This is their Illusion

      Море окрасилось в красный, а вместе с ним и небо начало оживать. Тёмная беззвездная ночь сменяется ярким живописным восходом, освещая всё, что успело случиться за эту долгую холодную ночь. Первые лучи солнца падают на лица тех, чьи глаза уже никогда не откроются, и тех, кто всё ещё стойко держится на ногах на разбитой палубе.       У Хонджуна всё плывёт перед глазами, несмотря на то, что он лежит. Пошевелиться слишком сложно. Встать и осмотреться, привычно пересчитать своих офицеров и облегчённо выдохнуть, — невозможно. Тело не слушается. Сколько бы он ни пытался.       Он всё ещё слышит крики, слышит, как чьё-то оружие крошит вражеские кости и слышит последние отголоски битвы.       Капитан не чувствует ничего, кроме паники.       — Хонджун! — Альфа слышит отчаянный крик и хочет закричать в ответ, но даже это ему не доступно.       Корабль затягивает его. Он будто тонет в болоте без шансов на спасение, хотя на самом деле просто проваливается вместе с выжженными и сломанными досками в глубины корабля. Звуки отдаляются, тело, пока падает, чудом не насаживается ни на одну балку и, в конце концов, погружается в воду. Хонджун понимает, что нижние уровни Иллюзии затопило. Ещё немного - и они все пойдут на дно, если он сейчас же не возьмёт себя в руки.       — Хонджун! — очередной крик, и капитана пробирает дрожь. Крик такой же чёткий, как и до этого. Будто капитан теперь не под толщей воды, будто его зовут каком-то более высоком, чувственном уровне.       Он не может просто слушивать такой отчаянный крик своего омеги: ему хочется ответить. Хочется дать знак, указать своё местоположение, но… — Пожалуйста, Хонджун…       Голова кругом. Кислорода остается критически мало. Хонджун снова и снова пытается сдвинуться с места, издать хотя бы один звук, чтобы Сонхва услышал и смог найти его. Но всё без толку. Сознание покидает Сокола и последнее, что он слышит: «Не сбивайся с пути, Хонджун!»       ***       Хонджун резко распахивает глаза и садится на кровати, держась за голову. Он сырой насквозь, мышцы тянет, а голова гудит.       Сон. Всего лишь очень реалистичный сон, в котором он назвал Сонхва своим омегой и… в котором он умер. Не хотелось бы, чтобы его история приключений закончилась так. Он планирует умереть помпезно, чтобы весь мир потом ещё много десятилетий вспоминал об его великой кончине. И умереть под полом собственного корабля уж точно не подходит под такие планы. То, что он видел, всего лишь сон, в очередной раз за последнюю минуту напоминает себе Хонджун.       Он свешивает ноги с кровати и осматривается. Вокруг всё ещё его каюта, в которой ничего не меняется из года в год. Боль в мышцах отступает, как и паника, которая передалась ему из сна, и Хонджун, наконец, может обдумать всё, что видел.       Это ему за то, что он чуть не утопил омегу с младенцем? Если так, то он мгновенно исправился и сохранил им обоим жизнь, так что судьба не должны быть столь жестока к нему только поэтому. Да и почему главный герой его сна снова Сонхва? Хонджун только избавился от навязчивых мыслей о нём, переключившись на проблемы своей команды, как этот красавчик снова притянул к себе всё его внимание.       Чушь. Альфа ударяет себя по щеке. Он снова забывается.       Сонхва никак не мог повлиять на его сознание, не находясь рядом. Они не в сказке. Выходит, что это его — Хонджуна — собственный мозг напоминает ему о главной миссии, которую они должны завершить. Напоминает о том, что именно Сонхва ранее стал их ключом к решению многих проблем.       Пираты уже достаточно отвлеклись. И пока новые проблемы не настигли, им следует вернуться к первоначальному плану.       Хонджун напомнит об этом всем. Сейчас же.       ***       Тихая песня, похожая на мурлыканье кота, ласкает уши всех в каюте. Голос Хёндже нежный, как лепестки ириса, что медленно касаются чувствительной кожи, а его движения плавные, будто он держит самый драгоценный и хрупкий камень. Он качает ребёнка уже несколько минут, и это выглядит так потрясающе правильно, что никто в каюте не может оторвать глаз. У Хёндже взгляд мягче перин в королевских покоях, когда он смотрит на младенца. И неизвестно, кто кого гипнотизирует — Хёндже своим прекрасными голосом или младенец одним своим существованием.       — Удивительно… Это будто его собственный ребёнок. — Джисон всё никак не может перестать смотреть на омегу, продолжая восхищаться им.       — У него просто травма. — Голос Ёсана не выражает никаких эмоций, кроме раздражения. Он пожимает плечами, ничего больше не поясняя, что вызывает лишь интерес у Джисона.       Но Ёсану и не надо ничего говорить. Тут говорунов достаточно и без него. Они уж как-нибудь справятся с этим чрезмерно любопытным и слишком активным — для того, кто совсем недавно чуть не погиб от обезвоживания — омегой.       — Ага, со своим не вышло. Видимо, хочет наверстать упущенное, — Уён каким-то образом увязался следом (видимо, ссылаясь на то, что Сан тоже ещё находится под наблюдением, и ему никак нельзя оставлять его, или просто удачливо прошмыгнув мимо сурового взгляда Капитана).       Ёсан не смеётся и даже не усмехается, продолжая обрабатывать воспалившиеся раны Джисона, игнорируя его редкие писки. Всё же, хорошо, что Хан не родил ребёнка где-то посреди моря. В этом случае от него было бы столько проблем, что проще, действительно, утопить, а тут всего несколько ссадин и синяков, да обезвоживание — стандартный набор одинокого путешественника по открытому морю. С этим они уж как-нибудь справятся. Если только омега не выбросит какую-нибудь глупость.       — Он выглядит довольно… — Джисон косится на Хёндже и сглатывает, не решаясь сказать то, что хотел изначально. В его голове так много всего, и он хочет сказать всё это разом, но здравый смысл придерживает это словесное цунами, оставляя лишь лёгкий паводок. Джисон уже не перепачкан в земле и в крови, и его раны обработаны, но это не значит, что его не могут взять за ноги и за руки, и за любое неосторожное слово бросить за борт. Он старается не выпускать мысль об этом из головы, так что приходится подбирать слова. Тщательно — Довольно зрело. Давно это было? Ну, то есть, я имею в виду, не похоже, чтобы он недавно рожал, да и в его возрасте…       Джисон пытается реабилитироваться, но делает только хуже.       Хорошо, что Хёндже на этом корабле ничего не решает.       Уён уже открыто смеётся над покрасневшим от стыда омегой. Он смеётся (хотя это больше похоже на крик чайки) и несколько раз хлопает Сана по бедру, слишком забавляясь. Сан чешет бете загривок, и тот вспискивает жалобным морским котиком от мурашек, но зато прекращает хохотать на всю каюту.       — Санни! — жалостливо, будто это что-то изменит. — Но он реально старый!       Хёндже даже не смотрит в их сторону, полностью увлечённый младенцем. Зато Хан в это время готов без чужой помощи прыгнуть за борт, лишь бы никто не видел его алое лицо.       — Не обязательно кричать об этом! — Возмущается Сан, игнорируя обиженный взгляд любимого. — Нужно знать меру.       И пока беты разбираются между собой, Ёсан тихо говорит Джисону:       — Можешь оскорблять Хёндже сколько угодно, если не боишься не проснуться.       Теперь и без того пристыжённый Джисон краснеет до самых кончиков ушей. Держать мысли при себе — вообще не его история. Но он определённо хочет просыпаться утром. Ещё какое-то время уж точно.       