This is their Illusion

      Ёсан всегда чувствовал себя лишним в этом мире. С самого детства ему не нравились белые одежды, напускная роскошь и чрезмерная напыщенность его отца. Отца, который не сделал ничего, чтобы всю эту роскошь получить, но гордился местом в императорской семье и собственным замком, как чем-то, что построил собственными руками. Будто хотя бы пальцем пошевелил, когда его младший брат рисковал всем, чтобы помочь своей семье, чтобы избавить их от тирании и несправедливости.       Ёсан тогда даже не родился. Только вот совсем не обязательно быть современником каких-то событий, чтобы точно знать, что произошло на самом деле. К тому же у него было хорошее образование (это единственный плюс статуса члена королевской семьи), и ему не нужно было объяснять по пальцам историю и причинно-следственные связи — он сам всё прекрасно понимал. Начал понимать, как только первый раз допустили до на тот момент уже императорского стола. За обедом вообще все маски спадают достаточно быстро: все эти разговоры о высоком, улыбки за глаза и лживые слова восхищения.       Ёсан понимал даже слишком много для своего юного возраста.       Однажды Император сказал, что у него большое будущее, что с таким острым умом этот юный ещё мальчик далеко пойдёт, на что в ответ услышал лишь усмешку от своего младшего брата, отца Ёсана. «Куда там этому хлюпкому, неуверенному омеге. Если он сможет родить хотя бы одного наследника для нашей семьи, это уже будет чудо».       Ёсан ненавидел себя. Ему хотелось бы быть, как Уён — таким же бесстрашным и свободным парнем, которому ничего не стоит не возвращаться домой несколько недель, заниматься только тем, чем он хочет, быть тем, кем он хочет. Они же почти одного возраста. Уён всего где-то на полгода старше. Хотя вполне возможно, что бета младше Ёсана, потому что никто точно не подсчитывал прожитые Уёном года. В его семье до таких мелочей не было дела: каждый, кто вырастал выше стола и становился способен пользоваться ножом, должен был работать. «Аристократы много едят, да и продукты сами себя не принесут с рынка», — всегда говорил отец Уёна.       Ему было так хорошо с этим неугомонным ребёнком (себя таковым Ёсан перестал ощущать едва достигнув семи лет). Непередаваемое чувство радости и эйфории он испытывал каждую их встречу. Особенно, когда отец не отпускал Ёсана из дворца, и Уёну приходилось пробираться к нему окольными путями. Как-то раз ему даже приходилось лезть по стене, чтобы увидеть друга. По его версии, конечно же.       Но Уён бета. Ёсану никогда не быть, как Уён. На него как будто по умолчанию положено слишком много обязательств, от которых нельзя отказаться и о которых ему навязчиво напоминали.       Ему хотелось бы быть, как Чонин, который нарочно притворяется маленьким, хрупким и ничего не понимающим ни в политике, ни в жизни. Его считают недалёким, да и вообще не от мира сего. Но Ёсан знает, что за глупыми замашками и шутками невпопад, за очаровательной улыбкой и слабым феромоном этот малолетний разбойник скрывает настоящего демона и в будущем ещё утрёт всем нос. Ёсан жалеет, что не такой же. Вокруг него всегда возводили невидимые стены, но по большому счёту всем было плевать на омегу, пока тот не пытался эти стены преодолеть.       Ёсану никогда не быть, как Чонин. В нём нет ни грамма того терпения и смирения, что есть у младшенького.       Поэтому он и сбежал, когда Уён предложил. Очень легко согласился оставить ежедневные оскорбления от отца, роскошные покои и невероятной красоты одежды. С лёгкостью совиного пера бросил слуг, которые всегда были к нему добры, маленьких братьев и племянников, которых невозможно было не любить пока те были маленькими, и учёбу. Занятия бросать оказалось тяжелее всего. Ёсан всегда считал, что это главное преимущество его социального статуса, но одна лишь мысль о передаче знаний только знатным людям вызывала тошноту. Стало легче, когда Ёсан решил, что обязательно будет учить грамоте всех, кто только захочет.       Стало легче, когда молодой омега познакомился с Ким Хонджуном, капитаном пиратского корабля. С человеком, который за словом в карман не лезет, и даже не имея каких-то аристократических корней, обучен грамоте и читал, кажется, даже больше книг, чем сам Ёсан (хотя в замке это было одно из его основных занятий).       Хонджун стал новым идеалом для Ёсана, но также альфа научил его, что не нужно стараться быть похожим на кого-то. Нужно быть собой: следовать только своим принципам, делать только то, что считаешь нужным, и доверять своей команде.       