This is their Illusion

      Сонхва еле открывает глаза из-за слипшихся кровью ресниц, и тут же закрывает назад. Солнце слепит, не давая даже немного осмотреться. Глаза ужасно болят, веки опухли, и за время его отключки у него, похоже, развилась светобоязнь. Лучше бы, чтобы это было не так. Лучше бы его просто ослепило, после того, как он долго не открывал глаза.       Он пытается ещё несколько раз, утерев рукавом грязь и кровь с лица, и у него наконец-то получается. Омега осматривается, напрягаясь сразу же, когда осознаёт, что вокруг не бескрайнее море. То, что он всё в той же лодке, которую украл, когда бежал от Кевина под крепостью Ру, конечно, успокаивает, но песок вокруг и деревня неподалёку, которую видно даже с побережья, совсем нет.       Его выбросило на берег. Не самый худший расклад из всех, что представлял себе Сонхва, но и не идеальный. В идеале его лодка должна была прибиться к одному конкретному пиратскому кораблю, но, видимо, они всё ещё не в сказке, чтобы такие чудеса происходили.       Побережье — не худший вариант, но только если это не территории Империи. И узнать об этом можно, лишь собрав вместе свои кости и дойдя до деревни. Или, если повезёт, встретив по пути в деревню местных жителей — рыбаков или просто каких-то зевак, прогуливающихся до побережья.       Сонхва ещё пару минут раздумывает, как поступить, потому что выглядит он совсем не лучшим образом для знакомства с новыми людьми, а когда уже решает, что сначала ему нужно искупаться и найти пресной воды, неподалёку становятся слышны голоса. Они всё приближаются, и Сонхва едва успевает скрыться среди камней (встретить местных, конечно, отличная идея, но не когда ты полностью измазан в крови, даже если она не твоя), рядом с которыми он оказался выброшен на берег, прежде чем его замечают.       Каково его облегчение, когда он слышит иностранную речь. Мозг сразу же начинает работать, анализируя акцент людей и их внешность, чтобы лучше разобраться в своём местоположении, но это не так-то просто. Всё, что в его силах, это понять, что это точно не Империя, и дальше уже легче.       Он прислоняется к камню как можно сильнее (если бы можно было полностью вдавиться в камень и слиться с ним ненадолго, избежав неприятностей, Сонхва бы так и сделал) напрягает слух настолько, насколько возможно. Ему любыми силами надо выяснить, где он и куда ему двигаться дальше.       Иногда он рад тому, что в Академии их учили разным языкам, и, даже если они не совсем его конёк, он всё равно понимает многие вещи и может связать пару слов в ответ. Сейчас он как никогда рад, что хотя бы через слово понимает местных.       Местных… Если бы он был Кевином, то уже понял бы, на каких землях оказался. Бета всегда потрясающе определял язык и место жительства носителя вплоть до провинции. Не было ни одного заключённого, пока они оба учились в Академии, который бы смог обмануть Кевина. У Сонхва таких феноменальных навыков не было, так что приходилось использовать другие методы. Они не идеальны, но Сонхва должен справиться.       — Ты уверен, что его лодка вернулась назад?       У Сонхва мурашки по коже пробегают и он морщится от резких отвратительных феромонов, которые начинает чувствовать даже из своего укрытия, когда местные приближаются. Двое, несомненно альф, будто обсуждают именно его. И он уже у них прямо в лапах, стоит и трясётся за соседним камнем, надеясь, что не заметят, ожидает своего конца. Будто ему снова десять. Невероятно сложно вернуть рассудок и убедить себя в том, что он больше не в Империи, и ищут точно не его.       — Конечно же. Божья кара настигла его за несоблюдение указов Всевышнего. Его ведь предупреждали — этого негодного омегу! Тьфу! — Альфа сплёвывает в сторону и перекладывает свой серп в правую руку, будто примеривается, пока другой кивает, видимо поддерживая товарища. Сонхва старается не издавать ни звука. Что же такого мог сделать этот омега? — Будет знать, как красть Божьи дары.       — И это даже не его ребёнок! — поддерживает второй. — Я всегда говорил, что его добродушие и наивность этим и закончатся.       Сонхва отчётливо понимает каждое сказанное этими людьми слово, но мозг будто заперт в отдельной камере и не слышит ничего. Не слышит и не понимает, о чём идёт речь. Всё было многим проще, пока Сонхва думал о том, что тот омега украл урожай на церемонии подношения. Это было его первой мыслью. Но тогда причём тут ребёнок? Он сделал это ради ребёнка? Да, разумеется, это так. По-другому и быть не может. Но что было украдено? Эти альфы вряд ли выглядели бы так злобно и свирепо, и не держали бы в руках серпы, если бы дело было в овощах или в телёнке. Да и не утащить одному омеге целого телёнка. И уж тем более не выйти вместе с ним в море. К чему всё это?       — И сколько нам теперь ждать, пока родится следующая девочка? Папашка этой-то, помер, а этого беглеца поганого днём с огнём не сыщешь.       Осознание приходит неожиданно.       — Мы найдём его. И он либо отдаст нам ребёнка своего ненаглядного братика, либо будет рожать, пока не произведёт на свет девочку.       Голос альфы, явно старшего из этих двоих, так холоден, что Сонхва вздрагивает, как от ледяного северного ветра. Теперь сомнений нет. Тот омега, которого ищут альфы — украл маленькую девочку прямо с жертвенного костра. Вероятно, едва рождённую. То обещание брату или собственное чувство справедливости — неизвестно, и Сонхва не знает почему у омег здесь рождаются беты, но зато теперь он точно знает, где находится. Он слышал об этом месте, но никогда не думал, что сам побывает здесь.       И ему нужно бежать. Сейчас же.       Только вот было бы куда.       Альфы доходят до лодки и принюхиваются. Старший, наконец-то, понимает, что что-то не так. Что нигде даже близко нет феромона омеги, которого они ищут. Что это другая лодка. С другим пассажиром.       Тот, что помладше, да и не такой крупный, хочет сказать что-то ещё, не замечая очевидного, но старший обрывает его резко поднятой рукой и тихим шипением, теперь внимательно осматриваясь, а не вальяжно прогуливаясь. Он кругом обходит лодку, а младший лезет внутрь в надежде там обнаружить что-то кроме поломанных досок и вёсел. Сонхва нервно тянется рукой назад, но быстро успокаивается, нащупав на спине свои пожитки. Привязать мешок прямо к себе было отличной идеей.       — Вот дерьмо! — Старший альфа резко разбрасывает ногой песок, игнорируя даже то, что множество мелких частичек попадает в его обувь. Он зло озирается по сторонами и щёлкает пальцами левой руки, будто ища помощи, и всё ходит и ходит вокруг лодки.       Сонхва не знает, что и думать.       Бежать некуда: прыгать сейчас в море, когда у врагов в руках лодка, просто глупо; пытаться бежать в деревню, где ещё больше таких же психов, — тоже. И остаётся только два варианта — идти прямиком в руки альф, надеясь на чудо, или бежать вдоль береговой линии, надеясь, что следом никто не побежит, что, в общем-то, недалеко от первого варианта. Есть только два выхода — и оба ужасные. И у Сонхва не остаётся времени на раздумья.       Тяжёлый взгляд альфы направлен прямо на него. Их взгляды пересекаются, когда Сонхва выглядывает из укрытия, чтобы оценить обстановку. Но оценивать уже нечего.       Он выбирает наименее непредсказуемый вариант.       Сонхва бежит. Изо всех сил. Пока раны не открылись и не доставляют слишком много проблем — он бежит. Как тогда, в детстве. Как всегда. Бежит, не оглядываясь. Пусть это и остров, и бежать отсюда, по-большому счёту, некуда. Он справится. — Ты должен научиться контролировать это, Хва. Для своего же блага. — Я стараюсь, хён. — Ты не должен стараться. Это должно получаться само собой.       