This is their Illusion

      — Это какая-то ошибка! Я не имею ничего общего с пиратами! Вы арестовали не того человека! — звонкий голос отдаётся эхом от каменных стен, режа слух.       Королевские стражники, как полагается, не реагируют на буйного заключённого. У них таких ещё несколько стен, и все невиновные. Как же. Заключённый снова дёргается, пытаясь вырваться из хватки двух альф, но тщетно.       — Да одумайтесь же! Разве у Вас нет своей головы на плечах, и вы слепо подчиняетесь Императору?       Пленник пытается вырваться ещё раз, но в очередной раз терпит поражение. Хватка стражников крепче стали. Они верные слуги короны и знают своё дело: молчат, пока им не приказано иное, хранят секреты, как мертвецы, и защищают королевскую семью. На то они и королевские стражники.       — Какой абсурд! — Не прекращает арестованный альфа, но больше не пытается вырваться, покорно идя подле стражи.       Его руки скованы, а ноги босы. У него забрали почти всё: в первую очередь стащили короткий дублет с короткими рукавами и стёганной подкладкой вместе с кинжалами, затем длинные кожаные перчатки и абсолютно все ремни, даже убогий берет не оставили. И чуть не лишили ужасно дорогой льняной рубахи и таких же штанов (хотя, им-то откуда знать, что эти вещи стоят больше, чем их месячное жалование). Их бы он точно ни за что не смог вернуть, как и объяснить, откуда у него шёлковые брэ. Хорошо ещё, что додумался не надевать свои шоссы (хотя стоило бы, зима приближалась, и в этих краях она была далеко не мягкой и пушистой).       Но это не помешает ему слинять. Ни босые ноги, ни отсутствие большей части снаряжения и оружия. Именно что большей части, а не полное отсутствие. В конце концов он не настолько глуп, чтобы не оставлять себе какую-то лазейку. К тому же, он отлично знает замок вдоль и поперёк, так что свобода — это дело времени. И сейчас самое время начинать путь к ней.       Руки и ноги, к счастью, в тюрьме, пока что, не отбирают.       Заключённый скидывает с рук оковы, будто железные кандалы никогда и не были застёгнуты. Стражников это сбивает с толку слишком сильно. Пока они сбиты с толку альфа ударяет одного из них под колено, выворачивает ему руку, следом вторую и встаёт обеими ногами на голени поставленного на колени охранника, продолжая выворачивать ему руки, пока второй только и успевает, что схватиться за меч. Пленник усмехается и выкручивает руки стражника ещё сильнее, пока тот не издаёт болезненный стон. Второй почти достаёт меч из ножен, но ещё более болезненный вскрик заставляет его остановиться.       — Всё-таки в вас, солдатиках, ещё есть несколько грамм человечности. Отпусти меня и твой напарник останется жив. Как тебе такая сделка, м?       — Минхо, — строгий голос командующего королевской стражей раздаётся неожиданно близко и громко, заставляя заключённого вздрогнуть. — Каждые новые стражники королевской тюрьмы будут проходить твой тест?       Стражники непонимающе смотрят на лорда-командующего, а тот, будто не моргая, смотрит на Минхо. У него никогда не получалось выдерживать этот осуждающий взгляд. Он неохотно отпускает стражника, а тот спешно поднимается с колен и кланяется командующему, как и второй несколько секунд назад.       — Вы свободны. Возвращайтесь на свой пост, — лорд-командующий продолжает смотреть в глаза Минхо, когда отдаёт приказ, чтобы тот снова что-нибудь не выкинул, и только когда стражники оказываются достаточно далеко, продолжает разговор. — Ну и что ты устроил? Разве мы не говорили об этом в прошлый раз? И ещё тысячу раз до? — Устало вздыхает, но всё равно подходит ближе и бросает Минхо сапоги. Его же сапоги, которые у того успешно конфисковали, когда поймали и посадили в тюрьму.       Он их надевает тут же, совсем не смущаясь того, что его практически выставили дураком, не извиняясь и не благодаря за обувь (ноги и вправду начали подмерзать).       — Да ладно тебе, Чан. Нет ничего страшного в том, чтобы проверять этих новичков.       