Именно эти наставления Капитана набатом в голове, когда взрослый омега прижимает его спиной к стене и пронзительно вглядывается в его светлые глаза. И Ёсан должен быть сильным, чтобы, как Капитан, помогать своей команде.       Сейчас Ёсан такой какой есть. И в немой борьбе взглядами и феромонами старается не уступать. Старается, хотя ясно осознаёт, что стоит Хёндже применить физическую силу, и ему не выжить. Феромон Ёсана не так силён, как может показаться из-за его очень острого нюха, так что сейчас он выкладывается на полную, чтобы мощный феромон взрослого омеги не начал душить, но это делает пирата чертовски уязвимым физически.       Хёндже ничего не стоит просто убить его прямо сейчас. Со всей силы прижать к стене, и сжать руками горло так сильно, что у него будет всего секунд десять, прежде чем смерть начнёт утаскивать за собой.       Ему ничего не стоит, но он упорно ничего не предпринимает, зациклившись на светлых глазах напротив.       — Ты был таким милым ребёнком, — Хёндже давит сильнее, но его феромон будто начинает проникать даже под кожу. Хочется руками нос прикрыть. — И где ты теперь?       Такое пренебрежение его нынешним положением злит Ёсана больше всего. Обычно холодный и рассудительный он закипает, почти достигая температуры Земного ядра. Ещё немного и взорвётся.       — Да что ты знаешь обо мне! — Пират пытается вырваться, но Хёндже держит крепко. Просто так не вырваться.       — Больше, чем ты думаешь, Ли Ёсан.       Пират вздрагивает. Новая волна злости разливается по его телу, только теперь он не пытается вырваться (очевидно, что физически Хёндже сильнее), теперь он вкладывает всю злость в свой феромон. Чувствует себя снова ребёнком под тотальным присмотром своего отца. Тот всегда тыкал в Ёсана фамилией, как чем-то высоким, тем что должно пристыдить и поставить на место. Сейчас это фраза как хлыстом по голой спине: разрывает кожу, добираясь до самого сердца, и даже кричать нет сил.       — Я больше не Ли, — шипит Ёсан. Ему хочется ударить в ответ, но настолько же острых слов не находится. Он совсем ничего не знает об этом Хёндже. Кроме уже догадок ему нечего предъявить.       И Хёндже это только смешит. Он вообще всё это время мёртвенно спокоен. Ни на секунду не снимает эту лёгкую усмешку с лица.       — Да, также как я. — То ли очередная насмешка, то серьёзно говорит, соглашаясь со словами Ёсана, так сразу и не разберёшь. — Так что мы тогда тут делим?       Он, наконец-то, что-то надумал себе. Потому что спокойно отпускает Ёсана, делая шаг назад, и снова прячет свой феромон. Так быстро, что пират не сразу осознаёт, что чужой сладкий запах больше не норовит лишить его воздуха, а сильные руки не сковывают его движения.       Приближаться Ёсан не торопится.       — Ты оскорбил моего Капитана, — начинает Ёсан, но его быстро обрывают.       — А ты моего мужа. И не один раз. Так что это я должен на тебя злиться.       Хёндже поправляет волосы (русые вьющиеся пряди от засохшей крови спасёт только купание, но это мелочи) и отходит от Ёсана ещё на несколько шагов, будто специально давая ему расслабиться и почувствовать себя комфортно, будто точно знает, что нужно омеге.       И это помогает. Ёсан немного остывает. Отходит от стены и стряхивает с себя грязь, хотя она уже давно не отстирывается, въелась в ткань, как клещ, так что только вырезать. Вообще, немного остывает сразу, как Хёндже подавляет свой агрессивный феромон. Только теперь осознаёт, что на самом деле так сильно разозлился только из-за защитной реакции организма, и ничего против омеги не имеет. Кроме, разумеется, его фамилии.       — Ли Джехён, я так понимаю?       Теперь это уже очевидное предположение, а не просто пустая догадка. И Хёндже даже не пытается отрицать, но и напрямую не соглашается, частично оставаясь в тени.       — Никогда не сомневался, что Хва выбрал себе прекрасного ученика.       Ёсан хмурится. Ему теперь не нужно прямое согласие, но слова Хёндже вновь заставляют напрячься. Каждое новое слово пленника хочется разбирать всей командой вместе со всей корабельной библиотекой, ища подтексты и ответы на загадочные формулировки.       Они так делали, пока вели переговоры с императорской семьей. Ничего удивительного, что в компании Хёндже подобные желания обостряются. Это логичная закономерность. Но здесь и сейчас только один Ёсан, и ему придётся справляться самостоятельно.       — Он ничему меня не учил.       — То что он ещё ничему тебя не научил, не значит, что ты не его ученик. — Ёсан даже поспорить не может. Нет причины. — К тому же, это частично моя вина, что он не смог взять тебя под своё крыло.       Всё ещё более путано. В чём виноват Хёндже? Или, что более важно, когда Сонхва собирался рассказать, что Ёсан должен быть его учеником? Его бы прямо сейчас на корабль, чтобы разобраться с этим как можно быстрее, но Ёсан с каждым днём в плавании всё больше начинает сомневаться, что это случится когда-либо.       — А должен был? — осторожничает пират.       Ему нужно больше ответов.       — Обязан.       Понятней от этого Ёсану не становится. Но Хёндже (или всё же Джехён?) намерен всё объяснить. Здесь и сейчас.       ***       Было бы совсем хорошо, если бы кто-то что-то хотя бы попытался объяснить Хонджуну. Доверие доверием, но на корабле не толстые стены, чтобы он мог спокойно игнорировать всё происходящее. Он чувствует яростное противостояние двух сильных омег — вернее, их феромонов, — будто они совсем рядом, за дверью стоят. Ему вдруг хочется, чтобы все запахи вновь исчезли из его жизни, потому что это невыносимо тяжело просто сидеть и бездействовать, когда что-то происходит. Тело само — на чистых инстинктах — порывается бежать к месту конфликта, чтобы помочь, защитить, убить.       Если бы все его мечты сбывались, он бы давно был врагом всего мира.       Однако, когда все запахи действительно пропадают, легче не становится. Только ещё более тревожно. За Ёсана и за них всех, потому что один лишь чёрт знает этих банбойских омег.       Хонджун не может спокойно усидеть на одном месте: сначала накручивает круги по капитанской каюте, а после решает всё же спуститься к Ёсану.       Далеко он не уходит. Сталкивается с омегой едва покинув каюту. С обоими омегами. И если бы мог тут же выпустил бы шипы, потому что…       — Какого чёрта, Ёсан? — почти шипит Хонджун. Его выражение лица кричит о ненависти, почти так же громко, как при виде Джуёна: брови едва не сталкиваются у переносицы, а нос сморщен, будто он почувствовал что-то отвратительное. На деле, кроме едва заметного феромона Ёсана, ничего необычного не было. Перманентные неприятные запахи на борту они давно научились игнорировать.       Исключая, конечно, тот факт, что Хёндже стоит чуть позади Ёсана, как ни в чём не бывало.       — Он нам поможет. — Вот так вот просто, будто это общеизвестный факт, говорит Ёсан. — Я же говорил, что банбойцы тщательнее всего прячут своих лекарей. Он как раз такой.       — Я не верю. — Многим жёстче, чем обычно, отвечает альфа. Ещё немного и начнёт огрызаться не только на Хёндже, которого, очевидно, очень развлекает происходящее, но и на Ёсана, который, несмотря на грубый тон Хонджуна, остаётся спокойным. — Не бывает таких совпадений. Его феромон, оружие с Имперскими гербами, чёрт, да он же сказал, что ждал нас! — Не останавливается Хонджун.       Ёсан только хмыкает в ответ.       — Если бы на моём месте был Сонхва, ты бы ему поверил, не так ли?       — При чём тут…       — Нам нужно спасти Сана, Капитан. А Хёндже знает лекарское дело. Нужны ли ещё какие-то причины, чтобы не убить его на месте?       Нет. Ни единой. Хонджун не понимает, почему Ёсан решил напомнить про Сонхва именно сейчас — он никогда не опускался до таких глупых манипуляций без причины, — но точно понимает, что тот прав в другом. Сану нужна помощь. И кем бы ни был этот Хёндже, они смогут разобраться после того, как Сан поправится.       Хонджун подумает о словах Ёсана позже.       Он смахивает упавшие на глаза волосы и, всё ещё хмурясь, кивает.       — Хорошо. Он, — взгляд перемещается на не в меру довольного Хёндже, которому так и хочется подпортить его красивое личико ещё сильнее. — поможет Сану. Сейчас.       На этот раз это капитанский приказ — интонацию ни с чем не спутаешь, так что Ёсану остаётся лишь кивнуть.       — Есть.       Ёсан разворачивается и вместе с Хёндже уходят в каюту, где по-прежнему отдыхают Сан и Уён, а Хонджун возвращается к себе.       Ему бы тоже ещё немного отдохнуть. Но этот странный разговор теперь не выходит из головы. С чего бы Ёсану говорить про Сонхва? Тем более в таком контексте. Не была ли это какая-то скрытая подсказка о личности Хёндже или, может быть, что-то ещё более сложное, не лежащее на поверхности?       Хонджуну нужно подумать.