Вот же чёрт.       Это было так давно, но Сонхва снова и снова вспоминает о тех словах Джехёна. Таких отвратительно правдивых, но на тот момент казавшихся ему параноидальным приступом старшего. Никогда он так сильно не ошибался в своих суждениях. И речь не только про тот раз. Про Джехёна в целом.       Этот омега всегда был подозрительным. Даже когда Сонхва ещё был ребёнком, даже после всего, что старший для него сделал. Как был подозрительным, так и остался. Только вот в один момент Сонхва наконец-то понял каждое его действие. Каждое его слово, каждый совет, каждую улыбку — всё понял. Также, как Джехён когда-то. И… Сонхва хотелось бы быть похожим на Джехёна многим больше. Хотелось бы провести с ним больше времени и перенять больше знаний, больше навыков. Хотелось бы, чтобы он помог ему стать лучшей версией себя.       Но столько лет прошло, а он всё ещё старается. Всё ещё не всегда может держать себя и своих феромоны под контролем.       Он смешон.       Сонхва закусывает губу, ощущая, как рана, оставленная арбалетным болтом, снова начинает кровить. Он заметно замедляется и, в конце концов, останавливается.       Голова опущена, отросшие волосы закрывают половину лица, а руки мелко дрожат. Сердце колотится, как у ожидающего смерти кролика, но он дышит ровно, совсем неслышно. Альфы, преследовавшие его, замедляются тоже. Всё пространство вокруг Сонхва становится похожим на водоворот. Он притягивает к себе всех, кто оказывается рядом. И альфам бы просто пройти мимо, пока их окончательно не затянуло в самый центр водоворота, в котором их ждёт только смерть.       Но они уже попались.       Сейчас у Сонхва нет права на ошибку. Жизнь будто проверяет его, тестирует, насколько Сонхва достоин присоединиться к таким потрясающим людям, как пираты Иллюзии.       Он достоин. Точно достоин. И докажет это столько раз, сколько потребуется. А начнёт с этих чёртовых психов, приносящих в жертву своим каким-то настолько же сумасшедшим фантазиям несчастных младенцев.       Альфы, как под гипнозом, бросают своё оружие на песок и медленно идут прямо в руки к Сонхва. И когда они оказываются достаточно близко, омеге нужна секунда, чтобы оставить два небольших, но глубоких пореза на их шеях. Завороженные омежьим феромоном, альфы даже не успевают ничего понять, а когда тела снова начинают подчиняться им — они уже падают замертво, залитые собственной кровью.       Сонхва никогда не стать лучшей версией Джехёна. Потому что тот собственными руками сделал его хуже. Намного хуже. Он сначала рассказал ему, как правильно прятаться, как сбегать, научил его мыслить, как жертва. А потом отправил туда, где учат убивать, где готовят охотников на таких маленьких жертв, какими он научен быть. Показал обе стороны монеты, хотя сам всегда был только на одной.       Ему никогда не стать лучшей версией Джехёна. Он его худшая версия.       ***       — Капитан, я знаю, что вы просили ненадолго оставить Вас в покое, но это срочно! — Хонджун в очередной раз прерывает свой разговор с Хёндже и Ёсаном, цокая.       Ещё немного, и он точно ударил бы обоих омег, так что Юнхо появился очень кстати. Избавил Хонджуна от острой потребности убивать и от намеренного рукоприкладства. Но не от злости, что горит внутри капитана.       — Я же сказал, чтобы вы сами разбирались с этой проклятой лодкой! Мне нет до этого никакого дела. — Шипит Сокол, не отводя пылающих огнём глаз от вечно весёлого Хёндже. Для этого человека всё, что сейчас происходит, — какая-то смешная игра. И это раздражает Хонджуна больше всего. Быть пешкой в чьей-то игре.       — Извините. Но мы не можем принять никакое решение, пока вы сами не взглянете. Там омега…       Да чтоб Вас всех. Хонджун не понимает, в какой момент он моргнул слишком надолго, и его корабль превратился в место притяжения всех омег в этом море.       