Минхо пару раз хлопает Чана по плечу и уже собирается уходить, как его нос заполняет тяжёлый феромон старшего альфы, а жёсткий взгляд так и упирается в него, вызывая мурашки. Минхо не хочет извиняться или оправдываться. Он живёт своей жизнью, и ему совершенно плевать на чьё-то мнение. Абсолютно плевать. И его не взять всего-то осуждающим взглядом и агрессивным феромоном. Нет, ни за что.       — Ты же прекрасно знаешь, где я сейчас должен быть. Но я здесь, нянчусь с тобой, как с маленьким ребёнком, приглядываю, чтобы тебя на всю жизнь не закрыли в королевской тюрьме.       Ну конечно, его чёртовы переговоры с пиратами. И почему он вообще должен был сказать именно об этом. Разве что потому, что Минхо знает насколько это важно для Императора. А это важно. Минхо как раз сидел в тюрьме, когда одного из той шайки тащили полуживого на нижний уровень. Только вот он ещё в тот момент понял, что ничем хорошим эти переговоры не обернутся. Вот он бы точно не согласился на сотрудничество, если бы дорогого ему человека довели до полусмерти и заперли в тюремной камере. Император и сам должен это понимать, но его разум давно затуманен. (Минхо не должен так думать об Императоре. Он вообще не должен об этом думать, но Чан первый поднял эту тему).       Хорошо, возможно, вот такой тон Чана — именно то, чем можно на него повлиять.       — Да, хорошо, я виноват, господин командующий, впредь буду осторожнее, — кривится Минхо, — только не обращайся со мной, как со своими детьми!       Чан легко толкает младшего альфу в грудь, фыркая. Минхо немного оступается, но не более.       Когда Чан обращается с ним, как с ребёнком, как с одним из своих малолетних сыновей, вот что действительно выводит Минхо из себя.       — Тогда не веди себя, как они, братец.       Конечно же, Минхо это игнорирует. Теперь, когда они поговорили, он точно может снова идти на все четыре стороны. Ему нужно перебеситься.       Он вообще очень рад, что Чан старший из братьев, и что именно он привлёк на себя всё внимание Императора. Хотя, Минхо всегда нравились вычурные одежды, танцы, светские приёмы и мягкие кровати, но свою свободу он ценил куда больше. Так что скрыться в тени брата стало отличным решением всех его проблем: так он мог жить в своё удовольствие сколько ему заблагорассудится, но при этом не отказываться от плюсов жизни во дворце. Идеальное положение для него. Особенно с учётом того, что старший достаточно часто спасал его задницу из разных передряг.       Абсолютно удобная жизнь.       Чан уже наверняка оставил все конфискованные вещи в его покоях, так что он спокойно вернётся, прислуга сделает ему горячую ванну, а затем… Его мысли лопаются, как пузырь, когда, проходя мимо брата, тот не просто смотрит на его удаляющуюся фигуру, как обычно, а ловит за шиворот, как котёнка.       — Мне жаль, но не в этот раз. Ты и так как-то долго бездельничал. У Императора для тебя приказ. — Чан вкладывает в руки брата свиток, запечатанный императорской печатью. Командующий отлично знает что там, но его Минхо бы не послушался, а вот ослушаться кузена — не посмеет. Какого бы там мнения о нём он не был.       Минхо хмурится. Ему это совсем не нравится. Он вообще надеялся, что со временем у него не останется ничего общего с Джуёном, кроме фамилии. Но как бы не так. Видимо, как Минхо скрывался за сиянием брата, так и Джуён скрывался в чьей-то тени, продолжая наблюдать за кузеном, а когда он стал ему нужен — просто вышел из тёмного угла.       Он ломает печать и открывает письмо. Внимательно вчитывается в строки и по мере прочтения пальцы сжимают бумагу всё сильнее. Минхо отрывается от бумаги и смотрит на Чана. Неверяще и разочарованно.       — Ты знаешь что там? — Чан кивает. — Решили избавиться от меня, а? Как от Сонхва.       Чан хочет возразить, потому что всё совсем не так, как решил его импульсивный младший брат, но Минхо продолжает.       — Я согласен. Только не плачь потом, что я вернулся. Какой-то пиратский корабль меня точно не убьёт.       Минхо умеет играть роли. Будь то чрезмерно уверенный в себе дворовый воришка со звонким голосом и горящими глазами, или понурый повидавший мир моряк. Его обучение ораторскому искусству при дворе не прошло даром.       Командующий грустно улыбается, и теперь уже Минхо толкает его в грудь, заставляя Чана оступиться.       — Не дрейфь. Я буду самой живучей королевской крысой.       