This is their Illusion

      — Ты всё ещё перестаёшь контролировать свои феромоны, когда сосредоточен на чём-то! Или когда полон ярких эмоций, — Джехён шлёпает Сонхва по шее, там где находится запаховая железа, и омега невольно скулит. — Ты должен научиться контролировать это, Хва. Для своего же блага.       — Я стараюсь, хён. — Он ребёнок совсем, но Джехён уже давно относится к нему, как к взрослому с такими же, как у него самого, задачами и проблемами.       — Ты не должен стараться. Это должно получаться само собой.       Джехён тяжело вздыхает. Он повторил всё это уже бесчисленное количество раз, но в последнее время Сонхва не показывает никакого развития, и это напрягает. Он не начинает сомневаться в способностях подростка (до своего отъезда он показывал настолько хорошие результаты в обучении, что Джехён беспокоился о том что ребёнок превзойдёт его быстрее, чем нужно); он начинает беспокоиться о его верности, потому что Сонхва умный, возможно, слишком умный. Либо академия выбила из Сонхва весь потенциал, но это невозможно по той же причине. Джехён знал, что делает, когда отправлял омегу туда вместе с Кевином.       Старший омега режет его руку ножом быстрее, чем Сонхва успевает сообразить. Он ошарашенно смотрит на наставника, сразу хватаясь за рану, чтобы не потерять слишком много крови. Но не кричит, как сделал бы любой, в общем-то. Своими действиями только подтверждает мысли Джехёна.       — Прячься. Быстро. У тебя минута форы. И попробуй только запачкать стены или пол.       На Сонхва это действует именно так, как должно. Он быстро покидает комнату, но Джехён успевает услышать, как тот отрывает лоскут от своей рубахи, чтобы перемотать раненую руку.       Всё же, омега умный, да?       Беспокойство Джехёна возрастает, заполняя всю его голову, когда он преследует Сонхва; идёт чётко по феромону, который только усилился из-за открытой раны, и находит быстро, даже для Сонхва трёхлетней давности.       Джехён всё выяснит. Вернёт контроль над ситуацией и над Сонхва, проделав этот трюк столько раз, сколько посчитает нужным, чтобы расколоть омегу. Он сам не единожды повторял Сонхва о его предназначении и о том, кому тот должен быть верен на самом деле, но… сейчас он нужен ему и его семье. Нужен, как никогда, потому Джехёну придётся заняться его воспитанием. Переучивать всегда сложнее, чем обучать, но Джехён справится — он хороший учитель. А Сонхва, без сомнений, хороший ученик.       Старший омега снова звонко хлопает Сонхва по шее, по его запаховой железе, и недовольно цокает, когда младший пищит.       — Ты труп. Трупы не издают звуки.       — Но я думал…       — Ты в последнее время слишком много думаешь. Тебя не для этого вернули домой раньше срока. И это никак не помогает тебе выжить. Так что прекрати заниматься тем, что не приносит пользы, и не веди себя, как сопляк. Я знаю, что ты хороший актёр, но мне нужно, чтобы ты умел притворяться и обманывать не только ничего не ощущающих бет, но и натренированных альф. — Джехён редко по-настоящему строг и раздражён, но это та ситуация, когда по-другому никак. — Ты понял?       — Да, Хён.       Сонхва определённо усвоит всё, что нужно Джехёну. Хочет он этого или нет — его жизнь никогда не была его выбором. ***       Сану становится лучше. Действительно лучше, а не как до этого — лёгкое временное улучшение состояния. Хёндже следит за этим. Каждую секунду находится рядом с бетой, какими-то снадобьями и сомнительными смесями промывая организм Сана от отравы, которой того напичкали. Но работает только под чутким наблюдением Ёсана или Уёна. Они ничего в лекарском деле не понимают, зато не могут подвергнуться влиянию Хёндже, если тот решит выпустить свои «убийственные» феромоны и слинять или сделать какую-то другую несусветную глупость. Даже если ему это невыгодно (сделка с Ёсаном тому главная причина), кто знает, что в голове у этого человека.       Они могут только догадываться.       Но пока никаких инцидентов не происходит, а их дорогой навигатор идёт на поправку — Хонджун может ненадолго отпустить мысли об их странном пленнике и заняться другой, куда более важной проблемой.       