В этот раз Ёсан с Хёндже идут следом. Юнхо никогда не ослушался бы приказа капитана, так что должно было случиться что-то чрезвычайно серьёзное.       Хонджун так зол.       Омега. Снова какой-то омега. Хонджун идёт к скоплению людей на палубе, громкими шагами заявляя о своём присутствии, заставляя простых юнг разойтись в стороны и показать улов.       Вся одежда омеги насквозь промокла и пропиталась морской солью и кровью, его волосы превратились в сальные сосульки, а ссадины на лице и руках воспалились. Ничего необычного для кого-то дрейфовавшего в Малом море чёрт знает сколько времени. Но не это привлекло заинтересованные взгляды. Не это заставило всех вокруг шептаться. Не это шокировало, вынудив испуганно отскочить назад, молодого альфу, что первым решился осмотреть улов. Не это заставило сердце Хонджуна сжаться, когда он подошёл достаточно близко, чтобы увидеть. Не это. А спящий на руках омеги младенец. Крошечный свёрток, едва шевелящийся, но определённо живой.       Младенец и самоуверенный, несмотря на жалкий внешний вид, взгляд омеги приковали всех к месту.       Выловленный из моря омега точно понимает что к чему, потому что смотрит точно на Хонджуна. И хотя капитан выглядит разъярённым (эмоции от прерванного разговора никуда не исчезли), в глазах омеги нет страха. Только нескончаемая тяга к жизни.       — Я сделаю всё что угодно, только не убивайте нас. — Голос громкий и чёткий, даже в такой ситуации. — Будьте милосердны.       — Милосердие проявляют только правители, возомнившие себя Богами, — усмехается Хонджун, продолжая искать в глазах умирающего омеги слабость и отчаяние. Он возвышается над ним, смотря сверху-вниз так, будто омега — грязь под его сапогами. Но их там нет. Ни страха, ни отчаяния. Лишь неумолимая уверенность. — И милосердием бы было убить вас обоих прямо сейчас.       Омега вдруг счастливо улыбается, и Хонджун не может ничего, кроме как отложить злость и тоже улыбнуться уголками губ.       — Значит, я попал на нужный корабль. Меня зовут Хан Джисон. Пожалуйста, позаботьтесь о нас.       Хонджуну определённо везёт на дерзких и самоуверенных омег.       — В медицинскую каюту их. Хёндже, Ёсан — позаботьтесь о них. Позже поговорим.       Юнхо, да и остальные члены команды улыбаются тоже. Улыбка этого Джисона слишком заразительна.       И, похоже, Хонджуну пора что-то делать со своим слишком добрым сердцем. Иначе им никогда не достигнуть цели.       *** «Привет, Крис. У меня есть кое-что для тебя. Тебе решать, верить мне или нет, но у нас тут огромные проблемы. Ты был прав, пираты как-то связаны с Призраком. После отбытия, Ёсан получил письмо от него. Они держат путь в Сомбру, чтобы встретиться там. Стражники на Мойсовом проливе — просто идиоты. Им стоило попросить денег с них, а не выделываться. Остались без пиратов и без продовольствия. Дальше интереснее. Штормом корабль прибило к Землям Банбо. Пришлось нацепить флаг Империи. Это не помогло. Уже заинтригован? Торговый корабль банбойцев напал первым. Я думал, что умру, но всё обошлось. Они действительно превосходные бойцы. Но что интереснее, они взяли пленника с этого корабля. Понимаю твоё недоумение, все знают, что Сокол не берёт пленных, с чего бы ему делать исключение? Я так же подумал. Но когда увидел его… Жаждешь узнать, да? Придержи челюсть. Ли Джехён. Это Джехён. Можешь себе представить, что он делал на банбойском корабле? Ёсан нашёл у него рабскую банбойскую метку, которой метят всех равимтай. И пообещал, что они вернут его в столицу. Так что жди в гости! Ах да, ещё они подобрали омегу с мраморного острова. С новорожденной девочкой. Омегу зовут Хан Джисон. Береги себя. С любовью, но не от всей души, Лино.»