О, Чан надеется. Правда надеется. Потому что он был против этого плана. Но Минхо буквально единственный член королевской семьи, чей феромон Ёсан точно не мог знать. А значит, он единственный мог стать идеальным шпионом, которому они всецело смогут доверять.       Что-что, а уж в верности Минхо короне не приходилось сомневаться. Чан доверяет ему, как самому себе, и если уж лорд-командующий так говорит, то Император склонен верить ему.       ***       Хонджун в бешенстве. Ещё совсем недавно он жалел, что не последовал плану Ёсана, когда тот хотел поскорее покинуть Империю Ли, а теперь ему хочется порвать Ёсана на кусочки, потому что тот согласился вернуться в это проклятое место.       Что за чертовщина? Это совсем не похоже на Ёсана. Он всегда бежал от своих страхов, бежал от своих демонов и преследователей, оттуда, где хотя бы один человек знал его не как пирата. Что изменилось? Что такого произошло за это время? Что могло сподвигнуть Ёсана пойти на поводу у этого очередного призрака прошлого?       Должно же быть хоть что-то.       Что-то помимо положения Хёндже при дворе или его рабской метки, помимо его феромона и вторичного пола. Что-то, о чём Ёсан, должно быть, недоговаривает.       Становится кристально ясно, что разговор окончен, когда Ёсан недоверчиво смотрит на вошедшего и качает головой. Что же, Хонджун готов подождать. Может быть, это время поможет Ёсану придумать десять причин, по которым Капитан должен согласиться помогать Хёндже.       Хонджун, вместе с остальными офицерами (за исключением Ёсана и Уёна, которые остались присматривать за Хёндже и Саном), выходят на палубу, откуда видно приближающуюся к ним лодку.       — Человек за бортом! Человек за бортом!       Море сегодня спокойное, а небо светлое, так что ничего не мешает лодке тихо дрейфовать по волнам, постепенно двигаясь навстречу Иллюзии.       Капитан цокает. Только какого-то потерпевшего крушение моряка им не хватало. Подобрали уже одного. С ним бы разобраться.       — Что будем делать? — Спрашивает Юнхо, отпуская доставившего новость альфу, предварительно предупредив, что его ждёт, если хоть кто-то узнает о том, что тот успел подслушать.       — Затопим. — Тихо отвечает Хонджун. После разговора за завтраком его злость никуда не делась, так что всё, о чём он мечтал, это отсутствие непредвиденных обстоятельств.       Человек в лодке (в подозрительно целой для той, что пребывает в Малом море уже какое-то время), именно такое непредвиденное обстоятельство. И ему не особо есть дело сейчас жив там человек или мёртв. Никто об этом не узнает.       — Но, Капитан… — Хонджун строго смотрит на Юнхо, складывая руки на груди.       Разве он не ясно выразился? Разве он сказал что-то не понятно?       Похоже, даже по его лицу предельно ясно, что никакие аргументы не принимаются, потому что Юнхо отступает, не решаясь вступать в спор с Капитаном.       Минги более уверенный.       — Нет, Хонджун, мы не будем топить лодку.       — Ты тоже сомневаешься в моих решениях?       — Нет. — Строго отвечает Минги, и его лицо полно эмоций, которые не нравятся Хонджуну. — Но тебе стоит послушать самого себя. Хочешь утопить ни в чём не повинного человека? Пожалуйста. Но где бы ты был сейчас, если бы все поступали, идя на поводу у своих эмоций? Где бы мы все были, если бы все убивали каждого постороннего, повстречавшегося в путешествии?       Минги смотрит уверенно, не отводя взгляд, и в ответ Хонджун смягчается.       Да, верно. Прежде, чем что-то сделать другому человеку, подумай, что бы ты почувствовал на его месте. Помогает вставить мозги на место на раз-два.       Капитан неопределённо машет рукой, отпуская ситуацию.       — Хорошо. Но не смейте затаскивать на корабль труп. И отвечать за него будете сами.       — Да, капитан.       Юнхо кивает Минги в благодарность, а Хонджун уходит. Возвращается назад, чтобы закончить разговор, а не уходит в свою каюту, как сделал бы раньше. Решает, что лучше они разберутся сейчас, чем всё это превратится в полную неразбериху из поддельных фактов и выдуманных теорий.       Возможно, не только в Ёсане что-то изменилось за последнее время.