Крик Уёна в ту ночь, вероятно, разбудил бы весь корабль, если бы дверь в капитанскую каюту не закрывалась настолько плотно и если бы все не были так измотаны после длительного и тяжёлого абордажа. Только хрупкий сон Хонджуна, который был тогда нещадно разбит, ничего не смогло защитить: ни дверь, которую закрыли с такой силой, что по стене прошла вибрация, ни подушка на голове капитана, которую он к тому же придерживал руками, ни свет от керосиновой лампы, из-за которого взгляд Уёна выглядел ещё более по-звериному диким. Не часто увидишь настолько разъярённого бету, чьё желание прикончить всех в радиусе нескольких морских миль вогнало бы в ужас даже сильных альф. Хотя бы потому, что все беты чуть менее вспыльчивы, нежели омеги и альфы. Очевидно, природа и в этом поиздевалась над Уёном. Вспыльчивость и Уён — это неразделимые понятия. Но такая жуткая аура была несвойственна даже ему. В нём не было столько злости, когда Хонджун отказывался иметь дела с таким юнцом, как он, когда отец Ёсана запер того, как принцессу, в башне. Да что уж там, даже когда имперские наёмники украли Сана в той глупой перепалке.       А сейчас вот, как бешеный волк, одно неверное движение или слово — перегрызёт глотку, и не заметишь.       Напугать или удивить таким Хонджуна невозможно, а вот убедить в серьёзности причины, по которой его разбудили, очень даже. Только поэтому он терпеливо выслушал всё, что рассказал ему Уён.       — Мы больше никому не расскажем про этого Хёндже.       — Они не дураки, Уён. К тому же Чонхо и Юнхо уже видели его, — Хонджун грызёт ноготь на большом пальце и морщится: запястье, застрявшее в решётке, ноет мерзкой тягучей болью. Вполне возможно, всё же вывихнул, или что там ещё могло случиться.       Это всё его неосмотрительные приказы и импульсивные решения, сделанные под влиянием одного конкретного омеги. Прошло уже столько времени, а он всё продолжает получать синяки из-за него. И с каждым синяком он всё больше сомневается в необходимости заполучить Сонхва себе. К себе на корабль. Отбрасывает, правда, эти мысли так же быстро, как они появляются. Он своё слово держит. И даже если после им не суждено вместе ходить на Иллюзии, Хонджун сделает всё возможное, чтобы подобрать Сонхва в назначенном месте в назначенное время.       — Но в них мы уверены, Капитан! — Уён размахивает руками, активно жестикулируя. Ещё немного и он начнёт топать ногами, как маленький ребёнок. — Это кто-то из новичков! Кто-то из тех, кого набрали Юнхо и Чонхо в королевской гавани!       Хонджун тяжело вздохнул.       — Поверить не могу, что обсуждаю это с тобой. — Он нарочно ждёт реакции Уёна, который выглядит ужасно оскорблённо, чтобы указать на очевидное. — Ты сам себе противоречишь. Иди выспись и остынь. В полдень, когда все придут в себя, соберу всех офицеров. — Бета слишком взбешён, чтобы так просто принять позицию капитана, но тот накрывает его рот ладонью, жёстко сжимает пальцы на челюсти и почти шипит. — Успокойся. Своей истерикой ты только привлекаешь внимание. Что если этот гений шпионажа подслушивает прямо сейчас, м? Разве ты, зная о его существовании, не должен быть умнее?       Уён перестаёт брыкаться и отпускает внутреннее пламя почти сразу. Капитан редко использовал такой свой голос, но в этой ситуации вряд ли можно было обойтись без него. Ничего не ставит на место лучше, чем серьёзный Хонджун. Очевидно, что он тоже в ярости, да ещё в какой. Но почти не подаёт вида.       Поэтому он Капитан, а не кто-то другой.       И поэтому же, когда Уён ушел спать, Хонджун принялся анализировать всё, что они предприняли после отбытия из порта в столице.       Он капитан. Он должен отвечать за всех членов команды. Должен знать всё о каждом и защищать каждого, даже если нужно защищать от самого себя. Это его установка с самого начала плаванья, но со временем он как-то отодвинул её на второй план. Теперь придётся вспоминать.       Задумавшись, Хонджун понимает, что прошло не так уж много времени, и, возможно, у них ещё есть шанс успеть в срок. Если только судьба больше не будет пробивать им корму. А она старается: сначала они не смогли спокойно пройти через пролив (предложение Уёна было отличным, но из-за этого они влезли в очередной скандал), после этот треклятый шторм с кучкой неучей, которые чуть не угробили корабль, и в конце концов берег Земель Банбо с чёртовым торговым судном, которое почти убило их всех. И этот странный омега.       Оглядываясь назад, становится абсолютно ясно, что всего этого можно было избежать одним лёгким решением — изначально принять сторону Ёсана, который всеми правдами и неправдами старался убедить команду покинуть территорию Империи, которая уже тогда принесла им множество проблем.       — Вот же чёрт…       Хонджун в очередной раз вглядывается в карту прибрежных территорий Малого моря, будто на ней может появиться что-то новое. Всё та же рваная береговая линия, мизерное количество поселений вблизи берега и всего три порта. То есть, три официально функционирующих, легальных порта. Есть и другие, тоже отмеченные на этой карте: давно брошенные, но разобранные мародерами настолько, чтобы ими ещё можно было воспользоваться, и незаконные порты, которые держат преступные альянсы. Если обычно это несколько доков совсем рядом с основным портом, чтобы зарабатывать на неудачливых моряках, то в Малом море из-за плохой изученности местности, нелегальные — это точно такие же самостоятельно существующие порты.       