Он несколько раз прокручивает в голове эти слова Ёсана и никак не может понять их смысл. Посыл, что заложен в них. Ему угрожают? Или предупреждают? Может быть, действительно, берегут от чего-то? Джисон путается в собственных мыслях, но уточнять — не рискует. Потому принимает решение молчать, чтобы уберечь себя от ненужных инцидентов, и просто продолжает наблюдать за Хёндже, удивляясь тому, как легко ему даётся ухаживать за малышкой. Он бы так не смог. Вероятно, никто кроме Хёндже на этом корабле так не смог бы. И не только на этом корабле.       Когда все, наконец-то, успокаиваются — Уён и Сан уходят на камбуз, чтобы Уён вернулся к своим обязанностям на корабле, а Ёсан погружается в чтение какой-то сомнительной книги, — Джисон вздыхает с облегчением. Он совсем не привык к такому пристальному вниманию, не говоря уже о том, что оно исходит от столь гигантского количества новых людей. Вот только от этого желание общаться никуда не девается. Ну, а жизнь ему всё ещё дорога.       Потому Джисон старается остановить своё внимание на чём-то. Отвлечься от разговоров и задуматься о прекрасном.       Только все мысли какие-то мрачные.       — Двенадцать лет назад.       Его подцепили также легко, как карася на удочку.       — Что?       Хёндже не из тех, кто любит повторять дважды, но для Джисона делает исключение.       — Ты слишком громко думаешь. — Джисон смотрит на Хёндже озадаченно, его глаза полны непонимания, но в то же время и любопытства. Так что старший омега просто продолжает, читая всё это в милых подростковых глазах. Вряд ли этому Джисону хотя бы больше, чем Ёсану. Совсем сопляк. — Говорю, мой ребёнок родился двенадцать лет назад.       Теперь Джисон понимает о чём речь. И не втянуться в диалог — не может, хотя и ловит на себе остерегающий взгляд Ёсана. Любопытство сильнее здравого смысла.       — И… он умер?       — Нет, я бросил его.       Джисон давится воздухом.       — Вы… что?       Хёндже разве что глаза не закатывает.       — Брось, не делай вид, что не расслышал. Я бросил его. И я не стану оправдываться перед каким-то несмышлёным юнцом вроде тебя.       Ёсан хмыкает, напоминая о своём присутствии, но от книги не отрывается, даже когда говорит:       — А перед двумя несмышлёными юнцами и Капитаном?       Естественно, Ёсан искусственно занижает свою значимость и свой интеллект, чтобы сблизиться с Джисоном. Хёндже это понимает. И хотя бы из-за таких красивых игр с чужим разумом Хёндже ни за что не назвал бы Ёсана несмышлёным. Он даже начал бы спор прямо сейчас, назло этой белобрысой принцессе, но сильнее его привлекла другая часть фразы.       Хёндже дёргается, озираясь, но не найдя и не почувствовав того, кого искал, хмуро переводит взгляд на дверь, которая открывается ровно в этот момент, пропуская в каюту Хонджуна. Хёндже цокает и закатывает глаза, пока Ёсан усмехается, чувствуя небольшую победу. В чём-то Ёсан всё же был лучше, чем Хёндже. Полезнее.       Но ответ Хёндже неизменен.       — Нет.       Хонджун закрывает за собой дверь и осматривает каюту. У него всё ещё лёгкая мигрень, но он справится с этим. По лицам троих присутствующих Хонджун ясно представляет, о чём шла речь. О ком. Определённо, о нём. А зная Ёсана, Капитан даже предполагает, что именно тот мог выдать перед тем, как он зашёл. Хонджун вскидывает бровь и подходит ближе к Хёндже.       — Я ещё даже ничего не сказал, а ты уже отказываешься.       Старший омега и не думает двигаться с места, зато Джисон, который стоял рядом, опускает голову и пятится под тяжёлым взглядом Капитана, хотя тот направлен даже не на него. Этот взгляд Хонджуна не сравнится с тем, которым он смотрел на выловленного в море омегу немногим ранее. Тогда Джисон был уверен в себе и в своих силах, потому что не видел ни в ком угрозы, а сейчас… Этот Хонджун действительно пугает тех, кто его не знает, доказывая свой статус пиратского капитана. Этот взгляд пробирает до дрожи и стискивает сердце, не давая вырваться и даже пошевелиться. Джисон разве что не скулит, и ему инстинктивно хочется потянуть Хёндже, что всё ещё держит младенца на руках, за собой — он даже цепляется за его одежду пальцами, крепко сжимая между ними ткань, но Хёндже не шевелится. Ли, как и раньше (как и всегда), в упор смотрит на Капитана без единого сомнения и без крупицы страха. Он нарочно нарывается.       — Не вижу причин менять своё мнение из-за кого-то вроде тебя, Сокол.       У Джисона сердце колотится, как у хомяка или какой-то мышки полевки. Ему хочется забиться в угол и спрятаться, пока хищники разбираются друг с другом, но пошевелиться — слишком рискованно и сложно. Просто раствориться в песок и спрятаться среди трещин в половицах и то легче.       — Что, если я хотел предложить сотрудничество? — продолжает напирать Хонджун.       — Мы с твоим карманным принцем уже обо всём договорились.       Хонджун усмехается. Он знает, что последует за подобной колкой фразой. Хёндже не первый, кто хочет сыграть на их связи с императорской семьёй. Так что он ждёт. Просто ждёт, пока пушечное ядро из агрессии и ненависти разорвётся о непроницаемый ядовитый барьер, укреплённый чрезмерной самоуверенностью, и уничтожит его, оставляя только чистые настоящие эмоции.       Лицо Ёсана, который не вмешивался в разговор с того момента, как Капитан оказался в каюте, не выражает эмоций, но его феромон становится таким горьким — явно взбешённым, — что Хонджун готов поклясться, что Хёндже кривится именно из-за этого. Не потому, что в их разговоре нет смысла, и это всё пустой трёп, который ни к чему не приведёт. И не потому, что ребёнок просыпается и начинает тянуть свои крошечные ручки к Хонджуну.       Определённо, из-за Ёсана.       Всем известно, что Ёсан был частью императорской семьи, — это не секрет, хотя омега старается не распространяться. По нему сложно не заметить: он слишком красив и слишком хорошо воспитан для какого-то голодранца из столичной подворотни. Но немногим известно, что Ёсан принц. Самый настоящий. И этих людей Ёсан ненавидит сильнее всех, за небольшим исключением. Только его лучшие друзья могут оставаться безнаказанными. Но даже им за лишнее упоминание об этом недоразумении иногда приходится не сладко.       Хёндже ни одно из этих исключений. Они далеко не друзья. Таким ходом он вообще переместится на первую позицию в списке врагов Ёсана, сдвинув с неё его отца, что сделать довольно сложно с учётом того, как много дерьма натворил этот человек. Но ещё немного и Хёндже точно справится.       Но Ёсан молчит. По какой-то причине не начинает конфликт, держа язык за зубами, что очень на него не похоже. Возможно всё дело в…       Хонджун посматривает на напуганного Джисона, затем снова на Ёсана и внезапно понимает: вот она - проблема. Проблема, которую можно превратить в их оружие.       Самое время для идеального преступления. Перепуганный котёнок — отличный доносчик, а у них всё ещё есть небольшая крыса, с которой им нужно что-то решить.       — Хорошо, что вы обо всём договорились, но ни один из вас — не главный на этом корабле. Мы доставим тебя в Империю, как только закончим со своими делами в Соединённых Землях. О, и не строй из себя великого мученика. Может быть если бы ты сразу указал на предателя, разговор бы пошёл иначе. — Строго заявляет Хонджун, и пока Хёндже не начал своё шутовское представление (а он точно начнёт, по его лицу видно, как он недоволен тем, что какой-то пират так с ним разговаривает), Капитан обращается к Джисону. — И ты. Тебе следует найти себе какое-то занятие на корабле, чтобы быть полезным. Иначе вылетишь отсюда.       — Я могу вычислить предателя! — на одном духу выпаливает Джисон, и Хонджун усмехается.       Джисон точно самый простодушный человек во всём Малом море.