополам, пытаясь отдышаться. — Изабелла? — Люсиль выглянула-таки из кухни. — Всё в порядке? — Да! — преувеличенно бодро откликнулась женщина. — Не беспокойся, Люсиль, я просто не хочу пользоваться лифтом… Белла почти услышала, как сестра Томаса фыркнула. Зато никаких лишних вопросов. — Мы едва не попали из-за тебя! — шёпотом укорила собачку Изабелла. Сердиться не получалось — именно такой встряски женщина и хотела. Собака, чувствуя себя героем, выпустила наконец трость и теперь виляла хвостиком и чуть ли не улыбалась. Изабелла, волоча ногу, подошла, хватаясь за стены, благо выступов хватало. Наклоняясь, Белла схватилась за что-то холодное; это что-то было подвижное, оно крутилось… Круглая дверная ручка повернулась и тихо щелкнула; сама дверь оказалась незапертой. Белла вспомнила наказ Люсиль не посещать незнакомые комнаты, и уже хотела было закрыть — но заметила полки. Это был всего лишь бельевой шкаф. Пыльный (им явно очень давно не пользовались), и находилась в нём только лишь коробка с какими-то баночками. Изабелла взяла одну в руку — и узнала восковой цилиндр. Всего их было восемь. Однако, фонографа Изабелла нигде не видела; должно быть, его прятали от сырости. Женщина решила как-нибудь расспросить Томаса о своей находке; не то чтобы она была любительницей таких развлечений, но всё необычное ей было интересно. А фонограф, пусть давно уже не являлся диковинкой, был для Беллы чем-то неизведанным. *** — Нравится моя мастерская? — Томас обернулся к жене, скидывай с плеч плед. Изабелла с удовольствием отметила, что муж читал подаренную ей книгу. Но этот факт почти тут же был позабыт — как и желание рассказать про найденные восковые цилиндры. Все мысли улетучились, Белла замерла на пороге, открыв рот — даже библиотека не могла сравниться великолепием со сказочной мастерской! — Конечно, тебя мои игрушки вряд ли поразят, ты говорила, что дерево послушно твоей руке… — Тут просто… Это какое-то волшебство! — прошептала Белла, не слушая мужчину. — Томас, почему ты вчера ничего не показал мне, о боже!.. — она потянулась к незаконченной кукле, но тут же отдернула руку. — Можно? — Конечно, — Томас смутился от щедрой похвалы, с улыбкой глядя на то, как бережно супруга держит его творение. — Я делал их для Люсиль. Хотел как-то развлечь её. — Они прекрасны, Томас! — от восторга Изабелла не могла нормально говорить и шептала. — У тебя золотые руки! — при этом она схватила его ладонь и ужаснулась: — Ты замёрз!.. Погоди, я сама… — она потянулась за пледом, но как-то неловко изогнулась, и спину прострелила боль. — Ай! — Дорогая? — Томас встревожился. — Что с тобой? — он взял Беллу за плечи, хотел усадить — но стул был слишком далеко. Поэтому он крепко обхватил Изабеллу за талию, не давая ей упасть, и чуть откинулся спиной на стол. Белла, кусая губы и рвано дыша, попыталась расслабиться. Лопатками она чувствовала ровное сердцебиение мужа. В одном кулаке был зажат край пледа, в другом — трость. — Я ведь…просила…не называть меня…дорогой, — хрипло сказала женщина. Потом прикрыла глаза. — Спасибо. Извини. Померания заставила…меня побегать… Сейчас всё пройдет… Прости… Я не хотела…пугать… — Всё в порядке, — голос Томаса почему-то тоже хрипел. Изабеллу обдала мурашками догадка. — А руки-то у тебя…не такие холодные… — к ней вернулась ироничность, кривые губы сами усмехнулись. — Только ладони…как у лягушки… — Я хотел кое-что подарить тебе, — мужчина будто нехотя отодвинулся от тёплого, доверчиво прижавшегося к нему тела. Томас опять стал галантным и неродным. — Помнится, ты пишешь роман? — Рассказы, — поправила Изабелла мужа. Тот озадаченно нахмурился. — Как? Ты ведь…про призраков… — Я предпочитаю житейские истории, — Белла усмехнулась, представив, как она зловеще распускает волосы, обмакивает в чернильницу длинное перо и выводит на пергаменте готические буквы. — Ах, да, — Томас выдавил улыбку. — Прости. Так вот, подарок… Он поставил перед Изабеллой ящик, похожий на тот, в котором хранилась модель механизма. Однако, внутри оказался совсем не горный бур — Изабелла узнала пишущую машинку. Александрис когда-то хотел купить такую же для сестры, но тётушка была категорически против. Изабелла провела кончиками пальцев по клавиатуре, рычагу, каретке… — Тебе нравится? — Томас так и не научился «читать» свою жену. В данный момент лицо Изабеллы вытянулось не то удивлённо, не то печально. Губы были поджаты почти сурово. — Да. Очень, очень нравится, — Изабелла внимательно посмотрела на Томаса. Знает ли он, как она счастлива здесь? А ведь ни о каком счастье речь не шла, их брак был неприкрыто по расчёту. — Спасибо, друг мой. «Враг твой», — хотелось поправить Томасу, когда он столкнулся с Изабеллой глазами. Когда Люсиль принесла на подносе чай и протянула Белле чашку с отколотым краешком. Когда эта самая чашка опустела — уже третий раз… «Враг твой». — Можно я…побуду здесь? — она опять засмотрелась на какую-то совсем примитивную игрушку. — Это липка… Мягкая порода. Можно? — она подняла голову и посмотрела просяще. — Я буду тихо-тихо. — Конечно, — и всё равно он вздрагивал каждый раз, когда трость тихо-тихо стучала об пол. Один раз Томас не удержался и обернулся — и ему снова показалось, что это не Белла, а мать — в непривычно-желтом, каком-то добром платье — стоит у полок и с восторженной улыбкой смотрит на ярко раскрашенного фокусника, игрушку, сделанную её сыном.