Рай для преступников.       В руках капитана единственная в мире подробная карта Малого моря. Ни на одной другой нет всех этих портов и настолько точно прорисованной береговой линии. Ёсан лично отрисовывал эту карту, пока они путешествовали, не без помощи Сана — их лучшего навигатора. Вместе они создали невероятный артефакт, который уже много раз им помог. Это основная причина, почему Хонджун был в бешенстве после того, как они прошли шторм. Они столько времени изучали Малое море и чуть не померли вмиг, как какие-то сосунки (хотя большая часть их команды сейчас именно таковыми и является). Любой был бы раздражён, даже если множество факторов способствовали произошедшему. Пираты могут оказаться в передряге и похуже, так что простой шторм должен быть для них просто ветерком, который приходит и уходит, а не катастрофой.       Можно возмущаться сколько угодно, но Хонджуна волнует одно — может ли быть, что этот их провал подстроен? Мог ли один единственный человек настолько повлиять на экипаж, что и опытные моряки допускали ошибки? Ответ, к которому приходит Хонджун, не утешает. Мог, конечно мог. И способов для такого влияния настолько много, что понять какой именно был использован — почти невозможно.       Капитан ударяет кулаком по столу с картой и садится на стул. Почему-то вспомнить события того шторма сложнее, чем он думал. Всё, что приходит в голову, когда он пытается, — паника. Страх и паника яснее всего отпечатались в памяти. Ни одной детали, ничего. Хонджун не обратил внимание тогда (проблемы друг за другом накапливались в тот момент и думать о том, что уже пережито, было как-то не с руки), но сейчас… Разве не странно? Сейчас, когда Сану лучше, когда он может обратить внимание на другие проблемы, которые остались нерешёнными… Разве не странно, что он, переживший столько смертей, столько падений и неудач, испугался какого-то шторма, даже если на тот момент Сан был не в строю? Когда-то Сана вообще не было с ним, но это не мешало ему путешествовать.       Страх — не похожее на капитана чувство. Когда все в отчаянии, он тот, кто уверен в успехе. Какой-то шторм — не исключение.       Он хмурится, и встав с места достаёт одну из книг со стеллажа. Большинство книг Ёсан вынес из императорской библиотеки, какие-то Уён утащил из домов вельмож в столице, а какие-то они купили на мёртвом рынке (он так назван не потому, что там совсем нет людей, а потому, что многие умерли, стоя в очередях, или были затоптаны). Сможет ли он найти ответ в этой книге? Имперский травник много лет вёл отчётность о свойствах растений, так может быть?..       Юнхо застаёт капитана уснувшего за столом. Хонджун, конечно, просыпается, когда дверь в его каюту открывается после тихого стука, но отпечатки чернил на щеке — не скрыть. Боцман слабо улыбается и докладывает то, ради чего пришёл:       — Капитан, Уён приготовил завтрак. Мы ждём Вас или принести еду к Вам в каюту?       — Я иду. Спасибо. — Немного рассеянно отвечает альфа, окончательно просыпаясь, только когда Юнхо уже покидает каюту.       Всё-таки, лечебное дело — совсем не для него. И не для кого-то из его команды — это уж точно. Если даже он уснул под это невероятное чтиво. Но Хонджун знает, кто может помочь решить его проблему здесь и сейчас. Как бы ему ни хотелось не просить помощи — вариантов-то немного. А Хёндже уже здесь.       Посадить его за один стол со всеми немного противоречит принципам Хонджуна, но по большому счёту сам Хёндже не сделал ему ничего плохого (до прошлого дня он его даже ни разу не встречал), так что в этот раз можно немного отступить. Даже если это противоречит тому, что он сказал Уёну. Бета сможет понять его.       Был ли когда-нибудь у них более неловкий завтрак? ***       Верхняя часть его тёмных, слегка выгоревших на солнце, страшно сухих волос, собрана не слишком прочной и уже сальной верёвкой в небрежный пучок (лишь бы отросшие волосы не лезли в лицо). Его сапоги не меньше, чем наполовину, покрыты грязью, присохшей намертво, буквально въевшейся в плотную обувную кожу. Кожа хорошая, добротная — не из тех дешёвых, что продают на каждом вяленьком рынке, и которая доступна каждому карманнику, только поэтому и служит уже столько лет кряду. Рубаха и плащ полностью пропитаны его собственной кровью, а раны не загноились только благодаря какому-то божьему благословению.       Он ещё на шаг ближе к Сомбре. А значит, ещё на шаг ближе к свободе.